Эпизод 34. Настя

Соня на огромной кровати смотрится совсем маленьким комочком. Я укрываю ее, погладив по волосам,  смотрю на опухшее от слез личико, и желаю Родиону всего самого… хорошего, блин. Чтоб его где-нибудь бросили! Желательно в незнакомой и враждебной стране, чтобы почувствовал — каково это.

Ладно, слава Богу, что все в порядке. У меня не трясутся руки и я уже успокоилась, стоило мне привести мысли в порядок, пока я подтыкала края одеяла, слушая тихое дыхание ребенка.

 Я заминаюсь, перед тем, как выйти из комнаты. Не знаю даже, как благодарить Элиаса.  У меня не хватит слов, да и достаточно ли их будет? Он вернул мне самое ценное. Даже позаботился о Соне, хотя сам признался, что детей у него нет и общаться с ними он не умеет.

Вернул Соню, предложил помочь с адвокатом, и вообще кажется сейчас абсолютным душкой, способным обеспечить райскую жизнь. Я не понимаю, почему он это делает. Между нами — пропасть в пятнадцать лет, да и сама жизнь постаралась развести нас еще дальше. Какая разница — как вы дружили в школе, если теперь ты обычная разведенная женщина с ребенком, и в тебе медленно затухает огонек легкости и авантюризма. А он — красивый мужчина, обеспеченный и свободный.

И я легко могу представить, как он покровительствует какой-нибудь воздушной нимфе, главная забота которой — в какой из салонов красоты сходить завтра, а не вот это все.

Тысяча вопросов, но ответов на них нет.

Я выхожу из комнаты и тихо прикрываю дверь.

— Советую снять квартиру, — я вздрагиваю от неожиданности — голос Элиаса звучит над ухом. Не заметила его, задумавшись, — в другом районе, Настя. 

— Зачем?  — поворачиваюсь и тихо хмыкаю. Он накинул рубашку, но не застегнул ее, поэтому передо мной — чистой воды оргазм для женских глаз. Скольжу взглядом по загорелой коже, которая контрастно выделяется на фоне белой ткани рубашки, и по четким мышцам груди. Медленно опускаю глаза вниз, рассматривая мышцы пресса. Демоны, Элиас, видели бы тебя бывшие одноклассники. Превратился из гадкого утенка в настоящего лебедя. 

— Мои глаза выше, Никольская. Не переедешь — и твой черт опять попробует выкрасть дочь. 

Кончики ушей становятся горячими, и я быстро вскидываю голову, встречаясь с ироничным взглядом Элиаса. Стыдно.

— Ты в расстегнутой рубашке, Бергман. Если бы я так ходила — ты тоже не в глаза бы мне пялился, — отмазываюсь легко я, хотя, дурацкое чувство, что меня спалили за слишком откровенным вниманием, не пропадает.

— А если я сниму ее вообще?

Гм. 

— Или ты снимешь ее с меня, Настя… — он протягивает руку и упирается ею в дверь за моей спиной, наклоняясь ко мне с дьявольской улыбкой. Серые глаза бывшего друга будто горят в темноте. 

Я пытаюсь остановить его — ладонью. Его кожа гладкая и горячая по сравнению с моей. Черт, просто машина для соблазнения. Не очень я хотела его трогать, но теперь едва сдерживаюсь, чтобы не поводить ладошкой по этому произведению исскусства. Настя, верни себе самообладание! Иначе произведешь впечатление оголодавшей бабы.

— Хочешь похвастаться собой? — произношу я, но выходит очень странно и сдавленно. Элиас хмыкает, услышав мой голос.

— Предположим. Мы ведь были друзьями… кто, как не лучшая подруга детства заценит, как я изменился, м?

— Хорошо, Эли, раздевайся. Я оценю тебя… по десятибальной шкале, — вырывается у меня и я громко фыркаю, ставя точку. Соблазнитель чертов. У него выходит это отменно, но я просто обязана вернуть ему чувство неуверенности, которое он вызывает во мне своими неожиданными подкатами.

Он, усмехнувшись, снимает с себя рубашку. Взгляд у него несколько вызывающий, и я бы могла назвать его самовлюбленным индюком — потому что только они раздеваются с таким видом. Да-а, вряд ли он чувствует себя сейчас неуверенно.

 Ладно, ставлю все десять баллов, потому что мой взгляд сам по себе жадно рассматривает его обнаженный торс. Он точно продал душу дьяволу. 

— И сколько лет своей жизни ты потратил на спортзал?

— Немного, Никольская, — его пальцы обхватывают мое запястье, и Элиас заставляет провести ладонью по его груди, останавливаясь там, где бьется сердце.  Я замираю от неожиданности, позволяя ему это делать. 

— Ты злишься сейчас на тех, кто обижал тебя в школе? — задаю я неожиданный вопрос. Мне правда интересно, как он себя сейчас чувствует, когда его жизнь круто изменилась со времен школы.

Он тихо смеется в ответ.

— Настя, ты серьезно? Естественно, мне уже плевать. 

— Тогда почему ты все эти годы таил на меня обиду? — интересуюсь я, и веселье исчезает с лица бывшего друга. Его взгляд на секунду становится настолько пронзительным, что кажется, будто он меня обжигает.

— Потому что тебя, Никольская, я тогда любил и считал близким человеком, — произносит он медленно. Мне хочется исчезнуть в этот момент, потому что в слово «любил» Элиас каким-то образом умудрился вложить все чувства, которые он испытывал тогда, и гадкое ощущение безнадежности и вины обрушивается на меня, — когда ты думаешь, что такой человек так легко и мерзко предал тебя… это накладывает отпечаток на всю жизнь. 

Он отпускает мою руку, и она падает вниз, как плеть.

— Так что частично я тебе обязан за то, каким стал сейчас, — усмехается мужчина, а я молчу, потому что мне нечего сказать, чем глупое «извини» в сотый раз, — точнее, обстоятельствам, которые так сложились, потому что ты не виновата. Мне неплохо, в принципе. Кто знает, как оно было бы иначе?

Он на секунду смотрит куда-то в сторону и его улыбка становится ироничнее.

— Такие вещи мотивируют стать лучше. Может, в противном случае я бы стал обычным задротом, особо не парился бы из-за внешности, и слал бы тебе до сих пор влюбленные смс-ки. Ты бы тогда смотрела на меня с таким интересом, Настя?

И, встретив мой ошарашеный взгляд, констатирует:

— Вряд ли. 

— Ты... — в моей душе поднимается буря возмущения, — ты реально считаешь, что я тобой заинтересовалась из-за внешности и положения в обществе? 

— А ты смотрела на меня на свадьбе Эрика, потому что признала старого друга или по другой причине? — хмыкает он, и мне хочется пнуть его, чтобы убрать эту ухмылку с лица.

— Черт, Элиас! Я не... — я заминаюсь, потому что частично он прав, а частично... нет, я не собиралась подкатывать к нему, когда узнала в нем старого друга. Но он и не поверит мне сейчас. Я прикрываю на секунду глаза, — ты неправ. 

— Не рычи. Я не сказал тебе ничего плохого, Никольская. Вполне очевидно, что люди выбирают лучшее. Лучше симпатичный мужчина и богатый, чем страшный и бедный, да? — Элиас тихо смеется в ответ.

Фууух. Я тихо выдыхаю, и мрачно смотрю на человека, который когда-то мне нравился больше, чем сейчас. Ладно, внешне он мне абсолютно не нравился. Но с возрастом я бы лучше выбрала толстого и доброго Элиаса, чем красивого и циничного Элиаса.

— Скажи мне тогда, Эли... — я кривлю губы в усмешке, — какого черта ты тогда предлагал сегодня мне отношения? Люди ведь выбирают лучшее... и я думаю, что у такого сокровища, как ты, есть варианты круче, не так ли?

Я развожу руками, а потом фыркаю, встретив мрачный взгляд Элиаса.

— Или ты таким образом гештальты закрываешь? Знаешь что, тогда? — делаю шаг к нему и кладу руку на грудь. И медленно провожу по горячей коже, глядя в яркие глаза цвета стали. Зрачки Элиаса расширяются, и он смотрит на мою руку, — можем поставить точку и не иметь друг другу мозги. Так и быть, сделаю тебе одолжение, — я усмехаюсь, — исполню мечту переспать с бывшей одноклассницей, в которую был влюблен.

— Ты умом тронулась, Анастасия? — медленно произносит Элиас, перехватывая меня за запястье, — мне не нужен секс из одолжения. Шла бы ты лучше спать от греха подальше.

— И думать, что один знакомый мозгоклюй мучается, вместо того, чтобы сходить к психологу? — издевательски интересуюсь я, — ты ведь на свадьбе Эрика заговорил со мной не из-за того, что просто соскучился по старой подруге, да? 

— Нет, — Элиас не сильно приятно усмехается, отчего мне хочется вырвать руку, но он продолжает ее крепко держать, — я хотел тебя затащить в постель. И отыграться за то, что было. Ответ тебя устроил? Ты это хотела услышать? — он внезапно рывком притягивает меня ближе, что я едва не врезаюсь в него, и ехидно произносит, — но я вроде бы уже сказал, что больше не таю на тебя обиду, мозгоклюйка Настя. А ты по-прежнему меня в чем-то подозреваешь. 

Я дергаю на себя руку, но фиг там. Держит, как в тисках. 

— Ну-ка, пусти меня.

— Неа. Я передумал, Настя, — он поднимает мою руку выше, и вынуждает меня встать на цыпочки, — побудем друг другу психологами. Переспим и избавимся от всех заморочек махом, если в этом причина. Начнем общаться нормально, как старые добрые знакомые,  — я дергаюсь в сторону, пытаюсь ущипнуть Элиаса за что-нибудь, возмущенно фыркая. А он неожиданно впечатывает меня спиной в стену, прижимая своим телом. Выбивает весь воздух из легких, а тот, что вокруг меня, будто вспыхивает от такой близости.

Я ошарашено моргаю, глядя в серые глаза напротив. Ой, смотрите-ка, кажется, кого-то сильно задело. Сам вообще-то, возобновил отношения с гадостей! А теперь возмущается.

Открываю рот, чтобы ответить что-нибудь в его духе, как Элиас ладонью заставляет меня заткнуться, и  наклоняется, тихо и проникновенно прошептав:

— Тут хорошая звукоизоляция, Настя, но не советую громко стонать, если Соня не сильно крепко спит по ноч... 

Я кусаю Элиаса за руку в ответ, и он шипит, отдергиваясь.

Ибо нефиг.