Эпилог

Из больницы меня выписали через долгие две недели. Все это время меня нещадно пичкали всевозможными лекарствами, со мной работала психолог — молодая и, казалось бы, неопытная, но приятная в общении женщина. Несмотря на первое впечатление, работа с ней принесла результаты. Она разговаривала не только о моем расстройстве, но много спрашивала о жизни, друзьях, родственниках и взаимоотношениях с ними. Узнавала и про школу, и про институт. Разумеется, знала она и про инцидент, произошедший в больнице, но всегда аккуратно обходила стороной этот вопрос.

Конечно, все это время рядом был Марк, терпению которого можно ставить отдельный памятник. В период лечения, в самые острые моменты он терпеливо успокаивал, находил слова поддержки, и иногда буквально кормил с ложки, стойко вынося любые выпады в свой адрес.

Немало досталось и родителям. В период лечения, когда приходится преодолевать себя, мириться с новым образом жизни, нередко случались срывы, скачки настроения. В такие моменты под горячую руку попасть мог кто угодно, и мне было не важно кто это. Когда впадала в состояние раздражения, истерики, появлялось необузданное желание накричать на кого-то, передать человеку часть своей боли. И зачастую, такими людьми оказывались именно родители. Но несмотря ни на что, они оставались рядом все это время, за что я им безумно благодарна.

Рядом были и Ирка с Димкой. Даже Мартынов заходил. Друзья, разумеется поддерживали, пытались как-то разнообразить мое пребывание в больнице. Их поддержка была для меня не менее важной, чем родительская.

Самый сложный период начался после выписки, когда пришлось войти в новую жизнь. Я продолжала посещать психолога, благодаря Марку придерживалась режима питания, и спустя еще пару недель, случился новый кризис.

Выгадав момент, я встала на весы, и когда увидела заметную прибавку килограммов, внутри меня боролось два человека, один из которых прекрасно понимал, что прибавка килограммов — это путь к выздоровлению, что так и должно быть, что вся терапия, которую я проходила, направлена именно на восстановление здорового веса. А второй бился в истерике из-за слишком больших, по его мнению, цифр на весах.

В тот день, после очередного скандала, Марк забрал из квартиры весы и сказал, что больше их в доме не появится. И оказалось, что жизнь течет по-другому, когда не ощущаешь потребности взвешиваться по нескольку раз на дню. И даже отражение в зеркале перестает казаться уродливым.

В институте я успешно сдала пропущенный экзамен, хотя очевидно, что преподаватель был ко мне благосклонен, возможно, по причине сплетней о предполагаемом суициде, которые, несмотря на хорошо-проделанную работу всех моих друзей, все еще изредка всплывали то там-то тут.

Когда началась учеба, в самый первый день моего возвращения, ко мне подошла одногруппница — Наташа — та самая, за которой я подмечала симпатию к Марку.

— Вер, ты прости меня, — сказала она, заикаясь.

— За что это? — удивилась я, потому как и предположить не могла за что она просит прощения.

— В общем, это я Дианке про вас с Димкой рассказала, — клянусь, от ее ответа зависла на долгую минуту, а Наташа тем временем продолжила, — вы как-то со Скопцовой в туалете об этом говорили. Ну, что вы с Димой просто друзья. Я в кабинке была, вы меня и не видели даже. А Диана все выведывала о вас, ну а я и рассказала.

— Допустим, — согласилась я, — а в чем проблема-то?

— Ну вы же из-за этого поссорились? А ты потом и вовсе….

— Не бери в голову, — коротко ответила я, — все хорошо.

Как бы там ни было, а вся эта ситуация осталась для меня в прошлом и разбирать в ней снова у меня не было никакого желания.

А вот сама Диана обходила меня стороной за версту. Я даже как-то заметила, что она в коридор свернула, когда меня издали увидела. Уж не знаю чей работы это результат, но ее нахождение на безопасном расстоянии меня более, чем устраивало.

В один день, Марк заявил, что хочет, чтобы я, наконец, переехала к нему. В тот же день и мама сообщила, что решила вернуться в Москву.

— Но почему? — недоумевал папа.

— Я должна вернуться, — отвечала мама спокойно.

— Но ты можешь остаться здесь, в квартире достаточно места для нас троих.

— Эта квартира напоминает мне о тех годах, когда мы с тобой были вместе, Виктор, — мягко произнесла мама, — но жизнь, которую я прожила здесь уже закончилась, нужно двигаться дальше, не цепляясь за прошлое, даже если оно очень желанно. Кроме того, мне нужно разобраться с московской квартирой. Убрать там все, выбросить чужие вещи.

— Ты выбросишь? — удивилась я.

— Ну, наверное, отправлю это все на адрес его квартиры, — пожала плечами мама, — пусть стоят хоть в подъезде — мне без разницы.

— У тебя заканчивается твой отпуск? — не унимался папа.

— Нет, я написала заявление без содержания на три месяца. У меня еще много времени.

— Тогда почему именно сейчас, Таня? Когда Вера идет на поправку и все налаживается.

— Именно ради тебя я так и поступаю, — отвечает мама, обращаясь ко мне, — несмотря на то, что ты меня простила, я понимаю, как тебе бывает тяжело видеть меня рядом. Сейчас ты проходишь лечение и тебе не нужно напоминание о произошедшем.

— Это не так, — пыталась возразить я, но мама только грустно улыбнулась, потянулась ко мне и крепко обняла.

— Я ведь переезжаю не в другую страну, — сказала она, вы всегда можете приехать ко мне. В любое время, когда захотите. Или позовете меня в гости.

— Таня, но ведь Вера…

— У Веры есть прекрасный отец и замечательный парень. Вы доказали, что справляетесь лучше меня. Вы всегда были рядом, — отвечала мама.

— И когда ты уезжаешь? — уточнил папа.

— Завтра с утра поезд.

Когда мы провожали маму на перроне, она обняла папу, и на мгновение мне показалось, что их история еще может быть не закончена, но им обоим потребуется много времени. Однако, шансы снова стать полной семьей в их отношениях уже проклевывались.

— Я позвоню, когда буду на месте, — сказала она папе, — Вера, — обернулась ко мне, — я случайно услышала ваш с Марком разговор. Если тебе не безразлично мое мнение, то позволь дать совет: переезжай. Если любишь, если хочешь быть рядом — переезжай не сомневаясь. У тебя тоже начинается новая интересная жизнь, а старые обиды лучше забываются на новом месте.

Я крепко ее обняла, но не просила остаться, потому что в душе понимала, что она была права, когда говорила о неприятных воспоминаниях. И я не раз ставила ей в укор ее поступок во время очередного срыва.

— Ты человек с большим сердцем, — сказала мама, смахивая с щеки крохотную слезинку, — ты смогла простить меня и смогла полюбить Марка.

— О чем это ты? — удивилась я.

— Мне еще память не изменяет так, как папе, — лукаво улыбалась мама, — и я припоминаю того сорванца, с котором мы долго боролись в твои школьные годы.

— Но ты ведь сказала…

— Я не хотела ставить его в неловкое положение, — засмеялась она, — несмотря на ваше прошлое, вы красивая пара. У вас может сложиться хорошее будущее. Только не позволяй своей обиде брать верх.

— Я давно на него не обижаюсь.

— Тебе так кажется, — мягко поправила мама, — корень обиды сложно вырвать из своего сердца и иногда он будет давать ростки. В такие моменты важно правильно расставлять приоритеты.

— Ты ведь еще приедешь? — спросила с надеждой.

— Если буду нужна, — кивнула мама, — зови меня тогда, когда почувствуешь потребность.

Было грустно отпускать ее, но, возможно, что такое решение было единственным верным.

Тем же вечером я сообщила Марку, что согласна переехать к нему, а уже через пару дней с чемоданов вещей пересекла порог его квартиры в качестве постоянного жильца, а не приходящей девушки.

Папа эти дни держался браво, даже помогал собирать вещи, но, думаю, что грусть-печаль не обошла и его стороной.

На второй неделе нашего с Марком совместного проживания, встал острый вопрос знакомства и с его родителями.

— Давай немного подождем, — предлагала я, но он был непреклонен.

День икс был назначен на субботу. Дом Радецких был расположен в частном секторе на окраине города. Конечно, назвать это место просто домом совсем нельзя. Это огромных размеров особняк, обнесенный кирпичным забором.

— Они волнуются не меньше тебя, — подметил Марк, улыбаясь и наблюдая за тем, как я поправляю волосы и макияж, глядя в крохотное зеркальце в автомобиле.

— Очень сомневаюсь, — вот мне-то совсем не смешно, — как думаешь, я им понравлюсь? — спрашивала, наверное, уже в сотый раз.

— Непременно, если все-таки увидят, — подшучивал Марк.

— Мы стоим тут уже десять минут, — напомнил он.

— Хорошо! — я резко захлопнула козырек, закрывая зеркало, и, не дожидаясь, когда Марк поможет мне, выбиралась из автомобиля, — как я выгляжу?

— Точно лучше, чем я, — закатил глаза Марк и потянул меня к дому.

Не передать словами, как тряслись мои колени, и чем ближе мы подходили к заветной двери, тем меньше я чувствовала под ногами пол. Но как оказалось, мое волнение было напрасным. Родители Марка показались очень вежливыми и приветливыми людьми.

— Марина, — сразу представилась его мама и просила называть ее исключительно по имени, от того не стала называть свое отчество.

— Станислав, — представляется его папа, но все же подумав, добавляет, — Александрович.

Не знаю какую подготовительную работу проводил с родителями Марк, но за весь вечер никто из них не интересовался моим состоянием здоровья, и никто не пытался заставить меня что-либо съесть. Возможно, в таких семьях это просто не принято, но все же их отношение позволило мне быстро освоится среди новых знакомых.

— В следующий раз нужно непременно познакомиться с твоими родителями, Верочка, — как бы между делом сказала мама Марка.

— А что если пригласить Веру и ее родителей на твой день рождения, — словно случайно подметил Станислав Александрович, но их заранее продуманный план стал очевидным, — ты ведь будешь праздновать?

— В тихом семейном кругу, — кивнула Марина и обратилась ко мне, — Верочка, я передам для вас пригласительные. Это будет через месяц.

— Думаю, что они, разумеется, захотят познакомиться с Вами.

Когда мы уезжали, они даже вышли проводить нас, а Марина несколько раз повторила, что непременно ждет нас на свой праздник и трижды расцеловала меня в обе щеки напоследок.

Уже на пути домой Марк неоднократно сказал, что знакомство прошло даже лучше, чем он сам ожидал, но мне это было понятно и без его заверений.

Мы приезжаем домой, где за столь короткое время я успела немного переделать пространство под совместное проживание. Разумеется, получив полный карт-бланш от владельца квартиры. Кухню он и вовсе признал моей частной территорией, на которой я могу хозяйничать как пожелаю.

После вечернего созвона с мамой, а затем и папой, мы вместе отправляемся в постель. А утро уже традиционно начинается со сладкого пробуждения, которое устраивает для меня Марк. И позже, когда я привожу себя в порядок перед зеркалом, он вдруг подходит и обнимает со спины, неотрывно смотрит на наше отражение, а потом склоняет голову к уху и томно шепчет:

— Только взгляни насколько ты красива.

— Ты преувеличиваешь, — смеюсь я от того, как его дыхание щекочет мне ухо.

— Ты самая прекрасная девушка. Для меня.

— Вот именно, что для тебя.

— Ты только для меня! — заявляет Марк и шутливо прикусывает мое плечо, — и для меня ты самая лучшая.

— Точно-точно? — шутливо дразню я, за что получаю еще один легкий укус.

— Я тебя люблю, — произносит Марк вкрадчиво.

— И всегда будешь рядом? — подсказываю ему фразу, которую он повторяет для меня каждый день.

— И всегда буду рядом.

КОНЕЦ