20 глава

В его словах нет никакой жалости, никакого сочувствия, только холодный расчет и звериная угроза.

– Волков, не смей, – шиплю, стараясь не стучать зубами от страха. – Что бы ты там не задумал, не смей!

Его рука резко сжимается на моем шраме, причиняя острую, пронзительную боль. Я вскрикиваю, пытаясь отстраниться, но он удерживает меня в своей железной хватке.

– Больно? – цедит сквозь зубы. – А когда стреляли было больно?

Ублюдок. Отдираю от шрама его руку.

– Скотина! – выкрикиваю, сквозь подступающие слезы. – Из-за вашей сраной семейки на меня напали! Я чуть не умерла из-за вас!

– Знаю, и я делаю всё, чтобы это не повторилось! – рычит он в ответ. – Но ты, сука, не можешь немного потерпеть. Ни высовываться, ни лезть на рожон. Ты как тупорылый маленький котенок, которого нужно тыкать носом в ошибки.

Волков держит меня за плечи, всем телом прижимаясь ко мне. Я уже наполовину сижу на столе от его напора.

– Илона… – шепчет он, его голос пропитан злорадством. – Твоя милая подружка… ее уже увезли… – он усмехается. – Я уверен, что ей не понравится то, что ей приготовили.

Замираю, не в силах поверить в услышанное. Илона… что он сделал с ней? Что они с ней сделают?

Влад наслаждается моим ужасом. Его лицо извращённо улыбается, глаза сверкают злобой и удовлетворением.

– Понравилось тереться задницей о чужой член? – шепчет он, его голос звучит как сталь. – Я в этот момент, вспомнил, как ты говорила, что подцепишь кого-нибудь в клубе… Считай, твоя мечта исполнена, шлюха.

Я не успеваю ничего ответить. Резким движением он разворачивает меня и давит на лопатки, заставляя распластаться на столе. Я вскрикиваю. Пытаюсь вырваться, но он продолжает вдавливать меня в стол.

Черт! Черт! Черт!

Теперь я понимаю, что он задумал.

Его дыхание обжигает мою шею. Слышу резкий металлический звук, бряк пряжки его ремня.

Это не просто насилие – это акт полного подчинения и оскорбления моей личности. И в этом ощущении полного бессилия заключается настоящий ужас.

– Прости, Влад… – шепчу сквозь слезы. – Не надо…

Он грубо задирает мое платье, оголяя ягодицы. Разрывает тонкое кружево и тут же я чувствую его пальцы там… внизу… Слышу смешок.

– Играешь жертву, недотрогу, – рычит он мне в ухо, больно потянув за волосы. – А сама уже мокрая как сука. Сказала бы сразу, что любишь по жестче.

Его пальцы грубо вторгаются в мою промежность, вызывая шок и ужас, смешанные с неожиданным, животным наслаждением.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка слишком сильна. Слезы жгут глаза, но я стискиваю зубы, не позволяя себе издавать ни звука, кроме коротких, хриплых вздохов.

В голове пустота, сменяется вспышками ярости и безысходности. Всё, что я чувствовала до этого – ненависть, презрение, даже какое-то странное, болезненное влечение – стирается, оставляя лишь тупую, невыносимую боль в груди.

Он продолжает, пальцы умело орудуют внутри меня, заставляя ноги дрожать. Это не я. Это все тело. Просто физиология. В голове только обида, тупая ярость, которая не может вырваться.

Кажется, он получает удовольствие от моего страдания, от моего унижения.

– Тебе нравится, – утверждает он, холодно. – Я чувствую, как ты пытаешься сопротивляться. Но я больше не пожалею тебя.

Его пальцы выходят из меня. Коленом, он небрежно и грубо раздвигает шире мои ноги.

– Влад…

– Закрой рот!

Я чувствую уже его самого… Грубо, решительно, без капли жалости. Стираюсь, растворяюсь, не существую больше. Нет больше ни силы, ни достоинства, ни границ.

Его резкие движения внутри меня, грубые руки, причиняющие боль телу, его звериный утробный рык… Все это приносит мне ужасное чувство бессилия и проигрыша.

А самое ужасное… Что мне это нравится несмотря на мою злость и ненависть… Мое тело жаждало этого момента уже очень долго. И сейчас оно предательски подчиняется ему, а не моему разуму.

Чувствую его вес, его жесткость, его властность. В этот момент всё вокруг исчезает, остаются только ощущения: боль, наслаждение, ужас, и глубокое, подавленное отчаяние.

Я больше не сопротивляюсь. Не могу. Или не хочу. Граница между желанием и отвращением стерлась, оставив лишь пустоту и безмолвный крик внутри.

Очень долго это длится… В какой-то момент, я чувствую резкую волну наслаждения, сменяющуюся горьким привкусом поражения.

Тишина. Лишь глухое биение моего сердца разбивает мрачную тишину кабинета. Закрываю глаза, пытаясь уйти от реальности, от того, что только что произошло. От того, чему я позволила произойти.

Через некоторое время, он отстраняется, оставляя меня лежать на столе, опустошенную и растерянную. Его движения спокойны и уверенны, словно он только что выпил чашку кофе, а не осквернил меня своим насилием. Он кидает пачку салфеток из моей сумки, на стол рядом со мной.

– Илона… – он говорит, не оборачиваясь. Его голос спокойный, без всяких эмоций. – Она дома. Никто не собирался причинять ей вред. Приведи себя в порядок… и иди в машину. Мы едем домой.

Он уходит, оставляя меня в этой холодной, мрачной комнате, одну, с ощущением бесконечной пустоты и горьким привкусом соленых слез на губах.

Медленно поднимаюсь, стараясь удержаться на трясущихся ногах, чувствуя каждым движением как боль в теле, так и боль в душе.

Я плачу, судорожно вытираясь салфетками. Одергиваю задранное до груди платье, вытираю слезы.

Что теперь будет со мной?

Этот вопрос висит в воздухе, тяжелый и беспощадный, точно такой же, как и тяжесть его тела на мне еще несколько минут назад.

Поднимаю разорванные им трусы и сумку с пола. Пошатываясь, выхожу из подсобки в главный зал.

Вокруг ничего не изменилось. Все просто продолжают пить и веселиться, даже не подозревая, что только что происходило за стенкой.

Амбалы снова облепили меня со всех сторон и сопровождают к машине. Замечаю, еле уловимый ехидный взгляд Андрея на меня. Ублюдок, что ты там фантазировал?

Меня садят в машину. Там уже сидит он. Чертов насильник. Спокойный, расслабленный, как будто ничего не произошло. Вижу даже некую тень удовлетворения на его лице.

Он не смотрит на меня. Что-то листает в телефоне. Я смотрю прямо перед собой, в переднее сиденье. Погружена в свои мысли. Машина трогается. Так же… трогается мой здравый рассудок.

Дорога до дома пролетела в вакууме. Я смотрела в окно, на мелькающие огни города, но не видела ничего, кроме пустоты. Молчание в салоне было густым, давящим.

Влад ничего не говорил, я тоже. Между нами простиралась невидимая стена, выстроенная из боли, стыда и глубокого разочарования. И страх. Страх, глубокий и всепоглощающий, перед будущим, перед ним, перед самой собой.

В коридоре, между квартир у меня начинается истерика. Я пытаюсь прорваться к себе. Спрятаться от этого монстра. Охранники перегораждают мне путь, Влад тянет меня за руку к себе в логово.

– Ты ублюдок! – кричу я, вырываясь из его хватки. – Я ненавижу тебя, скотина! Ты пожалеешь!

Ему плевать. Он спокоен как удав. Закрывает дверь и проталкивает меня дальше. Стучу кулаками по его груди, пытаюсь кусаться, покрываю его матами.

Когда сил не остается, падаю на колени посреди гостиной. Он окидывает меня презрительным взглядом и уходит в свою спальню.

Бегу в душ. Тщательно пытаюсь смыть с себя весь этот ужас. Безжалостно тру мочалкой кожу, вызывая красноту. Слезы горькие и беззвучные, смешиваются с горячей водой.

Кто я теперь? Жена тирана? Или просто бесхребетная идиотка? Я… позволила ему сотворить это со мной. Сама позволила. Перестала бороться, когда это было необходимо. Кто я после этого? Никто! Пустышка!

Ложусь в кровать, зарывшись в подушку. Слёзы текут по лицу, горячие и горькие.

Слышу его шаги по квартире. Он что-то делает на кухне… по звукам, как будто пьет. Потом слышу звук льющейся воды в душе. Думаю о том, что скоро он уйдет в свою спальню и наступит тишина. Но нет…

Открывается дверь в мою. Я в страхе разворачиваюсь, натягивая на себя простынь, прикрывая оголенное тело. Он пришел закончить начатое? Снова изнасилует меня?

– Пожалуйста, – шепчу я, мой голос срывается. – Не надо больше…

Его силуэт, более расслаблен. Он обнажен. Укутан полотенцем ниже пояса. Темные влажные волосы, спускаются на его лоб. Он фыркает и закрывает дверь спальни. В полумраке, лишь огни с улицы освещают комнату. Я ещё больше паникую, когда он направляется ко мне.

– Влад… пожалуйста, – хныкаю я, вжимаясь в кровать.

– Да заткнись, ты уже, – брезгливо бросает он.

Падает рядом на кровать. И с силой прижимает к себе, заставляя лежать в его властных объятиях. Я чувствую уже более сильный запах виски, чем был в клубе.

– Спи, блять, – рычит он, не выпуская меня из своей хватки.

– Отпусти, пожалуйста, – шепчу я, снова начиная плакать.

– Нет, – твердо заявляет он. – Муж с женой теперь будут спать вместе. С завтрашнего дня, переходишь в мою спальню. Мне тут кровать не нравится.

Его тело, тяжелое и горячее, давит на меня. Запах виски смешивается с его мятным шампунем, создавая удушающий коктейль.

Застыла, парализованная страхом и бессилием. Его дыхание, тяжелое и неровное, щекочет мне шею. Я чувствую биение его сердца, бешеное и неконтролируемое, как будто он сам на грани.

Слёзы текут беспрерывно, оставляя мокрые дорожки на подушке. Тишина в комнате давит сильнее, чем его объятия.

Наконец, он затихает. Его дыхание выровнялось, стало ровным и глубоким. Я осторожно пытаюсь пошевелиться, но его рука, как стальной капкан, сжимает мою талию.

Любое движение может разбудить этого затихшего спящего зверя. И наверное, мне не стоит нарушать эту… сомнительную безопасность от него же самого.