31

Юля молчит. И такое чувство будто не находится с ответом. Просто застывает, глядя на меня.

Злоба бурлит. Волнами накатывает. Да я прибить этого уебка готов. Прямо тут. Размазать. Но по факту не делаю нихуя.

Нельзя сейчас дров наломать. Нельзя, сука!

Повисает тишина.

Только все это длится недолго.

— Уходи, Ренат, — вдруг выдает она, будто собравшись. — Ты мне работать мешаешь.

— Это, — на уебка смотрю, потом снова на нее взгляд перевожу. — Твоя работа, значит?

— Да, именно так, — отвечает.

Даже бровью не ведет.

Ну пиздец.

— Выйди, — говорит твердо, помедлив коротко добавляет прохладное: — Пожалуйста.

Такая вся она ледяная. Далекая. Отстраненная. И с каждым новым словом, взглядом, движением будто бы еще сильнее от меня отгораживается. Стену между нами выстраивает.

— Работа, блядь, — повторяю.

А самого аж корежит. Выкручивает. Челюсти сжимаются так, что десна саднит. Кулаки сами собой стискиваются.

Нормальная такая работа. Голых уебков разглядывать?

Охуеваю от этого расклада. Но еще сильнее меня прикладывает из-за ее абсолютно охреневшей реакции.

Будто реально никакой проблемы не видит.

А потом вообще всякие берега теряет.

— Выходи, — повторяет, после словно и не мне бросает, а в пустоту, качнув головой: — Не думала, что поймешь.

— Интересно, — выдаю. — Что я тут понять должен?

Какой-то ебанат перед ней хером наперевес размахивает. А мне — понять это надо?

Что, блядь, здесь понимать?

— Ничего, — бросает и опять за свое: — Иди. Не нужно устраивать сцены. Если сам сейчас не уйдёшь, мне придется вызвать охрану. А я бы не хотела тут сцены устраивать. Мне вообще проблемы не нужны. Оставь меня в покое.

Смотрю на нее.

Внутри меня темень. Ярость клокочет. Гнев плещется. Но под ее взглядом будто руки связаны. Не двинуться с места. Не дернуться.

Юля держит крепко. И хоть бесит меня, а сделать нихера не могу. Так и стою. Залипаю на ней, глаза не отвести. Чувствуется, что она на нерве вся. По ходу злится.

— Слышишь? — спрашивает. — Я просто хочу жить. Спокойно жить. Без тебя. Да я счастлива была, только пока ты не появился.

Молчу.

Но тут этот голый уебок к разговору подключается. Не понимает на каком языке мы говорим и о чем. Решает влезть ни с хуя. Своё дерьмо заряжает.

— Эй, мужик, — ко мне обращается, ближе шагает. — Шел бы ты на выход. Не отвлекал. У нас тут съемка.

Перевожу на него взгляд.

Он останавливается.

— Не дергай, Юлю, — выдает. — Видно, что ты ей не нравишься. Так что…

Врезаю ему. Башкой в ебало. Резко. Чтобы не увернулся.

Заебал сучара. Будет еще меня учить, как поступать.

Ну охуеть.

Он взвывает. За рожу свою хватается. Назад отшатывается.

— Бля, — стонет. — Ты мне нос сломал.

Повезло, что только нос. Но вообще, с этим ушлепком еще не закончил. Я с ним даже не начал. Это пока так. Чтобы заткнулся.

Кровь хлещет.

Перехватываю взгляд Юли. Она застывшая вся. Смотрит на стонущего уебка. Бледнеет. Кажется, на нее один лишь вид стекающей крови очень херово действует.

Урод продолжает что-то путано выть.

Не слушаю.

Хватаю его за шею. Толкаю в сторону. Нахер пошел. За дверь. В коридор.

Захлопываю. Защелкиваю замок.

Ну вот теперь и поговорить можно. Спокойно теперь. Как Юля хотела. Сейчас вдвоем все обсудим.

— Ты что… — начинает она было.

Плечами дёргает. Нервная. Взвинченная. И как бы не злили слова того уебана. По ней многое видно.

— Тебе надо с этой работой завязывать, — обрываю, стараюсь говорить спокойно. — Нехорошо это.

— Что? — хмурится. — Ты почему решил, что можешь мне указывать?

— Это не дело, Юля. Моя женщина таким заниматься не будет.

— Ну к счастью, я не твоя женщина.

— Моя, — говорю твердо. — И чтобы я больше тебя больше с голыми мужиками не видел.