Глава 3

Утро наступает слишком быстро, кажется, только легла и уже слышу бесячую мелодию моего будильника. Почему бесячую? Специально выбирала, чтобы не было соблазна дослушать песню и поваляться подольше. Соскакиваю с кровати и плетусь в душ.

Когда спускаюсь к завтраку, папа уже заканчивает трапезу, а мама ставит перед моим носом тарелку с кашей и чай. Конечно, у нас для этого есть домработница, но мама всегда делает это сама, словно контролирует, чтобы никто не ушел голодный. Вот не люблю утром чай, потому что для того, чтобы окончательно проснуться мне нужен кофе, но маме лучше об этом не говорить, поэтому кофе я куплю себе в универе, а сейчас со смиренным видом съедаю свой завтрак.

За мной, как всегда заезжает Юлька, чтобы нигде не засветиться, на своей машине я не езжу. Мы быстро доезжаем до места, благо ехать нам совсем не далеко, и первым делом покупаем по стаканчику кофе. После первой пары я вроде потихоньку начинаю просыпаться и это очень кстати, потому что следующая у нас экономика, нужно защищать презентацию. Юлька всю пару строила глазки своему любимому преподу, пока защищались улыбалась своей фирменной улыбочкой и после томно вздыхала, накручивая на пальцы локоны своих идеально уложенных волос.

Когда, после звонка, мы с Юлькой начинаем двигаться к выходу, нас окликает Владимир Евгеньевич:

— Девочки, я могу вас попросить отнести эти контрольные работы пятого курса на кафедру, в мой кабинет? Мне сейчас нужно идти на пару в другой корпус, боюсь опоздать.

— Конечно, можете, Владимир Евгеньевич, — с придыханием произносит Юлька и прикусывает нижнюю губу. На что препод растерянно хлопает глазами. Я еле сдерживаю себя, чтобы не заржать.

Неисправимая, блин!

Быстро хватаю стопку контрольных работ и тяну ее за локоть к выходу, пока она еще что-нибудь не выкинула. Бегом спускаемся по лестнице на третий этаж и тут вдруг на полном ходу в меня врезается какой-то парень, а так как я абсолютно была не готова к такому столкновению, вся стопка бумаг, что была в моих руках разлетается в разные стороны и я с ужасом замечаю, что некоторые бумажки полетели через лестничный пролет на второй этаж и приземлились прямо на головы каких то парней.

— Ты, блин, смотришь вообще, куда прешь, придурок, — начинает орать Юлька на паренька, который чуть не сбил меня с ног. По ошарашенному виду и полной растерянности на его лице, прихожу к выводу, что это первокурсник. Он сбивчиво начинает извиняться.

— Давай, помогай собирать теперь, чо стоишь! — быстро прерывает Юлька поток его бессвязных «прости».

В то время, как мы ползаем на корячках, собирая эти несчастные контрольные, компания парней со второго этажа, которая судя по всему, словила на голову часть бумажек, поднимается по лестнице и оказывается стоять рядом с нами. Я задираю голову вверх и просто замираю в ужасе. Потому что передо мной, грозно сдвинув брови, стоит Кирилл Гордеев. Начинаю медленно подниматься во весь свой рост, как оказалось очень незначительный, по сравнению с этим амбалом, что сейчас пытается четвертовать меня взглядом. Смотрю в глаза главарю этой банды, вернее будет сказать главарю всего этого университета, задираю вверх подбородок, сжимаю кулаки так, что ногти врезаются в ладони и выпаливаю:

— Отойди, чо встал на дороге!

Брови этого красавчика взлетают вверх, на губах появляется противная, но безумно привлекательная усмешка. Видимо он не ожидал, что я проигнорирую его привлекательность и не потеряю дар речи, как другие девчонки.

— Так, так, так… и кто это у нас тут такой бесстрашный? — Вот черт, у него даже голос такой, что шансов не расплавиться и не стечь прямо под его модные ботинки, у меня с каждой минутой все меньше.

Аууу, Никуля, что за мысли у тебя в голове, может кофе был слишком сладким или карамель не стоило добавлять в напиток, совсем мозги засахарились. А этот брутальный красавчик тем временем продолжает гипнотизировать меня взглядом, а потом переворачивает лист в своей руке и его лицо просто звереет на глазах. Упс, это, наверно, контрольные работы этих болванов с пятого курса были. Твою мать, попала дак попала, и ведь не сбежишь, с одной стороны Юлька стоит, с другой застыл очкарик-первокурсник, а за спиной Гордеева его многочисленная свита.

— Ты хоть понимаешь, что натворила, мелочь лохматая? — рявкает на меня это огромное чудовище и брезгливо проходится взглядом по моей одежде.

И видимо, раз на мне нет брендовых шмоток, то я уже и не человек вовсе. А лохматой, судя по всему, он назвал меня из-за моих длинных распущенных волос, которые растрепались пока я ползала по полу и собирала эти несчастные листочки.

— Ты подставить что ли нас с ребятами решила, выкинув наши работы, будто их и не было. А не боишься, что ответка прилетит такая, что не осилишь. А если я сильно постараюсь, то и из универа вылетишь, как пробка, — продолжает угрожать эта детина, надвигаясь на меня, как скала.

Но это предположим вряд ли, я то тоже не так проста, как кажется на первый взгляд.

От этой мысли чуть не захихикала. И нет бы мне хоть какое-то подобие страха на лицо напустить, дак нет, даже в голову такое не пришло.

Тем временем, мажор этот схватил меня за рукав толстовки и притянул к себе так близко, что аж дыхание перехватило. Я в шоке уставилась на него, широко распахнув глаза.

— Сейчас ты аккуратно соберешь все листочки, отнесешь их на кафедру, под моим чутким руководством, а потом мы решим, что с тобой сделать, — говорит и начинает так мерзко улыбаться, что аж мурашки по спине ползут. От нехорошего предчувствия, скорее всего. Но это, блин, не точно. Может и голос его так на меня действует или взгляд.

— Слушай, Кирилл, — вдруг вмешивается бесстрашная Юлька, — это я несла ваши контрольные работы и случайно уронила, давай мы между собой этот вопрос решим, а подруга моя на пару опаздывает, пусть идет, — и начинает так улыбаться, что даже меня ослепила белизна ее зубов.

Но мерзавец на ее улыбки не повелся, развернул меня и гаркнул:

— Мне все равно кто нес и кто выронил, собирайте, обе! И побыстрее, хватит трепаться!

Видимо, это было последней каплей для моей не выспавшейся нервной системы, потому что я раздвигаю губы в самой гаденькой улыбке, на которую только способна, и перехватив несколько листов из пачки, разрываю их пополам с чувством полного удовлетворения.

— Ну, все, доигралась, мышь лохматая! Тебе конец! — рявкает на меня брюнет, переглядывается со своими сообщниками и кивает головой в мою сторону, а потом в Юлькину.

После этого, нас обеих быстренько закидывают на плечи и несут вниз по лестнице. Меня схватил Кирилл, а Юльку видимо, его друг. Я просто потрясенно молчала, вцепившись намертво в модную толстовку этого гада, потому что истерить это вообще не мое, а вот подруга моя вырывалась изо всех сил, еще и ругалась, как сапожник.

Сначала я никак не могла понять, зачем мы спустились на первый этаж, но потом, когда завернули в сторону левого крыла, до меня начинало доходить. В этой стороне находится бассейн. Они что, твою мать, нас пытать что ли собираются? Вижу, что Юлькино лицо тоже перекосило от такой догадки.

— Мальчики, может, договоримся, — с дрожью в голосе начинает причитать Юлька, — на улице конец сентября уже, мы же замерзнем и заболеем.

Вот что-то мне подсказывает, что не за сырую одежду так переживает подруга, а из-за того, что тушь потечет, и она не дай бог, в таком виде встретит красавчика какого-нибудь.

— Поздно ныть, убогие! — хахмит этот урод, — надо было раньше думать, кому на голову падать.

Дружки этого децибела начинают ржать вместе с ним. А потом наступает апокалипсис, потому что мы с Юлькой с громкими визгами летим в бассейн, прямо в чем были. Одежда мгновенно намокает и тянет ко дну, затрудняя движение. Вот как можно быть такими придурками, они ведь даже не удостоверились, что мы умеем плавать, просто бросили нас в бассейн, развернулись и ушли.

Мы с Юлькой, с трудом выползаем из бассейна, с нас ручьем стекает вода, глаза щиплет то ли из-за хлорки, то ли из-за туши, которой были накрашены глаза.

— Ну, какие будут предложения, — спрашиваю у Юльки, отжимая волосы и стирая воду с лица мокрыми рукавами толстовки. Мда, водичка то холодная в бассейне сегодня, видимо подогрев еще не включали. Вообще странно, что здесь никого не оказалось и еще более странно, что мажоры знали об этом.

— Убить этих придурков, — отплевываясь от воды и убирая сырые волосы с лица, выдыхает Юлька.

— Убить, это слишком просто, — заявляю на полном серьезе, — но над этим мы подумаем позже. Я имела в виду, как мы будем добираться домой в таком виде.

— Как, как… — рассуждает спокойно моя подруга, — прямо так, как есть. Пошли, пока совсем не околели.

Мы выходим из бассейна, решаем пройти через женские душевые, затем в раздевалку, тоже женскую, естественно, а оттуда уже придется идти у всех на глазах через весь первый этаж на улицу. Но тут видимо всевышний решил, что наши силы еще не достаточно иссякли и нам можно послать еще испытаний. Хотя это никакой ни всевышний, а банда недалеких недоразвитых придурков. Дверь в раздевалку оказалась заперта снаружи.

— Вот ведь, уроды, — рычу я, долбанув по двери ладонями.

— Ну, ни скажи, один там просто обалденный красавчик, да и еще несколько из компании ничего так, — рассуждает моя любвеобильная подруга.

— Веришь нет, сейчас меня этот факт вообще не трогает. Что делать то будем? — раздраженно спрашиваю и обхватываю плечи руками, — я околела уже, блин, холодно.

— Сдается мне, мальчики хотели, чтоб мы прошли через мужские душевые и раздевалку, — с печальным вздохом разводит руками, — они же понимают, что через кабинет тренера мы не рискнем пройти, нам может нехило прилететь за то, что мы в бассейне искупались в одежде. И уверена, что нашим объяснениям, что мы не сами туда нырнули, никто и близко не поверит.

— Да, ты права. Ну, пошли тогда, я не могу больше ждать, зубы стучат уже и губы наверняка посинели.

Хватаю Юльку за руку и несусь в сторону мужских душевых. Закрываем глаза ладонью и проскакиваем быстренько мимо, судя по тишине, там никого не было, нам хотя бы в этом повезло. Влетаем в раздевалку, видим, в левом углу уборщицу. Она, наклонившись, обтирает скамейки. Мы быстренько пробегаем мимо нее, чтобы не успела ничего понять и, наконец, оказываемся в коридоре первого этажа. Тут я понимаю, что наше везение на этом, видимо, кончилось, потому что сейчас перемена и народу нам навстречу попадается, как назло, очень много. Все смотрят на нас, как на ненормальных и, оглядываясь, провожают наши спины ошалелыми глазами.

Когда мы выходим на крыльцо, я готова завыть в голос, потому что на улице идет такой ливень, будто природа решила выдать нам сегодня годовой запас осадков. С одной стороны терять нам особо нечего, а с другой, судя по всему, что сейчас конец сентября и температура еле достигает отметки плюс пять, замерзать еще больше нам не хочется.

— Ну что, бежим к машине, — обращаюсь я к Юльке, — надеюсь, ты точно помнишь, где ее оставила.

— Ага, давай, — подхватывает мою руку и мы выбегаем под дождь. Ледяные струи дождя хлещут по лицу так сильно, что даже дышать получается с трудом. Когда мы достигаем парковки и бежим уже вдоль длинного ряда машин, до нас начинают доноситься вперемешку сигнальные гудки и мужской ржач.

— Вот ведь суки, — зло бубнит Юлька, запрыгнув на водительское сиденье, включая зажигание, обогрев сидений и настраивая кондиционер на обогрев.

Я оглядываю парковку и замечаю, что наша любимая компания богатеньких ушлепков сидит в полном составе в машине, громко слушает музыку и ржет не своим голосом, судя по всему, над нами. Юлька заводит машину, но тут я обращаю внимание на то, что окна у них в машине открыты, то ли, чтоб музыку было слышно всем остальным, то ли жарко им там сидеть в полном составе.

— Подожди-ка, — говорю подруге, накрывая ее руку, которой та вцепилась в руль, — у меня тут идея одна появилась, выезжай пока с парковки и там, не доезжая перекрестка, развернись. Потом поменяемся местами, хочу лично забрызгать мажористую рожу Гордеева грязью священной лужи с парковки нашего универа.

Подруга смотрит на меня, затем, хмуря лоб, переводит взгляд на машину мажоров, а потом видит огромную грязную лужу, которая образовалась вокруг их машины из-за проливного дождя. Ее лицо расплывается в хищной улыбке.

— Секундочку, — дерзко ухмыляется, достает из сумки телефон и настраивает камеру. Я начинаю хохотать над ее сообразительностью и прошу:

— Дай пять, подруга! — хлопаю ее по ладошке и концентрируюсь на дороге.

— Ну, погнали, — выкрикивает мне и наша машина срывается с места.

Мы доехали до перекрестка, развернулись, и Юлька заглушила двигатель. Мы с ней сняли сырые куртки, так как в салоне машины было уже очень тепло, зубы стучать перестали, и лицо стало постепенно приобретать нормальный цвет. Я села за руль и обратила внимание, что дождь закончился, даже на улице сразу светлее стало. Немного проехала вперед, до тех пор, пока не стала видна та часть парковки, где стояла машина мажоров, обратила внимание, что передняя и задняя дверь с одной и той же стороны их машины открывается и оттуда выходит Гордеев и тот придурок, который швырнул Юльку в бассейн. А возле машины, с той стороны, где они выходят, как раз и разлилась огромная грязная лужа. Ну это же просто небывалое везение, черт возьми. Я, не теряя времени, срываюсь с места и несусь к парковке, набирая скорость. Машина у них припаркована в самом конце, а перед ней никого, поэтому места для маневра просто предостаточно. Пока эти богатые жопки, ни о чем не подозревая, спорят между собой, наша машина проносится мимо, окатывая этих двоих грязной жижей с головы до ног. Мы с Юлькой начинаем одновременно визжать от восторга, немного сбавляя скорость, чтобы напоследок полюбоваться на их чумазые рожи. Я смотрю в зеркало заднего вида, Юлька просто оглядывается назад вместе с телефоном. Они водят по лицу руками, пытаясь разлепить глаза от грязи, и их маты долетают до нас даже с такого расстояния. Это было феерично, что уж там.

— Ну, что, подруга, думаю сейчас самое время подумать о том, чтобы переехать на Камчатку, — весело отзывается Юлька, убирая телефон в сумку, — ведь сомнений в том, что они видели, кто именно садился в эту машину, у меня лично нет.

— А, если они узнают, что мы это все сняли на камеру, то нам не жить, — так же весело отвечаю, — но думать об этом я не хочу, пока по крайней мере. У меня для этого слишком хорошее настроение. Ну, что, едем к тебе, мне нужно переодеться, высушить волосы, а потом уже возвращаться к себе. Выделишь мне одежонку попроще?

— Да, вообще, не вопрос, на человека хоть будешь похожа, — ржет эта дурочка.