8

— Это обычный ресторан, — говорю ровно.

Точнее стараюсь так, чтобы голос больше не срывался.

Но рядом с Ахмедовым это едва ли получается, ведь меня всю буквально трясет. Особенно сейчас, когда он смотрит так, будто растерзать готов.

Зверь. Точно зверь. Глаза дикие. И рот еще словно оскаливается. И даже то, как он дышит сейчас. Шумно, рвано, тяжело. Даже это пугает.

— Ты называешь меня женой, а выражаешься… — невольно морщусь, обнимаю себя руками. — С женой так не говорят.

— Ты мне еще условия ставить будешь?

— Но ты иначе не…

— Говорю так, чтобы поняла, — обрывает.

Он взмахивает рукой, а я вся сжимаюсь от этого резкого движения.

Одна секунда — его пальцы в моих волосах. Сжимают. Сдавливают пряди в грубом захвате.

— Я с тобой вообще только говорю, — цедит Ренат. — Разжевываю все, блядь. А надо делать. Учить тебя.

— Пусти, — шиплю, дергаюсь.

Какой же он урод.

Ненавижу.

Ненавижу этого проклятого подонка.

— Охренела? — рявкает он.

Перехватывает за талию. Затягивает меня в ближайшую кабинку. Теперь мы совсем близко. В ограниченном пространстве. От осознания этого паника, накрывшая меня, только сильнее становится.

— Никаких гребаных ресторанов, — чеканит. — Без моего разрешения ты вообще шагу делать не должна. Ясно тебе?

Тянет выпалить: «Нет, не ясно. Отвали от меня, ублюдок!»

Но я молчу. Помню, чем в прошлый раз все закончилось. Хоть меня и затапливает страх, кое-что понимаю.

Ахмедов уверен, сюда никто не зайдет. Не помешает ему вытворять все, чего он хочет.

Значит, снаружи кто-то остался. Кто-то из его приятелей.

Если хочу отсюда спокойно выйти, лучше молчать. Сделать вид, что его условия приняты.

А потом я что-нибудь придумаю.

Но что?

Накрывает отчаяние от собственного бессилия. От того, что противопоставить мне этому уроду нечего.

Он считает, что в своем праве. Уже воспринимает меня как свою собственность.

— Ты меня поняла? — жестко спрашивает Ренат.

— Поняла.

— И чтобы я тебя не видел в этой компании.

— Что?

— Нехер моей жене за одним столом со шлюхами торчать.

Здесь меня все-таки переклинивает.

— Ты что несешь? — выдаю на эмоциях. — Мои подруги… нормальные. Не смей их так обзывать и…

— Да там пробу ставить негде, — отрезает он.

— Откуда ты можешь знать? — бросаю нервно. — Ты такой… специалист?

— Это видно.

Отвожу взгляд. Просто не могу больше видеть перед собой эту самодовольную рожу. Слушать его мерзости.

— Чего кривишься? — хрипло спрашивает Ахмедов. — Правда режет? Или ты сама не прочь раздвигать ноги перед каждым встречным?

Его пальцы опять сжимаются в моих волосах, причиняя боль.

— Пусти! — выпаливаю.

Царапаю его руку ногтями. Но он никак не ослабляет хватку. Будто вовсе ничего не замечает, не чувствует.

— Пусти, — повторяю тверже.

— С хера ли?

— Мне больно.

Он все же разжимает захват. Но легче не становится. Потому что взгляд у него как был бешеный, так и остается.

— Будет больнее, — мрачно заявляет Ренат.

— Ударишь меня? — вскидываюсь, глядя на него.

— Совсем без мозгов? — скалит зубы.

— Ты сам сказал.

— Да, сказал, — выдает жестко. — Собралась и уехала отсюда. Мой водитель тебя отвезет. На сборы даю пять минут. Или я сам тебя отсюда выведу. За волосы вытащу.

Молча смотрю на него.

— Язык проглотила? — рычит.

Нет, просто думаю, как с тобой, уродом, говорить.

Кажется, с бешеным псом проще контакт наладить. Даже с самым кровожадным зверем общение безопаснее выглядит.

— Время пошло.

Ахмедов толкает дверцу кабины так, что она отлетает в сторону. С грохотом ударяется, чуть ли вовсе не слетает с петель.

Больной. По голове своей бы так ударил. Может мозги бы хоть немного вправились.