Глава 47.

Демьян Разумовский

Я просыпаюсь от настойчивой трели звонка… Мозг ещё затуманен сном, тело приятно ноет после ночи, полной страсти и близости с ней... Она спит рядом, уткнувшись носом в моё плечо, её волосы рассыпались по груди… Мягкие на ощупь, пахнущие чем‑то цветочным… Видимо, тут такой шампунь. Хотя на ней любой запах открывается как-то по-особенному…

Звонок повторяется громче, требовательнее. С досадой открываю глаза, щурюсь на экран телефона. Имя шефа «Игорь» горит красным, будто сигнал тревоги. И потерев лицо ладонью, я немедленно поднимаю трубку…

– Демьян, где тебя носит?! Сегодня важное заседание по «Инвайту», а тебя нет!

– Я в Питере, – отвечаю коротко, стараясь говорить ровно.

– Что??? Где ты? – голос шефа звучит так, будто он не верит своим ушам.

– Так вышло… Я понимаю, что это не по правилам, но…

– Нет, знаете что… Любовные драмы свои можете оставлять за пределами рабочего процесса. Это не повод срывать стратегическое совещание! Я не для этого дал тебе должность!

В этот момент Дана выхватывает трубку из моей руки… Мягкая, тёплая ладонь скользит по моей груди, когда она тянется вперёд.

– Здравствуйте, извините, это моя вина, – её голос звучит уверенно, но чуть хрипловато после сна. – Демьян приехал, потому что я оказалась в беде…

– В какой беде? – переспрашивает шеф, и в его тоне слышится недоверие.

Мы сталкиваемся взглядами. Дана на мгновение замирает, потом решительно выдыхает и рассказывает. Коротко, чётко, без лишних эмоций, про Пашу, его наглые приставания, фото, которые он сделал без её согласия… И там воцаряется неловкое молчание.

– Так… Ясно. Я тебя услышал, – пауза на том конце провода кажется бесконечной. – Извини, что сорвался. Но ты, Демьян, должен был предупредить хотя бы…

– Извините его ещё раз, он ни при чём, – настаивает Дана. – Это я попросила его приехать.

– Дурдом какой‑то… Я перезвоню, – шеф сбрасывает звонок.

Дана откладывает телефон, поворачивается ко мне.

– Зачем рассказала? – спрашиваю я, приподнимаясь на локте.

– Потому что не хочу, чтобы тебя уволили… Или понизили… – она проводит пальцем по моей груди, чуть задевая кожу ногтями.

– Зато тебя бы повысили, – усмехаюсь я, дёргая её к себе. – Ты же хотела…

Она звонко, искренне смеётся, и этот звук отдаётся теплом где‑то внутри меня.

– Начальница и подчинённый в одной постели – это что‑то новенькое, – шепчет она, наклоняясь ближе. Её губы почти касаются моих.

– О, это было бы феерично, я считаю, – я провожу рукой вдоль её бедра, слегка сжимая. – Представляешь, какие у нас были бы совещания?

– Строгие, деловые, – она игриво приподнимает бровь. – С элементами флирта.

– И наказания для провинившихся, – подхватываю я, переворачивая её на спину и сжимаю задницу. У меня уже такая дубина между ног. Положить некуда… Перевешивает всё тело.

– И всё-таки тебя не понизят, а я специально буду нарушать правила, идёт? – её голос становится тише, дыхание учащается.

– Тогда я буду вынужден принимать меры, – шепчу ей на ухо, целуя мочку. – Очень строгие меры.

Толкаю язык в её рот, глубоко и жадно, позволяя рукам скользить по её телу. Каждое прикосновение отзывается дрожью, каждый вздох – полувсхлипом. Мои губы спускаются по её шее, задерживаются на ключицах, оставляют лёгкие укусы на плечах. Дана выгибается навстречу, тихо стонет, когда я провожу языком вдоль линии груди, изучая заодно нет ли на ней следов другого мужика. Не знаю, почему до сих пор кроет ревностью… Но их я не нахожу. Её кожа гладкая, горячая, чуть солоноватая на вкус и почти чистая, если не считать моих прошлых засосов, которые я помню наизусть.

Пальцы скользят вдоль её ребра, опускаются к бедру, слегка сжимают внутреннюю сторону. Она вздрагивает, её дыхание учащается, становится прерывистым. Это сводит с ума…

Скольжу ниже… Она сама раздвигает ноги чуть шире, приглашая, умоляя продолжить. Я улыбаюсь, не отрываясь от её кожи, от поцелуев вдоль ключицы.

Наконец, пальцы находят то, что искали. Она действительно мокрая – смазка блестит на коже, скользит под моими прикосновениями. Я провожу круговыми движениями, едва касаясь самых чувствительных точек, и Дана издаёт протяжный стон, запрокидывает голову.

– Ты такая… – шепчу я, едва касаясь губами её уха. – Такая гладкая, такая горячая… Течёшь для меня, Дана. Только для меня…

Она тихо всхлипывает, выгибается сильнее, прижимается ко мне всем телом.

– Да… – её голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. – Только для тебя…

Я продолжаю ласкать её – медленно, мучительно медленно. Кончиками пальцев обвожу контуры груди, провожу по затвердевшим соскам, чуть сжимаю их. Дана задыхается, её ногти слегка царапают мою спину, заставляя кожу покрываться мурашками.

– Демьян… – выдыхает она. – Пожалуйста…

Её мольба для меня, как сигнал. Что она уже тоже не может терпеть. Хочет меня, и я хочу… Больше не медлю. Вхожу в неё одним плавным движением. Так глубоко, что сразу же вгоняю по самое основание. Она вскрикивает, впивается ногтями в мои плечи, но тут же обнимает крепче, притягивает ближе.

Мы находим ритм… Сначала медленный, тягучий, почти мучительный. Я даю ей привыкнуть, ощутить каждое мгновение, каждую волну удовольствия после такой ночи. Её тело дрожит подо мной, дыхание сбивается, глаза закрыты, губы приоткрыты. Вся мокрая…

– Посмотри на меня, колючка, – прошу я, чуть замедляясь.

Она открывает глаза – они тёмные, затуманенные наслаждением. В них абсолютно всё, что я хотел и хочу видеть в своей жизни. Страсть, доверие, любовь. Это бьёт по нервам сильнее любого другого физического ощущения.

Движения становятся быстрее, резче. Я целую её в губы, в щёки, в шею, шепчу что‑то бессвязное, хвалю, называю самой красивой, самой желанной. Она отвечает стонами, всхлипами, судорожными вздохами, её пальцы путаются в моих волосах, тянут, отпускают, снова тянут.

Чувствую, как напряжение внутри неё нарастает, она сжимается вокруг меня, выгибается, задыхается. Её оргазм приходит волной, сильной, яркой, почти болезненной в своей интенсивности. Она кричит моё имя, дрожит всем телом, цепляется за меня.

Этого достаточно, чтобы и меня унесло следом. Я делаю последний глубокий толчок, замираю на мгновение, а потом отпускаю себя с глухим стоном, сжимая её в объятиях так крепко, будто боюсь, что она исчезнет.

Несколько долгих мгновений мы лежим неподвижно, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Её сердце бешено колотится под моей ладонью, моё – не отстаёт. Пот выступает на коже, смешиваясь с теплом наших тел.

– Мы… Мы… Что без… – бормочет она, только-только догоняя.

– Да. Мы без… И я в тебя кончил, если что…

Она сглатывает. Смотрит на меня в каком-то немом отчаянии.

Я осторожно выхожу из неё, переворачиваюсь на бок, притягиваю Дану к себе. Укрываю нас одеялом, глажу её по спине, медленно, успокаивающе. Она прижимается щекой к моей груди, проводит пальцами по плечу…

– Я хочу, чтобы ты была моей полностью… Я знаю, как тебе дорога работа, поэтому не прошу тебя уходить с неё, но… В декрет придётся, колючка. Хочешь ты этого или нет…

– Какой же ты козлина, Разумовский… – выдаёт она со вздохом, но не толкает меня. Позволяет обнимать.

– Почему это… Ты не хочешь мне родить? Маленьких чертят?

– Тогда уж маленьких белых ежат, дурачок… – тихо хихикает она, целует меня в плечо, а я обнимаю её крепче, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Впервые за долгое время всё кажется правильным. Всё на своих местах. И она – точно на своём… Со мной, за мной, подо мной… Как и должно быть.