Глава 3

Никита

– Да, – резко звучит незнакомый и грубоватый мужской голос.

– С Терентьевым хочет жена поговорить, – спокойно чеканит Костас.

Мужик на другом конце провода не отзывается, но несколькими секундами погодя раздаётся голос Ромы:

– Ника?

– Да, Ром, это я! – чуть со стула не наворачиваюсь, как рада слышать мужа. – Ты как?

– Прости, милая, прости, я так облажался, – твердит запально муж, будто только и ждал момента оправдаться. – Я тебя подвёл… Не знаю, что случилось… затмение какое-то, – частит.

– Всё! Всё, Ром, – не выдерживаю потока нелепых оправданий. – Давай об этом потом. Сейчас главное разобраться с делами, – сжав кисти замком, немного подаюсь вперёд, к айфону, чтобы лучше слышать мужа. – Ты уже в курсе, что на нас повесили огромный долг? – значимо понижаю голос.

– Д-да… – отзывается Рома, хотя вопрос был риторическим.

– Ты там, я здесь… – констатирую очевидное. – Меня держат в заложниках, и выпускать не собираются.

– Прости, – вновь сожалеет муж, и, судя по голосу, сокрушается вполне искренне.

– Этим делу не помочь, Ром, – отрезаю здраво. – Заканчивай причитать, давай обдумаем, как поступить, – предлагаю разумно.

– Детка, боюсь у нас небольшой выбор.

– Я бы сказала, один, – в душе бултыхается червь сомнения, что Рома понимает насколько всё серьёзно. – Нам необходимо расплатиться по счетам!

– Конечно, – подозрительно быстро соглашается муж. – Ты главное не паникуй. И не лезь в драку. Клянусь, я сделаю всё, чтобы разобраться с долгами. Я найду деньги… Обещаю! А пока, слушайся их и делай, что они просят.

– Ты сейчас о чём? – осторожно уточняю я.

– О том, что это страшные и очень опасные люди…

Аж зубами скриплю:

– Знаю, милый. Это не ты, а я в плену… Но будет ещё хуже, потому что этот гад требует, чтобы я работала на него, пока мы не погасим долг. И как по мне, это самое что ни на есть РАБСТВО!

– К-какой гад? – запинается на слове Рома.

Я зло перевожу взгляд на Дмитриадиса.

Руки на груди, взгляд – раздражающе безразличный.

Костас смотрит на меня, словно господин, верующий в свою власть и безнаказанность.

– Дмитриадис, – чеканю, напрочь забыв, что его муж не видит нас, и тем более, не в курсе нашего с Костасом разговора.

– Костас Дмитриадис… – с ещё большим неверием уточняет Рома.

– Он самый! – цежу сквозь зубы.

– Надеюсь, он не рядом, – продолжает блеять муж. – Иначе за твой язык…

– Ром, заканчивай трястись как заяц. Будь мужиком! Налажал – отвечай! – рычу зло. – И раз угодил на больничную койку, у тебя есть время, вот и подумай, как меня отсюда вытащить.

– Д-да, конечно, только я не знаю… Я уже обзвонил всех знакомых, – убито роняет муж. – И заявки по банкам разослал, – опять мнётся.

– И? – не выдерживаю напряжения. – Сколько соберётся?

– Ник, ты главное не нервничай, – муж снова крякает через большие паузы. – Я и на это не рассчитывал…

– Сколько! – рявкаю в трубку.

Рома называет сумму. Вроде неплохую, но, в соотношении с долгом, смехотворную.

– Это всё? – выдыхаю я. – Это… едва ли половина! – кучкую мысли, соображая, что ещё предложить. – Машина… продай машину. Костик Ерёмкин хотел купить, – тотчас нахожусь.

– Но она на тебе…

– Я доверенность напишу. И… и… от моего имени к Габрилян сходи. Процент может запросить, но я лучше ему буду должна, чем этим, – давясь желчью, выплёвываю негодование. – В общем, думай, Ром! И срочно! В конце концов ты гулял, тебе и напрягаться! – заключаю гневно.

– Ник, молю, будь умной и послушной девочкой, не раздражай Дмитриадиса. Делай всё, что он говорит, иначе… Он беспощаден и беспринципен к врагам и должникам.

– Ты мне об этом расскажи?! – меня аж перекашивает от негодования.

– Я не хотел…

– Об этом сожалеть поздно, а думать было нужно раньше. Сейчас мы вляпались по твоей вине. Так что деньги ищи и меня отсюда вызволяй! – не собираюсь желать нежную психику благоверного.

– Ни-и-ик, – тянет обречённо Рома. – Ты же не собираешься?..

Этих секунд хватает, чтобы перевести дух и мысленно поостынуть:

– Нет, Ром. Глупить не собираюсь, я жить хочу… И жить – невредимой! Так что пока ты деньги ищешь, я… побуду тут на их условиях, обещаю.

Но на Костаса смотрю в упор. Играть на его нервах не собираюсь, но и смирённой овечкой пресмыкаться не стану. Между нами война! Холодная и молчаливая. Это война взглядов. Характеров.

И, видит бог, я не привыкла проигрывать!

– Я буду очень… очень послушной девочкой, – поясняю мысль.

Дмитриадис если и понимает мой воинственный посыл, отвечает тем же безразличием:

– Что ж, – не дав договорить с мужем, сбрасывает звонок.

Телефон небрежно сдвигает в сторону:

– Убедилась, что твой муж жив?

– Да, – откидываюсь на спинку стула, не отводя глаз от Костаса. – Я слушаю… Какие варианты для меня у тебя есть?

– Работа. Несколько вакансий на выбор.

– А зарплата соответствующая? – скептически уточняю я.

– Выше среднего, Никита…

– Настолько «выше», что смогу в кратчайшие сроки погасить весь долг?

– Не уверен насчёт «кратчайшие» и «весь», – точно цепляется к нюансам Дмитриадис. – Но если твой благоверный соберёт часть суммы, а ты без замечаний и штрафов отработаешь свой срок, мы поищем выход из сложившейся ситуации, и я пересмотрю начальную сумму.

Впервые не сразу нахожу, что сказать:

– То есть альтернативный вариант списания долга всё же существует? – вскидываю брови, обретая робкую надежду. – Может, и начнём с этого?

– Ты в этом вся, – с явным неудовольствием на лице мотает головой Костас: – Торгуешься, ещё не ударив пальцем о палец. Не обольщайся, Никита, не в моих правилах прощать долги, – осекается, когда на столе начинает голосить айфон.

Дмитриадис берёт телефон. Неспешно глядит на экран. Отвечает на своём языке, а по отцу, если мне не изменяет память, Костас – грек.

Разговор длится недолго. И без каких-либо эмоций. Но после этого звонка, Дмитриадис, делает другой:

– Амир, войдите, – коротко бросает, и только в комнату входят уже знакомые охранники, Костас возвращается к моему делу:

– У меня нет времени продолжать нашу беседу, и без того затянулась, поэтому… – жуёт слова. – Выбор за тобой.

Называет несколько вакансий, вгоняя в полнейшее недоумение.

– Шутишь? – хмыкаю, забыв, что обещала быть послушной и смиренной. – Официантка? Уборщица, кастелянша… Посудомойщица??? – всё больше кажется смехотворным предложение Дмитриадиса. – С такой работой я буду у тебя в рабстве до скончания века!

– Отчего же?! Если не боишься работы, готова совмещать несколько… – продолжает в том же тоне Костас.

– Есть другие варианты? – нагло бросаю.

Дмитриадис молча таранит меня карими глазами:

– Вспоминаю старую-добрую Никиту, идущую в бой и готовую рисковать, – задумчиво тянет Костас.

– Есть или нет? – иду ва-банк.

– Нет…

– Босс, – вклинивается в диалог главный дознаватель, – может, она согласится…

– Нет, – категорично качает головой Костас.

– Вы о чём? На что соглашусь? – а вот меня интригует. Я, к слову, очень люблю выбор! И сама люблю принимать решение, а не когда выкручивают руки и требуют.

– Есть вакансия, но она не для тебя.

– Почему?

– Ты принципиальная.

– Очень, – соглашаюсь горячо. И тотчас: – Но хотела бы услышать все варианты…

– Эскорт, Никита. Дело в том, что на лучших местах работаю сотрудники, в которых я уверен. Они держатся за места, потому что оплата достойней, чем на подобных специальностях у других работодателей. В том числе и девчонки эскорта, но здесь удержаться сложнее, ведь девочки, рано или поздно, устраивают свою жизнь…

Меня совсем не впечатлило последнее. Я по-прежнему в шоке от предложения.

– Ты мне предлагаешь стать шлюхой?

– Ничуть! – хмурится Костас. – Поэтому и говорю: не для тебя. Ты принципиальная. Деньги тебя не волнуют… Ты думаешь сердцем, выбираешь душой с кем и когда…

Вот почему-то берёт сомнение, что это он перечисляет, как мою добродетель.

– Ну и падкая на смазливые лица, – завершает мысль упрёком, напоминая старое.

– Именно! – киваю зло. – Сердцем и душой! – выделяю главное. – Так что я не покупаюсь и не продаюсь! – отрезаю полная важности. – Потому с такими, как ты, ни за какие деньги!

Костас продолжает безучастно сидеть, будто его ничего не волнует.

– А я разве предлагал? – словно нарочито обдаёт холодом. Скучающе крутит в ладони айфон. – Ты не в моём вкусе. Предпочитаю других…

– А-а-а, – опять хмыкаю. – Доступных, непритязательных, дешёвых и слепых, – не остаюсь в долгу.

– Зато честных. Они не набивают себе цену на пустом месте, а я выбираю подходит это мне или нет. Так что, однозначно, за такую, как ты, я бы и бакса не дал. Да и никто в здравом уме… Амир, – переводит взгляд на главного дознавателя. – Ты бы её купил?

– Нет, – холодно и без секундного обдумывания отзывается мужик, словно я уже лот на аукционе.

– Видишь, – констатируя абсурдный факт, продолжает Костас.

– Ты опустился до статуса сутенёра?

– Нет, Никита, но глупо отказываться от того, что уже в руках. Возьму я этот бизнес под крыло или нет – такая сфера деятельности существует и пользуется спросом. А спрос порождает предложение. И лучше его контролировать буду я, чем кто-то без моего ведома, но на моей территории. А в оправдание девчонок скажу, идут на это без принуждения. Каждая знает, зачем и почему! Поэтому у меня нет «дешёвок», как ты выразилась. На работу беру умных, дальновидных девушек, прекрасно понимающих, что они могут здесь найти и заработать.

Еле проглатываю реплику насчёт сифилиса и геморроя, и уточняю:

– Прям реклама…

– Отнюдь. Объясняю, что не каждая может подойти на вакансию «эскорт». Для этого нужно иметь что-то большее, чем симпатичная фигурка и смазливая мордашка, – чеканит таким тоном, будто мы обсуждаем нечто действительно серьёзное, и в отношении меня. – Покупатели не только состоятельные, но и притязательные, а портить нашу репутацию, предложив тебя кому-то из них, – Костас качает головой, будто, и правда, не допускает такой мысли. – Я не готов на такой риск, – заключает, словно уже отказывает в просьбе меня взять на вакантную должность.

– Вот и отлично! Я не продаюсь, какие бы тут сказки не рассказывал, – отрезаю гневно.

– Уже понял, – но в голосе мерещится насмешка. – Ты же не продажная. Даже несмотря на то, что за несколько круизных туров ты могла бы полностью погасить долг.

Повисает щекотливая тишина.

– Да ты гонишь?! – фыркаю негодующе. – Это нереально! – но в этом не уверена.

– От чего же. Последний заказ был, – Костас вновь косится на Амира. – Сколько Вахтар Амуди за Юлю отвалил?

– Миллион, – сухо отзывается мужик.

– И это за пять дней, – значимо поясняет Дмитриадис явно для моих ушей.

– За три, – вклинивается в разговор Амир. – Его сорвали раньше, а в таких случаях возврат у нас не практикуется, – ровно поправляет охранник Дмитриадиса.

– Вот видишь, – отстранённо цыкает Костас. – Всё возможно… Правда, для этого нужно иметь больше, чем… ну я уже говорил, – качает головой, не желая повторяться. – А ты до уровня Юли, увы, не дотягиваешь. – Костас мнётся несколько секунд: – За тебя максимально, что можно будет взять… пару сотен.

– Что? – ошарашенно ахаю. – За меня всего пару сотен?

– О-о-о, – секунду помедлив кивает Дмитриадис, – ты уже торгуешься. Значит, цена всё же есть!

– А вот и нет! – горячо возражаю. – Возмущаюсь, и только! Я готова на ваши… эти… – встряхиваю головой неопределённо, – другие… вакансии.

Я уверена, что Рома быстро найдёт деньги. Быстро! Вот увидишь, – добавляю сквозь зубы. – А теперь, раз мы пришли к пониманию, я согласилась на смехотворные, даже сказала бы, унизительные условия, я бы хотела в свою каюту! В свою! А не в рабскую келью! Как-никак за «СВОЮ» уже уплачено! И я хочу есть! Вы меня всю ночь мучили! Я дико голодна…

Костас молчаливым кивком отдаёт распоряжение охранникам.

– Мне жаль, что жизнь была к тебе так несправедлива и жестока, Костас, – моя реплика нагоняет Дмитриадиса в спину, когда он уже стоит у выхода из комнаты. – Жаль, что наши пути разошлись… Но, видимо, это было к лучшему, потому что ты… стал другим. Такой ты мне не нравишься! И знаешь, я бы с тобой ни за какие деньги не переспала. Такого, какой ты сейчас, я скорее презираю, чем уважаю.

– Плевать, Никита! Мне не нужна твоя любовь или твои мысли на мой счёт. Но заруби себе на носу, именно то, что мы были знакомы, продлило вашу с мужем агонию. Иначе бы вы уже были нищими… или мёртвыми.

– Что ж, теперь вижу, ты остался таким же толстым, закомплексованным богатеньким мальчиком, каким был когда-то.

– Рад убедиться, что и ты, по-прежнему, тощая, глупая и истеричная девочка.

Костас выходит из комнаты, захлопывая за собой дверь, словно нарочито громко отрезая себя от меня. Я даже вздрагиваю от того, как неприятно этот звук прогуливается по моим нервам.

Мы ведь были друзьями!

Лучшими! Не разлей вода…

Я была готова за него убивать… по крайней мере, проливать кровь и не жалеть своей, что и делала долгие несколько лет.

Мы больше не К+Н=Л!

Мы… ненавидим друг друга?

Чёрт! Как мы до этого докатились?