19

Камеры наблюдения отключены.

Теперь становится особенно четко понятно — зачем.

Никто не увидит, что Ахмедов делает со мной в этой комнате. Никто сюда не зайдет. Даже если заору.

Но попробовать стоит.

Это, наверное, единственное, что могу сейчас сделать. Потому что физически наши силы никогда не будут равны. Мне из его крепкого захвата не вырваться. Никак.

Сколько бы не пыталась сбросить его руки. Сколько бы не дергалась. Ничего не получается.

От помрачневшего взгляда Рента еще хуже становится. Паника накрывает настолько, что даже если бы я не собиралась кричать…

— Помогите! — вырывается из горла.

Так громко и резко, что закашливаюсь.

Грудь сдавливает. От накатившего ужаса, от зашкаливающего волнения. А когда я кричу снова, повторяя мольбу о помощи раз за разом, будто заведенная, мой голос срывается.

Ренат выглядит невозмутимым.

Кажется, его даже не злит этот мой всплеск. А может, он даже находит такую реакцию забавной, потому что вдруг скользит пальцами по моей скуле. Неспешно, небрежно.

Это могло бы сойти за ласку.

Но от Ахмедова чувствуется, словно издевательство.

— Здесь толстые стены, — говорит он, глядя в мои глаза. — Хорошая звукоизоляция.

— Пусти, — выпаливаю сдавленно, снова дергаюсь, стараясь отбросить от себя его крупную ладонь. — Помогите! Прошу!

Ренат убирает руку от моего лица. Сам.

Теперь его крепко сжатые кулаки упираются в столешницу по обе стороны от моих бедер. Замечаю это, когда затравленно озираюсь, скользнув взглядом вокруг.

— Ты можешь кричать сколько угодно, — заключает Ахмедов с недобрым оскалом. — Тебя никто не услышит, Юля.

Мое имя он произносит неожиданно мягко. Даже как-то… нежно? И от этого меня еще сильнее бросает в холодную дрожь.

Лучше бы он и дальше рычал. Выдавал мерзости, грязные ругательства. Все в своей привычной манере. А не как сейчас. Так, что леденит от всего этого.

Еще острее чувствуется угроза. Веет опасностью.

Его спокойствие мнимое. Просто… маска. И я совсем не хочу увидеть, что под ней скрывается. Но мои желания здесь вряд ли хоть что-то значат.

— Надевай, — чеканит он.

Его ладонь передо мной.

Вижу обручальное кольцо. Крупные камни сверкают, переливаются ледяными огнями.

Одна секунда — снова вскидываю взгляд вверх. Сталкиваюсь с темными, хищно поблескивающими глазами Ахмедова.

— Ты, конечно, можешь мне сейчас отказать, — нарочито неспешно произносит Ренат, так и не разрывая зрительного контакта. — Даже лучше будет, если откажешь.

Да. Для него — лучше.

Уже понятно, что любое сопротивление, малейшее неповиновение его приказам лишь сильнее развязывает руки этому подонку.

Ему хватит повода.

Отказ от кольца и вовсе — будто личный вызов.

Нельзя давать ему такой радости.

Сама не верю, что делаю это. Но в следующий момент беру кольцо с его ладони, надеваю на палец.

Вот так. Почти по доброй воле.

Стараюсь убедить себя, что это… временно. Вынужденная уступка. Поступаю так из-за инстинкта самосохранения.

Ахмедов ничего не говорит. Наблюдает.

— Все? — вырывается у меня. — Доволен?

Нервно взмахиваю ладонью перед его лицом, демонстрирую это проклятое кольцо.

— Нет, — резко выдает он.

Перехватывает мою руку. Сжимает ладонь в своих горячих пальцах. Будто в замок со своей ладонью сцепляет.

— Но прогресс есть, — замечает сухо, а после, слегка наклонив голову к плечу, продолжает: — Ничего. Даже самую бешеную суку можно приручить.

— Какой же ты урод.

Мои нервы искрят. Фраза вылетает на автомате.

Ахмедов лишь ухмыляется.

Ну да. Что я могу ему сделать кроме пустых слов? Урод он и есть. Отлично все понимает про наши отношения.

— Урод, — Ренат вдруг даже соглашается со мной, кивает, а после режет по живому: — Но ты умоляла, чтобы я тебя выебал. И будешь умолять снова. Совсем скоро наша первая брачная ночь.