Глава 9

Вечером меня ждал неприятный сюрприз: прямо во время ужина с папой мне позвонила мама. Я, конечно, не стала подавать виду насколько меня раздражает ее звонок, но чуткий папа, кажется, что-то заподозрил, когда я сбросила вызов.

— Вы поссорились? — спросил он, старательно делая вид, что это интересует его не больше, чем ток-шоу, идущее в данный момент по телевизору.

— Нет, просто мы ужинаем. Я перезвоню ей позже.

Папа кивнул, но не знаю насколько его устроил мой ответ, хотя по виду, того, что я сказала оказалось достаточно. Я и так на ужин сделала себе лишь кофе и взяла кусочек сыра, но после маминого звонка и это не лезло мне в горло. Стойкое чувство предстоящего скандала не позволяло расслабиться, а после пришедшей смс «позвони мне» я окончательно распрощалась с идеей перекусить и ушла в свою комнату.

Перезванивать маме мне не хотелось, но внутри безумно противный голос твердил: «а вдруг что-то случилось?». Хотя что могло случиться? В таких стенаниях я провела минут двадцать, но все-таки не выдержав напряжения, взяла телефон и набрала маму.

— Здравствуй, солнышко! — бодро ответила она, и я поняла, что ничего не произошло.

— Привет. Что случилось?

— Вера, ну неужели мы никогда не вернемся к прежним отношениям? — спрашивает она грустным голосом. Внутри у меня что-то екает. Мне очень хочется общаться с мамой как раньше, я люблю ее и хочу, чтобы она была рядом, но только без своего Толи. Именно эту мысль я ей и озвучила.

— Солнышко, разве я не имею права на счастье?

— Имеешь, — легко отвечаю я, — а я имею право относиться к людям так, как считаю нужным. Толю я не приму. Хочешь жить с ним — живи, но ко мне не лезь.

— Вера, я хотела у тебя спросить, — тихо говорит мама, и в ее голосе сквозит неуверенность, — ты не переменишь решения вернуться к нам? Твердо решила остаться с папой?

— Однозначно! Только если Толик исчезнет.

— Тогда мы переделаем твою комнату под кабинет? — я едва не поперхнулась от ее вопроса.

— Зачем тебе кабинет? — спрашиваю из любопытства. Мне не нужна комната в их квартире, я не планирую туда даже в гости заезжать, и я не против, чтобы ее переделали, но мне по-детски любопытно к чему маме нужен кабинет.

— Не мне, Толе, — от одного его имени я начинаю закипать, — ему нужно рабочее пространство.

— И этим пространством должна стать моя комната? Того, что он выгнал меня из собственной квартиры уже недостаточно? — во мне взорвался вулкан и теперь огненная ярость лавиной накрывает маму.

— Вера, тебя никто не выгонял…

— Нужен кабинет? Пусть купит себе гараж и сидит там!

— Вера, когда ты будешь приезжать, будешь ночевать в зале…

— Ноги моей не будет в доме, где живет этот нахлебник!

— Солнышко, не нужно так реагировать. Если бы я не сказала, что комната нужна Толе, ты бы была против?

— Да делай ты что хочешь, мне все равно! — кричу я в трубку и сбрасываю вызов.

Господи, как же меня злит мамина слепота в отношении ее нового мужа. Любовным зельем он ее что ли опоил? Я даже в страшном сне представить не могла, что какой-то чужой мужик встанет между нами, и, что хуже — мама займет его сторону. Чувствую себя преданной, как будто нож в спину вогнали.

— Вера? — я резко разворачиваюсь на папин голос. Папа стоит за дверью, несмело приоткрыв дверь, и заглядывает в комнату.

От охватившей меня злости даже забываю, что он дома, что мог слышать наш разговор, и теперь гоняю в голове всевозможные объяснения. Но папа меня опережает:

— Не хочешь посидеть, фильмец посмотреть? — у меня сердце отпустило от его слов, еще бы чуть и точно из груди вышло, — как в старые добрые? — добавляет он, видимо, ошибочно толкую мое молчание.

— Ну конечно!

Я действительно рада возможности провести вечер с папой так, как мы делали это раньше: он искал для нас с мамой какой-нибудь интересный фильм, мама готовила перекус из бутербродов и газировки, а я натаскивала в зал подушек и одеял. И вот так по-семейному, втроем, закутанные в одеяла и с сухомяткой в руках мы проводили по два часа у экрана. Теперь вот только мы с папой можем возобновить нашу давнюю традицию, пока мама ублажает Толика.

Мы смотрели новую комедию, много смеялись, болтали обо всем подряд. Я вдруг осознала, что впервые с момента, когда Толик переступил порог нашей квартиры, чувствую себя счастливой. К концу фильма я едва держалась, чтобы не заснуть у папы на плече — сказалась учебная неделя и усталость.

Уже вернувшись в свою комнату и лежа в прохладной кровати, я в полудреме улыбалась небывалой легкости разума. Оказывается, все, что нужно человеку для расслабления — провести уютный вечер со своими родными.

Когда на следующий день я собираюсь на встречу с одногруппниками, папа не устает отпускать шутки в мой адрес — так он радуется, что я привыкаю к новой жизни и начинаю развлекаться. Для такого обыденного события я выбираю обычное платье с пышной короткой юбкой. Ничем непримечательное кроме своего красного оттенка. И когда мы с Ирой входим в кафе, где договорились встретиться с остальными, понимаю, что не прогадала.

Компания собирается быстро — присутствуют почти все, кроме, естественно, тройки спорстменов во главе с Радецким, но я этому только рада, ведь у меня есть возможность вести себя обычно, расслабиться и не выдумывать никакие колкие ответы. Мы заказываем еду и алкоголь, и я, скрепя сердцем, позволяю себе съесть не только овощной салат, но и пару кусков пиццы. Пью, правда, мало и только легкие коктейли, чем переодически привлекаю к себе общее внимание.

— Вера, ты не поддержишь? — кричит мне староста с другого конца стола, поднимая в воздух очередную рюмку.

— Ну давай, расслабься, — вторит ей паренек в очках, чье имя я подзабыла.

— Вер, ну правда, так знакомство лучше пойдет, — поддакивает еще одна темноволосая девчушка с забавным ежиком на голове.

— Я с вами, — улыбаюсь, но тянусь к своему коктейлю, из-за чего ребята начинают завывать, но все же мы чокаемся и пьем за очередной тост «за знакомство».

— Вера, мне конец! — Ира, до этого веселая и расслабленная, вдруг вцепляется в мое плечо.

— Чего? — в общем веселье, да и под действием алкоголя даже не понимаю, о чем она говорит, пока не указывает в сторону входа, где стоит собственной персоной компания Радецкого в сопровождении трех девушек, которых будто только что из копировального аппарата достали, в одной из которых узнаю Диану — ту самую, с которой меня Димка знакомил. Господи, да где они таких находят — одинаковых, будто сошедших с билборда с рекламой клиники пластической хирургии? Ну только у Дианы цвет волос светлый, а две другие явные шатенки.

Начинаю припоминать, что Ирка променяла белобрысого придурка на нашу компанию, перевожу взгляд в его сторону — он нас заметил, как, впрочем, и все остальные. Будь я на месте Иры — бежала бы, сверкая пятками, на Мартынова ведь смотреть страшно — можно окаменеть, как от взгляда медузы Горгоны. Он явно зол и явно на Иру, учитывая, как прожигает беднягу взглядом. Но я ведь не Ира?

— Успокойся, — шепчу я ей, — он нашел себе развлечение на вечер.

— Вер, он сюда смотрит, ой мамочки!

Я еще раз перевожу взгляд в их сторону и, к своему сожалению, и сожалению Иры, вижу, как все трое идут в нашу сторону. Ладно хоть без баб своих — и на том спасибо. Мысленно чертыхаюсь — ну кто просил все портить? Опять нужно голову в порядок приводить и быстро, ведь Мартынов первым подлетает к нашему столу и басит на все кафе:

— Вот это встреча!

— Ворона, и ты здесь! — ржет Радецкий. И только Миша стоит немного в стороне, как бы наблюдая за разворачивающимся действием.

— Егор, Марк, Мишка! — орет обрадованная староста, — все-таки пришли? Присоединяйтесь!

— Нет уж, обойдемся! — нетерпеливо рычит в ответ Мартынов, впиваясь взглядом в испуганную Ирку, — пошли! — обращается он к Ире, и не дожидаясь ее действий разворачивается и уходит. Я машинально хватаю подругу за руку и не даю встать, а то эта добрая душа, уже подниматься начала.

Мартынов быстро замечает, что Ира не с ним, и… Взрывается. Ох, такое зрелище даже в Ключевской сопке никто не наблюдал. Подскакивает к нам в один здоровый шаг и тянется к Ирке, но я проворно придвигаюсь к столу и мешаю его маневру.

— Мартынов, тебе чего? — спрашиваю, невинно хлопая глазами. Благодаря ему глаза всей группы теперь направлены в нашу сторону, ведь все уже привыкли к нашим перепалкам и ждут очередное шоу.

— Тебе какое дело? — огрызается он и снова тянется к Ире, а я улавливаю запах алкоголя, исходящий от него, — пошли по-хорошему! — обращается он к Ире. Она сидит ни жива, ни мертва — вся бледная, едва не плачет. Понимаю, что ответить она не сможет.

— Сгинь, бабайка, ты уже достаточно нас напугал, — говорю я, посмеиваясь, а сама оттесняю Иру подальше от взбешенного хорька.

— Ворона, не лезь в это, — предупреждает меня Радецкий, хочу ему ответить, но Мартынов начинает орать на Ирку:

— Рыжая скелетина! Дурака из меня сделать решила?

— Никто из тебя дурака не делает, это полностью твоя инициатива, — отвечаю спокойно.

— Пойдем поговорим! — не унимается Егор.

— Ты иди сначала протрезвей, а потом уже поговорите.

— Я не с тобой разговариваю!

— Да чего истерику разводить? — снова вмешивается Радецкий, — пусть выйдут, поговорят. Ничего он с этой дурехой не сделает.

— Марк, ты из принципа игнорируешь здравый смысл или у тебя к нему неприязнь? Никуда она с ним, — тычу в Мартынова, — не пойдет.

— Если ты сейчас не заткнешься… — грозит Мартынов.

— Прости, а твой психиатр в курсе, что ты здесь?

— Ворона, угомонись уже! — кричит Радецкий. Замечательно, и как мне удается их из себя выводить?

— Вы думаете, если будете орать на меня громче, я буду тише слушать? — теперь уже я выхожу из себя, — Мартынов, тебе за себя не стыдно? Прилетаешь сюда, как тасманский дьявол: слюной брызжешь, кричишь что-то невразумительное. Хочешь с кем-то поговорить? Зеркало всегда в твоем распоряжении — у него выбора нет. А у Иры есть и она с тобой идти не хочет! — на всякий случай оборачиваюсь к ней, ища подтверждения своим словам, и Ирка тут же кивает тройку раз.

— Ворона…

— Миша, ты вроде в адеквате, — обращаюсь я к единственному не принимающему участие в нашем споре из их стройки, — забирай их и уводи.

— И правда, ребят, — наконец, подоспевает помощь от одногруппников, — не хотите нам компанию составить — идите куда шли. Ваши разборки — Ваше дело.

— Вот именно, — возмущается Наташа — та самая, с кем я познакомилась в первый день, — идите, не портите настроение.

— Если Ирка захочет — потом поговорите, — добавляет староста.

— Вот видите, ребята, мы все одного мнения, — не скрою, самодовольно заявляю я.

Радецкий, наверное, во мне дыру прожечь хочет, Мартынов испепеляет взглядом Ирку.

— Пошли, Казановы неудачники, — впервые говорит Миша, но почему-то разворачивается и уходит в одиночестве. Помог называется.

И о чудо, Радецкий уходит и тянет за собой своего белобрысого друга. Ну, Ирку мы отстояли, к счастью. Правда, что нас дальше ждет? Но об этом я решила не думать, да к тому же зачем-то ляпнула им вслед:

— Идите-идите. Вы из тех людей, с которыми приятно прощаться.

— Верка, спасибо тебе огромное, — шепчет мне на ухо Ирка.

— Ерунда.

— Так, друзья, это надо запить! — бодро вещает староста и под дружное одобрение мы поднимаем очередной тост.

Как ни странно, но после произошедшего веселье набирает обороты даже быстрее. Мы пьем за встречу не менее восьми раз, за знакомство, естественно, за все хорошее, за удачу и за любовь, и с каждым разом интервал между тостами сокращается, а всеобщее веселье нарастает.

— Девчонки, я на минутку, — вырываюсь из атмосферы безудержного веселья и иду к туалету. От смеха уже сводит скулы, нужно передохнуть, да и количество выпитого алкоголя, пусть и легкого, дает о себе знать не только навязчивым головокружением, но и желанием посетить уборную.

В туалете я привожу в порядок свое раскрасневшееся лицо, чуть освежаю макияж, убеждаюсь, что я все еще не выгляжу как толстая свинка и выхожу из комнаты. Но едва открываю дверь, как массивная фигура в черном вталкивает меня обратно, и мало этого — закрывает дверь на защелку. Цепенею на мгновение, но тот, кто втолкнул меня сюда разворачивается и наступает легкое облегчение, сменяющееся поднимающейся волной жгучего страха.

— Радецкий? Тебе чего? — он медленно приближается ко мне, как ангел тьмы — в черной облегающий спортивную фигуру водолазке и таких же черных джинсах. А зрачки похожи на бездонные колодцы.

— Ты совсем с катушек слетела? — он говорит вкрадчиво, слова проникают в самый мозг, минуя пелену алкоголя. Мне кажется, что он едва сдерживается, чтобы не убить меня, — я предупреждал тебя?

— А ты думал, я буду как в школе — терпеть Ваши издевательства? — ощетиниваюсь я, — я не та маленькая забитая девочка, над которой ты столько лет измывался! И Иру Вам на растерзание не дам!

— Да совсем не та, — соглашается он, подходя еще ближе и словно пропуская мимо ушей мои слова про Ирку. Я упорно стою на месте, хотя и не уверена, что ноги способны выдержать такое напряжение, — та была просто маленькой занозой в голове, от которой я никак не мог отделаться. А ты, — он вдруг сильно тычет в меня пальцем, — мелкая сучка, которую мне хочется придушить, едва открывваешь свой рот!

Я даже дар речи теряю, стою как рыба — ртом хлопаю, а как говорить начать не знаю, и только пару секунд спустя вновь обретаю способность излагать мысли.

— Ладно, — произношу устало, отталкивая его от себя. Опираюсь руками на раковину, лишь бы не грохнуться прямо перед этим самодовольным ублюдком, — что ты хочешь? — он молчит, лишь сверлит взглядом, — если ты столько лет не даешь мне покоя, значит чего-то хочешь. Чего?

— Хочешь договориться?

— Почему бы нет? — пожимаю плечами.

Марк быстро сократил разделявшее нас расстояние и навис надо мной, заставляя чуть отклониться назад, чтобы не упереться в него лбом.

— Я не буду с тобой договариваться, — не говорит — рычит, — потому что смысл всей этой многолетней вражды именно в том, чтобы видеть на твоем лице именно это выражение беспомощности! Мне ничего не нужно, просто доставляет удовольствие травить тебя!

— Придурок! — констатирую я.

— Это так, — он вдруг протягивает руку, хватает меня за затылок и обрушивается на мои губы. От неожиданности открываю рот, и этого мгновения ему хватает, чтобы проскользнуть ко мне языком. Хочу отвернуться, но рука на затылке крепко удерживает голову, не оставляя шансов на побег. Пытаюсь пнуть его, но он, будто читая мои мысли, перехватывает ногу, ловко протискивает свое колено и не дает возможности воспользоваться этим приемом снова. Я чувствую его язык у себя во рту, привкус ментола и алкоголя. Меня начинает трясти от безысходности, накатывает волна паники и чего-то еще.

Он отстраняется, и я замахиваюсь, чтобы влепить пощечину, но вновь моя попытка проваливается, а его рот тем временем спускается к шее, до боли прикусывает кожу, когда я дергаюсь в очередной попытке вырваться. Его рука проскальзывает по ноге, под юбку, где очерчивает кружевной край чулков. Мне это неприятно, я чувствую лишь подступающие к горлу слезы безысходности и накатывающие волны паники и в панике предпринимаю свою последнюю попытку вырваться — со всей силы сжимаю зубы на его губе и тут же чувствую металлический привкус его крови.

— Ах ты ж, — он тут же отскакивает от меня, хватается за то место у рта, откуда тонкой струйкой вытекает кровь. Я кажется, не рассчитала силы укуса, — с ума сошла?

— Это ты с ума сошел! Попробуешь тронуть меня еще раз — расскажу Диме!

Господи, как же глупо это звучит, кажется, даже злит его еще сильнее.

— Вот и вернулось это затравленное выражение! — самодовольно усмехнулся он, стирая кровь с губы.

— Что?

— Твое лицо, — он указал на меня пальце, прошел к раковине и начал умываться, — наконец оно приобрело то выражение, которое я помню со школы. Страх, паника… Потрясающе.

— Ты просто больной! Больной придурок! — закричала я, водя рукой по губам, лихорадочно стирая его вкус, — не подходи ко мне! — бросаю ему, поворачиваю в двери замок и вырываюсь на свободу.

Меня трясет. Руки вообще не слушаются. Я пытаюсь привести себя в порядок перед зеркалом, что висит у входа в зал, но руки трясутся настолько, что не получается даже волосы пригладить. Он снова сумел взять верх. Я ожидала от Радецкого чего угодно, даже удара, но только не поцелуя. Чтоб его!

На подбородке у меня остался красный след. Я кидаюсь к кулеру, наливаю воды в стакан и судорожно отмываю кожу от этих следов безумия. Выгляжу ужасно — губы распухли, зрачки размером с футбольное поле, раскраснелась и растрепалась. Приглаживаю волосы, вытираю рот, стараюсь в это время глубоко дышать и успокаиваю бешенное сердце.

Возвращаюсь за столик только тогда, когда колени перестают дрожать и я полностью чувствую под ногами пол. И вот удивительно, следом к своему столу плетется Радецкий. Следил он там что ли за мной?

— Вера, ну где ты была так долго? — первая меня замечает Ира, — садись скорее.

Я плюхаюсь не глядя. Единственное, что хочу — это сбежать из этого кафе, из универа и из города. Ира вручает мне бокал с коктейлем, но я уверенно беру бутылку водки, под дружное «ого» наливаю себе рюмку и залпом выпиваю. Пищевод и желудок обжигает, Ира подсовывает какую-то закуску, и я послушно пихаю ее в рот.

— Вот это да! — тянут девчонки.

— Еще! — уверенно наполняю рюмку вновь.

— Ты аккуратнее, подруга! — шутит Оксанка, — ну, за хорошее настроение! — мы все чокаемся, и я вновь залпом выпиваю все содержимое рюмки.

За этим тостом следует еще один и еще. И каждый раз я пью водку. Хочу стереть из памяти самодовольное выражение этого придурка, и мне это удается, правда частично. Я стираю его вкус, но память не устает подсовывать произошедшее в туалете вновь и вновь. Он бесит, бесит, бесит! Сидит и ржет за соседним столиком, а я никак не могу расслабиться. Сколько я уже выпила? Пять рюмок? Шесть? Голова идет кругом, мысли путаются, а расслабление не наступает. Наоборот, я начинаю закипать!

Оборачиваюсь и вижу, как Радецкий прилип к своей Диане. И ведь не брезгует же! И еще поперся к ней целоваться после меня! Ему вообще что ли не принципиально? Гад! Мне подсовывают очередную рюмку, я осушаю и ее содержимое, даже не закусываю, встаю и направляюсь в сторону соседнего стола. Одногруппники кричат мне в след, спрашивают куда я ухожу, но мне без разницы. Вижу цель — не вижу преград. Подхожу к их столику и на меня мгновенно уставились три пары глаз, а еще две самозабвенно лижутся и не замечают ничего вокруг.

— Дорогая! — я бесцеремонно хватаю ее за плечо и отрываю от Радецкого. Он потрясенно вертит головой, пока не натыкается взглядом на меня, — ты бы поинтересовалась где были эти губы полчаса назад!

— Чего? — звенит колокольчик на каких-то недосягаемых нотах, от которых меня предергивает.

— Вы — компания золотых придурков! Привыкли жить на широкую ногу и делать все, что придет в голову, а по факту трое пацанят, которых никак не отпускает пубертат. Ты — я ткнула пальцем в ошалевшего Радецкого, — который родился, наверное, на зло презервативу! Ты являешься прямым доказательством того, что человек может жить без мозгов! Засунь свое самомнение себе в задницу, туда же прихвати деньжата и влияние твоего папаши! Удивишься, сколько найдется человек, готовых дать по твоей смазливой роже, если за тобой не будет стоять папенька с его нулями в банке. А еще посмотри кто купится на эту рожу, если твоя золотая задница будет передвигаться не на мерседесе, а на автобусе и очень удивишься насколько быстро она — я почти ткнула пальцем в Дианин глаз, — променяет тебя на кого-нибудь побогаче! А ты, — обращаюсь к белобрысой, — хотя унижать такую, как ты нечестно с моей стороны, тебя жизнь и так нехило потрепала! Но ты тоже не радуйся, этому без разницы на кого кидаться, там все мозги стекли в причинное место — им и думает.

— Я что-то пропустил? — в поле зрения попадает третий из их компании, и я не скуплюсь на комментарий и для него:

— Да, ступень эволюции! — но не Миша объект моей истерики поэтому я вновь возвращаюсь к наглой роже бывшего одноклассника, — у тебя, Радецкий, язык быстрее мозга работает, и ты его инстинктивно во все щели суешь!

— Ты совсем дура! — белобрысая вскочила с места, попыталась дотянуться до меня, но я отшатнулась, едва удержав равновесие — спасибо Мише, в плечо которого я вцепилась. — Ты что сказала! А ну повтори— где там был его язык?

— А посади его на поводок и держи покрепче, чтобы в самоволку не отправлялся, либо удовлетворяй чаще, чтобы у него на все движущееся не вставало!

Боже, что я несу? В своей жизни я никогда не разговаривала на таком жаргоне. Радецкий довел до разговора уровня сиделых. От того, чтобы не вцепиться в мои волосы Диану отделял только впившийся в ее руку Марк.

— Ну, не буду Вас больше отвлекать! — демонстративно осушаю стоящий на краю стола полный фужер шампанского, — осторожно, Радецкий, не рухни с уровня своего самомнения на уровень своего интеллекта — разобьешься! — заканчиваю свою мысль и ретируюсь обратно за свой столик.

А здорово, когда слова сами приходят на язык и когда нет страха! Может надо выпивать рюмку перед приходом в универ? Вернувшись за стол натыкаюсь на очумелые взгляды одногруппников. Все они навеселе, поэтому моя выходка поощряется продолжительным взрывом хохота и новыми тостами.

В какой-то момент я опасаюсь, что Радецкий взорвется и прискачет к нашему столику, как его малахольный друг, поэтому периодически кошусь в их сторону. Но нет, судя по шуму с их стороны, у них там идут разборки после моего выступления. Вечер стремительно набирает обороты, компания все пьянее и веселее, мне все лучше и даже Ирка вроде бы влилась в коллектив и веселится. Но все имеет свойство заканчиваться, и наша поседелка тоже подходит к концу после того, как староста сообщает, что ее еще ждут друзья в другом месте.

Одногруппники не скупятся на приятные слова в мой адрес, Ирке тоже перепадает что-то вроде «где же ты раньше была, Скопцова?». Замечаю за собой, что не знала ее фамилии. Те, кто живут в общежитии кучкой идут к своему корпусу, кто-то уехал на собственном авто, кто-то, включая Иру, пошел пешком. Я же вызвала такси и уже через полчаса полностью вымотанная лежала в своей постели. Голова до безумия кружилась, тело казалось ватным, но мне было настолько легко, что все это не доставляло никаких неудобств, и вскоре меня поглотила темнота.