Ненужная дочь фермера

Теона Рэй.

ГЛАВА 1

Я не успела уйти. Ириг вернулся раньше, чем должен был, и застал меня с чемоданом в руках.

В темных, налитых кровью глазах мужа сверкала ярость. Бежать мне некуда: за спиной окно, но спрыгнуть со второго этажа и сломать ноги было бы глупо. Впереди Ириг — пьяный, как и каждый день последнего месяца.

В нашей крошечной спальне было так мало места, что муж мог сделать всего один шаг и оказаться вплотную ко мне. Но он ждал, наслаждался моим страхом. Ему доставляло удовольствие видеть меня такой — испуганной, растерянной.

Я с ноющей тоской вспоминала его добрую улыбку. Ириг был нежен и ласков когда-то давно, будто в другой жизни. Теперь он стал зверем. Или же просто одним из тех уродов, кто из раза в раз самоутверждается за счет слабой женщины.

Сердце билось в груди загнанной птицей, но я двинулась к Иригу. Собиралась спуститься в гостиную, выбежать из дома и больше никогда не возвращаться.

Давно нужно было так сделать, но сил на это хватило только сегодня.

— Уходишь? — заплетающимся языком еле внятно спросил Ириг.

Я с сожалением осмотрела его помятое лицо, недавно появившийся синяк под глазом, заработанный на одной из попоек, и стиснула зубы. Скажу ему, что ухожу насовсем, и беды не миновать.

— Принесу тебе воды. Выглядишь неважно, — тихо ответила я.

Муж больно стиснул мое плечо. Я с трудом сдержала стон. В голове билась только одна мысль: “Терпи. Уснет, и ты уйдешь, просто подожди”.

— Отпусти меня, — попросила я дрожащим голосом. — Я принесу воды, и мы поговорим, ладно?

— Сначала ты расскажешь мне, — Ириг шагнул влево, перекрывая проход, — какого черта наш сосед делал здесь сегодня утром? Когда я уходил на работу, ты сказала, что весь день будешь заниматься огородом. Тверк сообщил мне, что видел, как Харон зашел в наш дом, а вышел спустя только час!

— Поговорить заходил. Мы обсудили новый сорт томатов, и еще он просил заглянуть к нему на днях, проверить здоровье теленка. Харону семьдесят, не думаешь же ты, что у нас с ним что-то есть? Ты не впервые намекаешь на это, и мне надоели твои подозрения.

— Я этого не говорил, — прорычал Ириг, — а вот ты…

Его пальцы сильнее впились в мое плечо, наверняка оставляя синяк. Еще недавно муж не позволял себе делать мне больно. Я отчетливо помнила его ласковые поглаживания и нежный голос, но сейчас это были лишь воспоминания.

— Пусти! — я толкнула Ирига, и он пошатнулся, а я сумела выпрыгнуть из комнаты. До лестницы шаг, всего один шаг.

Ириг оказался проворнее. Схватил меня за волосы, толкнул к стене. Из моих глаз брызнули слезы от обиды и боли. Я могла кричать сколько угодно, но никто не услышит.

— Ты сейчас же расскажешь мне, — мужчина вытащил ремень с тяжелой пряжкой из своих брюк и замахнулся, — что у тебя с Хароном?!

— Ничего! — взвизгнула я в отчаянии.

В некогда красивых глазах любимого мужчины я увидела свое перепуганное отражение, в котором саму себя не узнала. Бледное лицо, потухший взгляд. Разве такой я была, когда выходила за Ирига?

— Что случилось с тобой? — срывающимся голосом спросила я и проглотила ком, вставший в горле. — Я не виновата в том, что мы потеряли ребенка. Никто не виноват, Ириг. Мы должны быть вместе в это сложное время, а не порознь. Не нужно пить алкоголь, чтобы заглушить отчаяние. Мы справимся с этим! Вернись, прошу. Я боюсь тебя, разве не видишь?

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Передо мной был уже не тот Ириг, которого я полюбила, и мне стоило с этим смириться. Когда мы лишились самого дорогого, что имели, я нашла свое утешение в одиночестве и покое, а муж — в бутылке.

Пряжка ремня блеснула в тусклом свете лампы, металлический квадратик со свистом рассек воздух и обжег мою щеку.

С губ сорвался крик. Я машинально прижала ладонь к щеке и зря — муж замахнулся снова. Удар пряжкой на этот раз пришелся по кисти. От боли потемнело в глазах.

Ириг кричал что-то о Хароне и нашей нерожденной дочери. Называл меня бродяжкой, которую он приютил из жалости. Тыкал мне в лицо грязным пальцем, дышал на меня перегаром.

Я слышала голос мужа как сквозь толщу воды и уже не пыталась оправдаться. Говорить что-либо не было смысла, Ириг все равно не услышит и не поймет.

Тряхнула головой, прогоняя туман перед глазами и звон в ушах. Пальцы почти не двигались от боли, на светлой коже появился темный орел — изображение птицы было выковано на пряжке.

На негнущихся ногах двинулась к лестнице.

— Сюда иди! — зарычал Ириг и дернулся в мою сторону, но схватился пальцами за воздух — я успела отпрыгнуть и зацепиться за перила.

Муж потерял равновесие и не удержался на лестничной ступени. Полетел вниз, с глухим стуком покатился по лестнице и распластался на темном деревянном полу.

Паника охватила меня спустя мгновение.

— Ириг? — хрипло позвала я.

Крепче стиснула перила руками. Боль в кисти от удара уже не чувствовалась, и даже рассеченная щека не давала о себе знать.

— Ириг?!

Тишина в ответ сводила с ума. Стеклянный взгляд мужчины застыл на потолке, а рот все еще был открыт в теперь уже безмолвном крике: “Что у тебя с Хароном?!”

На ватных ногах я преодолела лестницу. Упала на колени перед мужем, судорожно погладила его по груди.

— Очнись, Ириг!

Пульс. Где у человека пульс?! Ладонями я шарила по шее, запястьям. Прижалась ухом к груди, ожидая услышать биение сердце.

Ириг не дышал, не шевелился, не реагировал на мой крик. За окнами стояла ночная темень, и в отражении стекол я видела свое перекошенное от ужаса лицо.

Заныла разбитая рука. Шок постепенно начинал проходить.

Я долго сидела у тела, растерянно осматривая гостиную нашего уютного жилища. Дом был небольшим, но двухэтажным и с тремя комнатами.

Что, если спрятать Ирига в одной из них?

Вдохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь. Сердце постепенно перестало бешено колотиться, застучало размеренно и ровно.

Наверное, нужно отправить письмо в полицию и во всем признаться?

Взглядом вернулась к начинающему синеть лицу Ирига. Я любила его. Этого человека я правда любила, но в последнее время его словно подменили…

Заслужил ли он смерти? Не заслужил.

А я не заслужила наказания.

— Я не хотела, чтобы ты… так… — всхлипнула, дрожащими пальцами вытирая слезы. — Это случайность, глупая и страшная, но случайность…

За окном сверкнул столб света. Грохоча колесами, по улице прокатился паровой кэб.

Я метнулась к входной двери, задвинула засов и на всякий случай закрыла щеколду. Чтобы никто не вошел и не увидел…

Обернулась к Иригу. Он лежал без малейшего движения, и сколько бы я ни сверлила бездыханное тело взглядом в надежде, что вот-вот грудь поднимется, муж хрипло вздохнет и попытается встать, ничего не происходило.

Наверное, в тот момент я еще не осознавала, что натворила. Может быть, если бы смерть Ирига была не случайной, а подстроенной, я бы знала, что делать. Обратилась бы в полицию, сдалась, понесла наказание.

Сейчас же я носилась по дому, не чувствуя ног. Собирала монеты и купюры, рассованные по углам — так мы копили деньги и берегли их от воришек.

За первые три года нашей совместной жизни с Иригом я обзавелась красивыми вещами. Обустроила дом, а в спальню подбирала мебель с особым вниманием, ведь в ней нам предстояло дарить друг другу тепло и нежность.

Мы любили наш маленький мир вдали от города, любили друг друга. Мы вместе готовили завтраки, пили чай, обсуждали новости.

Некогда приятные воспоминания теперь душили.

Я засунула в чемодан все деньги, что нашла, и осела на пол. Содрогаясь от рыданий, кричала во весь голос. От слез щипало рану на щеке, и я почти не замечала этого — душевная боль оказалась куда страшнее.

Сколько так провела времени, не знаю, а когда плакать стало нечем, и слезы высохли, вышла на улицу в ночь.

Наш дом находился за чертой города, а слева от него располагалось жилище Харона — глуховатого, подслеповатого старика. Еще дальше жил Тверк — запойный пьяница, новый и единственный друг Ирига. Первый не слышал моих криков, а второй наверняка спит под своим забором, как обычно.

Я заперла дверь. Рано или поздно в дом кто-нибудь войдет, например, тот же Тверк. Но, скорее всего, Ирига найдут совсем не сразу, а тогда, когда я буду далеко отсюда.

Ноги сами понесли меня к стоянке кэбов. Почему-то я начала вспоминать, в каком районе находится отдел полиции, и к кому там нужно обратиться, чтобы написать чистосердечное признание.

На полпути к стоянке развернулась и побежала на вокзал.

Поезд идет через все государство от юга до запада, а это едва ли не полмира. Его конечная станция — милейший городок Вивьен. Когда-то я мечтала поехать в него, гулять по цветущим улочкам и наслаждаться сливочными блинами, которые продают там на каждом углу.

Этого уже никогда не случится.

За Вивьеном на тысячи миль растянулись деревни, поселки и хутора. Добраться до любого из них можно только кэбом или верхом. Я это точно знала, Харон не раз рассказывал мне о тех краях.

Вокзал оказался пуст, к счастью, и только служащие могли видеть растерянную, испуганную женщину в домашнем платье, но вряд ли приняли во внимание ее внешний вид.

Из дома я забрала все деньги, что у нас с Иригом были накоплены на строительство бани, и сейчас, не думая, выкупила все четыре места в купе. Чтобы ни при каких обстоятельствах никто не видел меня в этом поезде. Мне нужно добраться до Вивьена, ну а потом куда глаза глядят.

Чем дальше уеду, тем сложнее меня будет найти.

Поезд тронулся спустя несколько минут, обозначив свое отправление протяжным гудком.

Я хотела поспать, но не могла — стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором возникала картина, как Ириг снова и снова падает с лестницы, а потом застывает со стеклянными глазами.

Мысли хаотично метались в голове. Я то порывалась сорвать стоп кран, выскочить из поезда и бежать в полицию, то проверяла защелку на двери, чтобы проводники не вошли и не успели запомнить мое лицо.

Кричала в подушку. Дышала тяжело и прерывисто, успокаиваясь, а потом замирала посреди купе и бездумно смотрела в стену.

Мой муж погиб из-за меня.

Повторяла это сотни или даже тысячи раз. Щека горела, руку ломило — Ириг наверняка повредил мне кости. Пальцы или сломаны, или в трещинах. Я не могла этого знать наверняка, да и не обращала внимания на боль. Меня волновало другое: когда меня найдут и найдут ли вообще?

За то, что я сделала, полагается смертная казнь. Прилюдно государственный палач должен расчехлить свою секиру и снести мне голову с плеч.

Я вздрогнула при мысли об этом и села на кровать. Нет, меня не найдут, я не дамся. Уеду так далеко, куда и почта не доходит. Говорят, в далеких деревнях, где никто никогда не слышал о почтовых кэбах, люди живут так, как хотят. Там нет стражей порядка, судов и эшафотов.

Там не живут палачи.

— Но я не имела права лишать тебя жизни, Ириг, — прошептала я в никуда. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела и не должна была, мне просто нужно было уйти, а ты встал передо мной…

Я замолчала и рухнула на кровать. Вжалась в стену и прикрыла голову подушкой.

Часы и дни летели незаметно. Печенье, которое прихватила с собой из дома, давно закончилось. Выйти на одной из станций, чтобы купить еды, не могла — боялась, что кто-то меня запомнит.

Слушала каждое объявление об остановках, надеялась, что вот-вот грубый механический голос назовет город Вивьен, но время шло, а поезд преодолел только половину пути.

Я выходила из купе только чтобы попить воды из крана в уборной комнате. Быстро возвращалась, ложилась в постель и ждала, когда пройдет еще один день. И всего дважды мне пришлось встретиться с проводником, когда тот просил показать ему билет.

Голод начинал мучить, отчаянно хотелось помыться и уснуть без надоевшего стука колес.

Когда в очередной раз динамики в купе захрипели, а следом прозвучало название конечной станции, я не поверила своим ушам. Даже прижалась носом к стеклу, чтобы убедиться в том, что не ослышалась.

На здании вокзала висела табличка “Вивьен”.

Я так сильно ослабла от голода за время пути, что едва могла стоять на ногах. С трудом покинула купе, а когда со ступенек вагона спрыгнула на перрон, то ноги подкосились. Сидела несколько минут, приходя в себя. Мимо сновали люди, гремели колесиками чемоданы. Визги и смех детей набатом отдавались в ушах.

Никто и не подумал подойти, спросить, все ли со мной в порядке, но мне это было только на руку. Когда головокружение прошло, я крепче перехватила ручку чемодана и побрела в сторону города.

Вивьен наверняка был красив, только сейчас я этого не замечала. Жадно всматривалась в стеклянные витрины булочных и кондитерских, глотала слюну. Знала, что спустя столько дней голодания мне просто нельзя объедаться, последствия для здоровья могут быть необратимы, и потому искала какой-нибудь уютный ресторан, в котором смогла бы заказать жидкий суп.

Такой нашелся почти сразу, неподалеку от центральной площади, где располагались самые лучшие и дорогие отели. Ни на один из них я не хотела тратиться, и после того, как съела тарелку супа в одном из заведений, сняла номер в простенькой гостинице.

Комната оказалась грязной: пятна на стенах, на тонком ковре, и даже постельное на узкой кровати было в разводах.

Обвела спальню равнодушным взглядом, бросила чемодан в угол, заперла дверь, задернула шторы и проспала до середины ночи.

Последнюю неделю я жила по инерции. Двигалась, засыпала и просыпалась. Я не замечала, что у меня болит рука и на щеке давно запеклась кровь. Не обращала внимания на то, как от меня пахнет.

Сегодня, впервые после смерти мужа, проснувшись в убогой ночлежке за тысячи миль от дома, я, наконец, сообразила, что произошло. Перед глазами словно воочию появилось лицо Ирига, навеки застывшего с раскрытым в безмолвном крике ртом.

Заныла рука. Опухшая и синяя, она почти не двигалась. Я поморщилась, когда попробовала пошевелить пальцами — перелом, скорее всего. Выпуталась из одеяла, двинулась к двери и выглянула в коридор. Из соседнего номера доносился храп, способный разбудить половину гостиницы.

Постояльцы спали, и я без опасений добралась до ванной комнаты, прихватив с собой чистый комплект одежды. В небольшом помещении, где ржавчина на раковине и плесень на напольной плитке настолько срослись с поверхностями, что уже казались деталями интерьера, стянула с себя пропитавшееся по́том платье.

Мечтам о горячем душе не суждено было сбыться — из лейки тонкой струйкой текла холодная вода, но отказываться от мытья я не стала. Кусок вонючего мыла, оставленный на полке кем-то из постояльцев, тоже пригодился.

Кривясь от отвращения, я намылилась им и быстро смыла с себя пену. Волосы стали чище, кожа мягче. С облегчением вздохнув, переоделась в чистые лосины и тонкую кофточку.

Помню, мама говорила мне, что девушки не должны носить такую одежду. Да, мир не стоит на месте, и пришло время, когда женщины уже не обязаны задыхаться, затянувшись в корсеты, но мама была ярым противником брюк, лосин и всего, что разделяет ноги и обтягивает зад.

Потом мама умерла, и мне стало уже не важно, что носить.

И Иригу нравилось. Он любил, когда я надевала легинсы…

…Тряхнув головой, я посмотрела на себя в пыльное зеркало. Ссадина почти зажила, запекшуюся кровь смыла, но синяк на пол лица делал меня похожей на одну из тех женщин, которых по утрам у баров шугает полиция и собирает по скамейкам в парках. Может, из-за внешнего вида ко мне на перроне никто и не подошел?

Главное, чтобы в том месте, куда я еду, мне помогли, не отвернулись.

А куда я еду, собственно?

Вернулась в номер и вытащила из прикроватной тумбочки карту области. В каждой, даже самой зачуханной забегаловке, можно найти карту, за что я сейчас была очень благодарна недавнему закону, который ввел мистер Ёль. Ёль, бывший профессор, каким-то чудом встал на пост правителя юго-западного государства семнадцать лет назад, сместив с трона короля, и теперь с попеременным успехом радует свой народ неожиданными поправками в законах. Одной из таких поправок касалась карт государства — по его мнению, в дорогих отелях и даже в дешевеньких постоялых дворах обязаны быть карты и путеводители для туристов.

На карте я нашла Вивьен — последний город в этих краях. Дальше него только горы, степи, и раскинувшиеся на тысячи миль маленькие поселения. Одно из них заинтересовало меня больше остальных: маленькая деревенька, судя по переписи прошлого года, насчитывала всего две сотни жителей. Окруженная реками и лесами, она являлась самым отдаленным населенным пунктом.

Туда-то мне и надо. В место, куда здравомыслящий человек добровольно не поедет, разве что захочет сбежать от кого-то или чего-то. Вряд ли меня там найдут, даже если будут искать.

Слезы я давно все выплакала. Сердце больше не болело. От боли и страха не осталось и следа, и только тоска по нашей с Иригом прошлой жизни все еще заставляла тихонько выть в подушку по ночам.

Но сегодня, находясь в Вивьене, я решила, что не позволю прошлому портить мое будущее.

Добраться до деревни с нескромным названием “Дворецкое” мне удалось за пять дней пути на купленной лошади. Я не рискнула нанимать кэб с водителем и остановилась на том, что готова потратить немаленькую сумму на лошадь, которая отвезет меня, куда нужно, без лишнего внимания со стороны.

Когда въехала на территорию Дворецкого, остановилась на холме у леса. Лошадь, которую я назвала Фиалкой в честь моих любимых цветов, лениво жевала зеленую сочную траву. Моему взору открывался чудесный вид на деревеньку: однотипные симпатичные дома стояли в отдалении друг от друга, у каждого имелись немаленькие огороды, постройки, загоны для скота. Фермерское хозяйство, самое большое в Дворецком, занимало огромную площадь, и даже издалека я могла видеть чудесный дом хозяина фермы.

— Ну что, — негромко обратилась я к белоснежной, как снег, лошади, — поедем в нашу новую жизнь? Что скажешь? Попросимся к кому-нибудь пожить, за деньги, разумеется. Пустят, как думаешь? Мы много места не займем, а потом что-нибудь придумаем. Может быть, даже наскребем денег на собственный домик. И на загон для тебя, конечно же.

Фиалка ожидаемо промолчала, а я фыркнула, смеясь над собой: разговариваю с лошадью! Не сошла ли с ума от горя? А что, вполне мог быть такой исход событий. Может быть, мне пора в больницу для душевнобольных, а не в богами забытую деревеньку на краю мира?

Что-то заставляло меня оставаться на месте и издалека наблюдать за мелькающими вдалеке фигурами людей. По какой-то необъяснимой причине хотелось развернуться и уехать, найти другое поселение и остаться в нем, но я ведь уже приехала сюда и возвращаться не видела смысла.

Чуть позже поняла, что зря не повернула назад.

Может быть, если бы в тот момент, когда я рассматривала Дворецкое издалека и не могла заставить себя заехать в него, было знаком судьбы?

Жаль, что я такие знаки никогда не умела замечать.

И совершенно не догадывалась, что в первый же день столкнусь с тем, из-за чего пожалею о своем решении сюда приехать.

ГЛАВА 2

Фиалка цокала копытами по обочине. Жители Дворецкого с интересом, любопытством, а иногда и с отвращением посматривали в мою сторону. Я понимала, что выгляжу плохо, как воровка или сбежавшая из банды разбойница, которую бывшие “коллеги” все-таки догнали и избили.

Рыжеволосый мальчишка лет десяти, выскочивший невесть откуда лошади под ноги, сумел отпрыгнуть в сторону до того, как случилось непоправимое.

Я спешилась и опустилась перед пострадавшим на корточки, не отпуская поводья. Мальчишка смотрел на меня огромными испуганными глазами.

— Ты в порядке? — спросила я, хотя невооруженным взглядом было видно, что ребенок не пострадал.

— А вы откуда к нам? — мальчик проигнорировал мой вопрос. — В такой одежке странной. Мужская, что ль?

— Женская, — я с прищуром глянула на него, — в Дворецком женщины не ходят в таком?

— Не-а. Моя мамка платья носит, а батя — штаны. Сестра моя, Лиска, тоже носила только платья. Вы поди из столицы к нам приехали, да? К Рисанне поди?

— Кто такая Рисанна? — с улыбкой спросила я, надеясь подружиться с мальчишкой и разузнать у него о местных.

— Девка одна, жуть какая злая! Вон там живет, — мальчишка ткнул пальцем в сторону кособокого домишки с соломенной крышей. — Она треплется, что у нее в городе есть квартира настоящая и кэб с водителем. Говорит, что за ней мамка приедет и заберет ее. Вот только никто не приезжает, а все знают, что Рисанна болтушка хвастливая.

— А тебя-то как зовут?

— Марком меня звать, а вас?

— Амбер, — назвала я свое настоящее имя. Всю неделю думала, что буду представляться всем Ритой или Лайлой, но потом решила, что не смогу привыкнуть к новому имени и обязательно расколюсь. — Вставай, нечего на дороге валяться.

Я подала мальчику руку, но он и сам ловко вскочил на ноги, без помощи.

— А к кому приехали-то вы?

— Да ни к кому, в общем-то. Я здесь никого не знаю. Может быть, ты подскажешь, сдает кто дом или комнату какую?

Марк взъерошил рыжие кудри и упер руки в бока. Задумчиво оглянулся, посмотрел по сторонам, потом кивнул:

— Бабка одна есть, только жить с ней я бы не хотел. Странная она, умалишенная, что ль. Бывает проснется на рассвете и как начнет выть в открытое окно, вся улица просыпается! А живет она прям напротив нашего дома, так что я часто вижу ее и слышу. То днями на улицу не выходит, то тряпки стирает да во дворе развешивает. И тряпок-то много, не простынь да носки, а будто весь дом перестирывает! С ней теперича, как она с ума сошла, мало кто разговаривает, не любят ее.

— А кроме как у нее, у кого можно остановиться?

— Да не знаю я. У фермера дом большой, да только не пустит он чужачку к себе. С таким-то фингалом под глазом тебя и бабка может не пустить.

— Я с лошади упала, — поспешно сказала я. — По пути сюда свалилась прямо на камни. Рука вон, видишь, тоже повреждена. Не ездила верхом никогда, учусь вот.

— Правда, что ль? — Марк глянул на меня скептично. — Вот если бабке объяснишь, и она поверит, то возьмет тебя к себе. С ней уже жил один приезжий, недавно совсем. Только он быстро съехал. Купил дом на окраине у кузнеца, а кузнец почему-то в город уехал. Видимо, мужик тот много денег ему за дом заплатил.

— Значит, старушка уже пускала к себе постояльцев? Это хорошо… Ну, веди меня к ней.

— Я-то отведу, — вздохнул Марк. — Только и вы от нее сбежите. А деньги-то есть, чтоб дом купить?

— Не хватит, — усмехнулась я. — Разве что на аренду.

— На что?

Я отмахнулась. Марк двинулся вперед по пыльной дороге, уводя меня все дальше от леса. Лаяли собаки, завидев нас, а по соседней улице тощий мужичок в панаме гнал целое стадо коров. Мы ускорили шаг, чтобы не столкнуться с ними, и за поворотом оказались у низенького бревенчатого дома.

— Вот тут бабка Верда живет, — указал Марк на дом, обнесенный синим забором, потом на тот, что был напротив. — А здесь я. Ну, увидимся еще, побегу я, а то мамка искать будет.

Родительница Марка, видимо, уже потеряла сына. Дородная женщина в цветастом халате появилась на крыльце и, завидев мальчишку, прикрикнула, чтобы живее шел домой.

Ну а я привязала Фиалку к синему забору и двинулась во двор бабушки Верды. Надеюсь, не прогонит.

Солнце клонилось к закату, вот-вот деревеньку окутает сумрак, и если Верда не пустит меня на порог, то ночевать мне под чьим-нибудь забором.

Порыв прохладного ветра растрепал мои волосы. Я собрала их в пучок на затылке и, выпрямив спину, постучала в дверь. Уверенность, появившаяся мгновение назад, вдруг исчезла. Я нешуточно волновалась из-за того, что впервые в жизни собираюсь напрашиваться к кому-либо на ночевку.

За дверью раздались шаркающие шаги, следом звякнул засов, и на крыльцо вышла старушка-одуванчик. Тощая фигура ее была закутана в множество одежд: чулки, тонкое платье, поверх него еще одно, вязаное. Обута Верда была в валенки. Не по сезону шапка на седых взлохмаченных волосах, а на плечи накинута теплая шаль.

Верда с прищуром осмотрела меня, бросила взгляд на Фиалку и снова на меня:

— Побираться пришла? Так уходи сразу, коль так. Нет у меня ничего, — голос старушки был хриплым, как у курильщика с большим стажем.

— Комнату арендовать хочу. За деньги, конечно. Мне сказали, что вы сдаете…

Верда не дала мне договорить:

— Что мне твои деньги? Печь мне ими топить, что ль?

Я вопросительно вскинула бровь. Не нравился мне ответ старушки, ведь он мог означать только то, что магазинов в Дворецком нет.

— Нет магазинов здесь? — уточнила я.

— Откуда им взяться? — Верда пожевала тонкие, морщинистые губы. Я прикинула в голове возраст старушки: восемьдесят или чуть больше, но при этом зубы почти все целы. Гнилые, в пятнах, но целы. — Готовить умеешь?

— Умею.

— А стирать?

— Тоже умею.

— Ну заходи, коль так. Помогать мне будешь. И шавку эту свою подальше от дома моего привяжи, неча мне тут траву рвать.

Мне и спрашивать не нужно было, какую “шавку” она имеет в виду. Я поспешила увести Фиалку на поляну за домом. Осмотрелась, обнаружила крюк для привязи коз, вбитый в землю, и привязала к нему поводья.

— Придется тебе потерпеть немного. Я вернусь утром, ладно? — погладила лошадь по гриве, будто та могла хоть чем-то мне ответить. Фиалка скучающе смотрела вдаль и явно хотела отдохнуть после долгой дороги.

Я вернулась в дом Верды. Старушка оставила входную дверь открытой, так что получилось войти без стука.

Маленькая прихожая оказалась завалена хламом: бутылками, банками, ведрами, горой тряпья и каких-то старых газет с пожелтевшими страницами. Запах здесь стоял соответствующий: как если бы постирали носки и забыли их в тазу с мыльной водой на неделю.

Мне пришлось задержать дыхание ненадолго, чтобы не испытывать тошноту. Переступила через простыню, на которой сушились грибы прямо посреди комнаты, и вошла на кухню, где в полумраке разглядеть что-либо было довольно затруднительно.

Запах гари впитался в стены уже давно. Беленый потолок почернел в той части, где на улицу была выведена труба чугунной печи. Сама печь не отличалась качеством — того и гляди заслонка сорвется с единственной петли, и на дощатый пол выпадут угли.

Пока я осматривалась, Верда расчищала обеденный стол. На нем стояли стопки грязных тарелок, кружек с остатками прокисшего молока. Старушка не отправилась мыть их, она просто сдвинула в сторону все, что ей мешало.

Вытащила табурет из-под стола и кивнула мне на него.

— Садись-ка. Расскажешь, кто такая и откуда в наши края приехала.

Я оставила чемодан у выхода на случай, если захочу отсюда немедленно сбежать. Вообще-то, я уже хотела сделать это, но не могла — ночевать, пусть и в сарае, но под крышей, все же лучше, чем на улице.

Послушно опустилась на табурет, и его ножки опасно заскрипели. Мой взгляд упал на дверной проем, завешенный грязной простыней. Надеюсь, за ней не та комната, которую я собиралась арендовать.

— Мое имя Амбер, — начала я. — Приехала из небольшого городка, что находится в пяти милях к северу от Вэйердака.

— Название есть у него?

Я кивнула. Верда не могла этого видеть, так как стояла ко мне спиной и шуршала пакетиками с сухими листьями. Потом она налила воды из пузатой низкой бочки в чайник, поставила его на печь.

— Дэймос, — ответила я. — Я из Дэймоса.

— А че сбежала? Далеко вообще, этот твой Дэймос?

— Не очень далеко, — солгала я. — Не сбежала… Уехала странствовать. Люблю путешествия, знаете ли.

— А синяк где заработала?

Я бесшумно вздохнула, понимая, что придется много лгать. Старушка в это время мыла кружки для чая прямо в той бочке, из которой наливала воду в чайник, и мне пришлось смириться с тем, что ни чаю, ни еды я сегодня не увижу. То есть, увижу, но вряд ли смогу попить и поесть.

— С лошади упала. Не умею ездить верхом, только учусь. Руку повредила так же, свалившись на камни.

Верда хохотнула. Я вздрогнула от неожиданно громкого смеха и напряглась. Может, Марк прав, и от этой старушки на самом деле стоит держаться подальше?

— Идиотка, — сказала Верда. — Кто ж на лошадь садится, ездить не умеючи?

Я бросила взгляд за окно — солнце скрылось за горизонтом. Выйти на улицу сейчас и незаметно пробраться в чей-нибудь дровяник, чтобы дождаться там утра, или все-таки стерпеть Верду и переночевать на нормальной кровати?

Выбрав второе, я улыбнулась:

— Вы правы.

— Давай-ка, пей, — старушка разлила кипяток по кружкам, бросила в них по щепотке листьев и поставила на стол. Села по другую сторону стола на узкую скамейку, вперившись в меня колючим взглядом. — Чай смородиновый, сама собирала. Пей, не бойся. Утром на ферму пойдешь, поменяешь грибы на творог. Альфред должен был принести его еще утром, да запропастился куда-то. Говорила ему, что к утру грибы будут, но он не пришел. Если передумал меняться, то мне скажешь, я ягод дам — отнесешь ему.

— За деньги не купить? — уточнила я.

— К чему тут деньги? Мы хозяйством живем: мясо свое, молоко, грибы да ягоды. Приехала из города своего и думаешь, что все здесь продается за бумажки? Ты забудь об этом немедля, в деревне нашей только труд тебя прокормит.

Я все же отпила чай, чувствуя, как пересыхает в горле. Если уйду от Верды, то просто-напросто умру с голоду. Кто бы мог подумать, что, имея в кошельке приличную для деревни сумму, я не смогу ею воспользоваться?

— Комната твоя там, — крючковатым пальцем Верда ткнула в сторону замызганной простыни. — Одна она в доме, другой нет.

— А вы где спать будете?

— На кухне я сплю, не твое это дело.

Я молча согласилась. Пожелала старушке добрых снов, прихватила чемодан и ушла в спальню. Тут же захотелось развернуться и уйти на улицу, но через приоткрытое окно донесся волчий вой. Рядом густой лес, неудивительно, что в нем водятся хищники.

Окно я закрыла, чемодан спрятала под деревянный топчан, на котором мне предстояло спать. Кроме него и уже привычной кучи хлама в комнате ничего не было. Заплесневелое одеяло, отсыревший матрас и соломенную подушку я убрала на пол. Легла на твердую поверхность прямо в одежде и обуви, повернулась лицом к стене и чуть не заплакала.

Разве о такой жизни мечтала всего месяц назад? Тогда я была глубоко беременна и счастлива. Мы с Иригом копили деньги на баню с террасой, чтобы вечерами пить чай после парения и любоваться закатами. А теперь что?

Уже засыпая, решила, что если завтра не уеду из Дворецкого, то сильно об этом пожалею. Значит, нужно снова смотреть карту области и искать другое место для жизни.

ГЛАВА 3

За окном было еще темно, когда я проснулась. В первое мгновение не сразу сообразила, где нахожусь, а когда вспомнила, выругалась вслух.

Верда еще спала, судя по храпу, доносящемуся из кухни. Я набрала в пустое ведро воды из бочки, пробралась в прихожую на цыпочках, предварительно натянув на себя толстую кофту с капюшоном, и вышла на улицу. Дверь за собой прикрыла аккуратно, но она все равно скрипнула.

Холодный утренний воздух проникал через одежду.

Деревня утопала в полумраке, затянутая густым туманом она не походила на жилое поселение. Скорее, на один из тех старинных городов-призраков, о которых написано так много мистических рассказов.

Из леса донеслось уханье филина. В сарае соседей хрюкнула свинья. Я прислушивалась к каждому звуку, всматриваясь в очертания домов и хозяйственных построек. Спрыгнула с крыльца в мокрую от росы траву и вышла за ворота. Захотелось прогуляться по Дворецкому до того, как деревня проснется. Осмотреться, привыкнуть и, может быть, договориться с самой собой, чтобы остаться здесь на подольше.

Я напоила Фиалку, а потом пошагала по дороге, тянущейся через все поселение до холмов. Видела и старые, гнилые дома, и сгоревшие. Но в большинстве своем жилища были аккуратными, с террасами, балкончиками, и некоторые даже с прудами во дворах. Несмотря на то что деньги здесь не в ходу, жители Дворецкого справлялись без них и, судя по всему, жили достаточно неплохо.

У многих во дворах виднелись загоны для скота, у кого-то стояли курятники. А тех, кто не имел хозяйства, насчитывалось от силы несколько семей.

Меня заинтересовала ферма. У просторного и достаточно не бедного, если смотреть со стороны, дома, была огромная территория. Забор захватывал часть леса, холм, кусок неширокой речушки. У дома имелся и скромный сад: пышные деревья, многолетние цветы, симпатичные садовые фигурки на мелкой изумрудной траве.

С другой стороны двора высились загоны, сараи и курятники. Большой огород был вспаханным, но пока еще не засаженным — рано, весна только-только подходила к концу.

Интересно, кому сбывает товар Альфред? Кажется, так зовут фермера, если Верда имела в виду именно его.

Я обошла всю деревню и уже собиралась возвращаться, как увидела тот самый дом кузнеца, который был куплен приезжим. Кузню спутать невозможно ни с чем другим — кузнечный горн виднелся издалека.

Остановилась, любуясь аккуратным бревенчатым домиком, беседкой на его территории и розовыми кустами.

За спиной раздался шорох. Я медленно обернулась на него и замерла. В тумане стоял высокий мужчина в простых брюках, теплой куртке и тяжелых ботинках. Совсем еще молодой и довольно приятный на лицо. Только глаза его казались безжизненными, но в то же время чуточку грустными.

Мой взгляд опустился к его правой руке, и я чуть не вскрикнула: мужчина держал окровавленного зайца за задние лапы.

— Потерялась? — тихий, но грубый голос достиг моих ушей не сразу.

Я настороженно замерла и мотнула головой. Мужчина, стоящий передо мной, был просто одним из жителей деревни, только и всего. Зайца он наверняка поймал в лесу, чтобы зажарить на завтрак. Верда же говорила, что магазинов здесь нет, а у кузнеца не было своего хозяйства.

— Не ходила бы ты в такое время без оружия, — буркнул незнакомец, — бывает, что сюда забредают шакалы, чтобы разворошить курятники.

В этот же миг, словно в подтверждение его словам, с другого конца деревни донесся вой.

Мужчина хмыкнул, нахмурив брови:

— Домой иди.

Он обогнул меня и двинулся к дому кузнеца. Не сразу я вспомнила, что этот мужчина снимал комнату у Верды. Я догнала его в два счета и, преградив дорогу, выпалила:

— Верда сумасшедшая?

— Что?

— Старушка, у которой вы жили, она… нормальная? Дело в том, что я только вчера приехала сюда, а кроме как у нее остановиться было негде, но мальчишка, Марк, сказал, что Верда слегка не в себе. Я подумала, может, вы мне расскажете о ней?

— Нечего мне рассказать, — бросил мужчина раздраженно. Ему явно не доставляло удовольствия болтать с незнакомками на улице в четыре утра. — Старуха как старуха, у всех в ее возрасте мозги набекрень.

— И в окна она ночами не воет? — уточнила я осторожно.

— Бывало. Приехала, говоришь, только вчера? Не из Вэйердака случаем?

— Из Дэймоса. Это чуть дальше Вэйрдака, ближе к Мельерону…

— Я знаю, где это.

Мужчина ушел, не желая продолжать разговор. Я проводила его взглядом и тоже поспешила вернуться домой, чтобы не приведи боги, не стать добычей волков или шакалов.

Верда рыскала по кухне. Бормотала под нос что-то неразборчивое, гремела кастрюлями. Печь уже вовсю топилась, и в казане варился круглый картофель в кожуре. Запах, надо сказать, не вызывал аппетита.

— Где была-то? — проскрипела старуха, повернувшись ко мне. — Ты если собралась ночами шляться, то уходи лучше сразу. Мне простихвостки в доме не нужны.

— Осматривала деревню, — я пропустила оскорбления мимо ушей. — А кто живет в доме кузнеца, как его имя?

— Кароном его звать, — буркнула Верда. — Фамилии не знаю, имя-то с трудом из него вытянула. Не попадайся ему на глаза, с ним дел иметь никто не желает. Живет особняком, часто пропадает в лесу, охотится. На ферме ничего не берет, ни овощей, ни молока. Одну крольчатину ест, что ль? Какой здравомыслящий человек станет питаться одним только мясом?

— Мне сказали, что он с вами жил какое-то время…

— Жил. Если точнее, приходил ночевать, а где днями пропадал, не знаю. За ту неделю всего дважды говорила с ним. Тоже все деньгами своими светил, да только кому они тут нужны? Потом кузню вон купил. Мирон, кузнец, продался за бумажки. А кто теперь лошадей подковывать будет? Ни наследника, ни приемника не оставил.

Я задумчиво хмыкнула. Если уж сумасшедшая, как говорят, Верда просит держаться от этого Карона подальше, то, наверное, мне стоит прислушаться. Странно, мужчина-то вроде серьезный, и глупым не кажется. Да и на бандита мало похож.

В голове мелькнула мысль, что по мне тоже не скажешь, что я могла бросить тело мужа разлагаться и сбежать. Миловидное лицо, как говорила мама, позволит мне совершать глупости в этой жизни безнаказанно, потому что на такую, как я, никто никогда не подумает плохого.

— Чего застыла? — буркнула Верда. — Альфред проснулся давно, скотину уже поди кормит. Пойди к нему, творога возьми.

— Альфред — хозяин той большой фермы?

— Ну не болота же! Иди давай, завтракать пора.

Я собрала грибы в корзину по указке старушки. В грибах никогда не разбиралась, но по виду определила, что они чем-то похожи на лисички. Как-то раз я уже видела такие оранжевые грибочки, кажется, в одном из ресторанов, где мы с Иригом отмечали мой двадцатый день рождения.

Мысль о муже раскаленным гвоздем пронзила сердце. Я смахнула выступившие слезы, стиснула ручку корзины изо всех сил и потопала на ферму. Как долго я буду вспоминать Ирига? Наверное, всю жизнь. Он не ушел от меня, и я его не бросала. Он умер у меня на глазах. Сломал шею и умер. Разве можно такое забыть?

Мне потребовалась не одна минута, чтобы переключиться с воспоминаний на реальность.

Ворота во дворе фермерского дома были распахнуты настежь. От ветра скрипели несмазанные петли, разнося нервирующий звук над деревней в утренней тишине. Я захлопнула их за собой и заперла на крючок.

— Альфред? — позвала негромко, остановившись посреди тропинки. В загоне справа гуляла тощая овечка, по какой-то причине проснувшаяся раньше, чем должна.

Фермера нигде не было видно. Я двинулась к двери и постучала. Из дома донесся шорох, похожий на шаги маленьких ножек. Кот или собака?

— Меня Верда отправила за творогом, — крикнула я чуть громче и прислушалась.

Звякнул крючок, и в двери отворилось окошко. В него высунулась голова заплаканной маленькой девочки, и та осмотрела меня с головы до ног взглядом, полным надежды.

— Папа с вами? — тихонько спросила она.

Я растерянно оглянулась. Во дворе, кроме меня, никого не было.

— Я к Альфреду от Верды пришла… Он твой папа?

— Мой, — большие синие глаза снова наполнились слезами, девочка всхлипнула. — Я не пущу вас в дом, папы нет. Он… он уехал и сказал… что не вернется.

Малышка разрыдалась, отпрянула от окошка. Мне не впервой видеть ребенка, которого бросил отец, так что удивления как такового не испытала.

— А мама дома?

Девочка не ответила, но захлопнула створку окна.

Я потопталась какое-то время на крыльце, а потом вернулась к Верде.

— Нет его дома, — объяснила я, оставляя корзину с грибами на расчищенном участке стола. — Дочка его сказала, что он уехал.

— Куда он мог уехать? — ошарашенно переспросила Верда. — У него скотины столько, за ней ухаживать же надо!

— Ну, — я непонимающе пожала плечами, — не знаю. Дочь сказала, что папа уехал и не вернется. Видимо, Альфред устал от семьи, как это часто бывает.

— От какой еще семьи? — вскричала Верда, чем нешуточно меня испугала. — От коров своих, да овец? Дочь у него одна, нет никого больше!

— А жена?

— Померла уж давно! Значит так, пойди и потребуй с его дочери миску творога, скажи, что Альфред должен был мне. Да грибы-то оставь, дурында!

Я вылетела на улицу с бешено колотящимся сердцем. В голове не укладывалось, что та маленькая девочка сейчас совсем одна в большом доме, а родной отец уехал и не сказал куда.

Верда, требующая взять творог, а не привести ребенка, чтобы за ней следить, пока Альфред не вернется, вогнала меня в еще больший ступор.

Стучала в дверь фермерского дома довольно долго, пока малышка не появилась в окошке.

— Папа?!

— Нет, милая, — я нервно улыбнулась, сдерживаясь, чтобы не потребовать впустить меня внутрь. — Я в гости пришла, меня попросили за тобой присмотреть. Впустишь?

— Я не знаю вас. Кто попросил? Папа попросил? А когда он сам приедет?

— Папа, да, — я стыдливо спрятала глаза. Лгать маленькому ребенку совесть не позволяла, но по-другому к ней в доверие было не втереться. — Он попросил меня побыть с тобой.

Надежда в глазах девочки погасла, сменившись разочарованием. Заскрипел засов, и дверь отворилась.

Ребенку на вид было лет шесть. Я смотрела на него во все глаза и не могла поверить, что всю ночь, а может, и дольше, шестилетняя девчушка провела в одиночестве.

— Входите скорее, — испуганным голосом попросила она. — Волки тут ходят.

Я переступила через порог и заперла за собой дверь. Что делать дальше, совершенно не представляла. Если Альфред вернется, ему не составит труда сдать меня полиции за проникновение на чужую территорию, но оставить ребенка мне бы не хватило сил. Стоило убедиться, что в доме безопасно, в шкафах достаточно еды, и уже тогда можно уходить.

ГЛАВА 4

— Меня Ларой зовут, — тихонько сказала девчушка, спрятав руки за спину. Лара держалась от меня на расстоянии, поближе к лестнице на второй этаж. — А вас как?

— Амбер, — я присела на подлокотник дивана, осмотрела более чем скромное убранство дома. В просторной гостиной был камин, старый потрепанный временем диван и длинный стол с дюжиной стульев. На окнах висели занавески в синий цветочек. Значит, и фермер на своих товарах денег не зарабатывал.

— Когда папа приедет? — глаза Лары вновь увлажнились. — Почему он сказал, что не вернется? Может быть, меня к нему отвезут? Это вы за мной приехали, чтобы отвезти к папе?

Я не знала ответов на ее вопросы и могла только проигнорировать их, пусть и с сожалением:

— Давно он уехал?

— Той ночью. Не этой, а той, что была до нее. Позавчера. Он взял три чемодана, погрузил их в телегу и уехал. Сказал мне, что найдутся добрые люди, которые за мной присмотрят. Это вы тот добрый человек?

— Добрые люди присмотрят? — ошарашенно спросила я. Альфред не мог же просто бросить свою дочь? Не мог ведь, правда? В моей голове это просто не укладывалось.

— Папа сказал мне, чтобы я пошла к бабке Верде и попросилась пожить с ней. Или к дяде Римосу, или к кому-нибудь еще, — Лара села на пол и прижала коленки к груди. В синих глазах плескалась боль. — Он что, насовсем уехал, да?

— Похоже на то, — машинально ответила я, но вовремя спохватилась: — Не знаю, Лара. Но добрый человек, который за тобой присмотрит, уже нашелся.

Решение мной было принято мгновенно. Я не думала ни секунды, да и о чем тут думать? Бросить маленькую девочку так же, как это сделал ее отец, или так, как когда-то мой? После смерти мамы папа запил, а я осталась один на один с самой собой. Лару постигла такая же участь, и мне не нужно было спрашивать у нее, как она себя чувствует — я и так знала.

Опустилась на пол рядом с Ларой, приобняла ее за плечи:

— Я буду с тобой, не волнуйся, хорошо? — тихо проговорила я, понимая, что никуда уже не смогу уехать из Дворецкого. — Но ты должна будешь мне помочь.

— Чем? — Лара перестала всхлипывать и подняла на меня удивленный взгляд.

— У меня никогда не было детей, и я не знаю, как с ними обращаться. Чтобы мы с тобой стали друзьями, то должны друг друга слышать и слушать, хорошо?

— Друзьями? Папа говорил, что маленькие дети не должны дружить со взрослыми людьми.

— Тогда будем сестрами, как тебе такая идея?

— Это тоже неправда, мы не сестры, — вздохнула девочка. — Но я согласна. Только пока папа не приедет, да?

— Конечно, — спустя секундную паузу кивнула я и, обняв ребенка, зажмурилась. Сердце рвалось на части от боли, я прижимала незнакомую девочку к себе и будто воочию видела себя из прошлого.

Мне было всего десять, когда отец прогнал меня из дома. Ларе сейчас лет шесть от силы. Но не важно, сколько тебе лет, когда предают близкие люди, предательство в любом возрасте ощущается страшнее смерти.

Могу ли я привести Лару к Верде? Одна мысль об этом вызывала тихий ужас. Ребенку не следовало пить ту воду, в которой моются кружки, да и спать на голом твердом топчане тоже не стоит. В доме старушки стоит жуткая вонь кислятины, а горы хлама скрадывают почти все свободное пространство.

Но что, если я останусь в доме Лары, а ее отец вернется? Я долго думала об этом и решила, что если Альфред вдруг по какой-то причине приедет за дочерью, я успею незаметно сбежать. Ну или останусь и объясню, что я и есть тот самый “добрый человек”, который заботился о его ребенке.

— Кушать хочешь? — спросила я со вздохом.

Лара кивнула и виновато сказала:

— Только я готовить не умею. Вчера разожгла огонь в камине и пожарила сосиски, но потом испугалась, что огонь перекинется на пол, и дом сгорит. Больше я спички не трогала. Но ты взрослая, ты можешь приготовить, да?

— Могу. Сосиски? — удивилась я. — Обычные?

— Что значит “обычные”?

— Покажи-ка мне, какие ты готовила.

Лара поднялась и побежала на кухню, я двинулась следом за ней.

На кухне, в отличие от гостиной, мебели было побольше. Вся деревянная, и явно сделана очень давно. Стол со стульями у окна, островок для готовки, и навесные шкафы для продуктов. Посуда хранилась в тумбах островка.

Из продуктов я не увидела ничего, что продается в магазинах. Ни круп, ни сахара и соли, ничего такого. Только яйца, мука, молоко, творог, сыр.

Мясом была забита холодная кладовая, в которую Лара отвела меня по узкой лестнице из кухни. Спускались мы глубоко вниз, намного глубже, чем обычно делаются погреба. Там же хранились овощи и зелень. В целом, прожить можно, но мой желудок истерично требовал сладкого чаю. Любила я чай с сахаром и печеньем, и ничего поделать с этим не могла.

— Вот сосиски, — девочка ткнула пальчиком в ящик.

Я уже видела такие сосиски раньше, и даже как-то пыталась приготовить своими руками, но свиные кишки все время рвались.

— Папа перекручивает мясо, потом набивает им кишки. Гадость, скажи же? Но вкусно, если пожарить их на огне.

— Вкусно, — согласилась я, проглатывая слюну. Давно в моем рту не было нормальной еды, и сейчас я готова была позавтракать жирными сочными сосисками, а не кашей или яичницей. — Но мы с тобой приготовим омлет, да? Мясо поедим на обед.

— Почему?

— Потому что оно тяжелое для наших желудков, которые в такую рань еще спят.

— Чего? — Лара рассмеялась.

— Того, — я тоже улыбнулась, услышав ее смех, и порадовалась, что девочка так легко смогла переключиться. — Пойдем наверх, поедим и посмотрим, что у вас есть. Кроме как за тобой, еще и за животными нужно приглядывать.

— Не нужно, — поморщилась Лара. — Папа куда-то увел всех коров той ночью. Он выгнал их из сарая, потом свиней, овец и коз. Лошади тоже ушли.

— Как это? — нахмурилась я. — Отдал кому-то?

— Я не знаю, — Лара потопала к лестнице, объясняя на ходу: — Осталась только старая овечка Маня и больная корова Березка. Курицы еще есть, но их мало. Овечка даже на мясо не пойдет, так папа говорил, а корова не дает молоко.

Мы вернулись на кухню. Пока я топила печь и готовила завтрак, солнце поднялось над горизонтом. Справляться одной рукой оказалось довольно трудно, но вторая, поврежденная пряжкой ремня, уже болела не так сильно, да и отек начинал сходить. Все-таки не перелом, уже хорошо. Место ушиба нет-нет да начинало ныть, но пережить эту боль было куда проще, чем ту, что выжигала мою душу.

Я поставила одну тарелку перед Ларой, вторую для себя с другой стороны стола. Омлет с молоком без соли не назвать вкусным, но со сметаной мне даже понравился. Уже потом я нашла в шкафу краюху хлеба, но решила оставить ее на ужин.

— Итак, — сказала я, когда посуда была помыта, а мы с Ларой сытые и довольные. — Пойдем знакомиться с Березкой?

— Пойдем. Только она, наверное, спит. Болеет же. Когда я болею, то все время сплю.

— Спит, конечно, — согласилась я, — но ее ведь надо лечить.

— А ты что, умеешь?

— Умею, — радостно улыбнулась я и мысленно поблагодарила воспитательницу приюта, которая сумела договориться с ветеринарной школой, чтобы меня взяли на обучение. — Ты знаешь, сколько животных я вылечила? Много! И Березка наша на ноги встанет, вот увидишь.

Лара повела меня осматривать фермерские владения. Конца территории не было видно, Альфред прибрал к рукам ну очень большую площадь. Впрочем, земли в деревне хоть отбавляй, и, наверное, никто не был против захвата. Хочешь, кусок леса себе оттяпай, а хочешь — поле рожью засей. Что, кстати, Альфред и сделал, судя по мельнице, виднеющейся у холма.

— А мельница тоже ваша? — уточнила я у девочки.

— Наша, — подтвердила она. — Вон там Березка живет, — Лара ткнула пальчиком в сторону просторного сарая с огороженным выгулом. — Она была там не одна, но всех коров папа забрал.

Я была обута в легкие кеды, не подходящие для прогулок по сараям. Но делать нечего, вещи-то у Верды. К ней все-таки надо будет вернуться, объяснить, почему я ухожу, и забрать чемодан. Но сначала необходимо взглянуть на корову.

— Я принесу сапоги, — Лара увидела, каким печальным взглядом я смотрю на свою новенькую обувь, и убежала в дом. А вернулась спустя несколько минут с сапогами, почти подходящими мне по размеру. — Это мамины. У нас есть целая комната с ее вещами, я там и нашла. Когда вырасту, буду носить мамины вещи.

Только войдя в сарай, я сразу поняла, что Березку не спасти. С сожалением осмотрела лежащую вялую корову — она едва могла поднять голову и пускала слюни. Раздутый живот мог быть спровоцирован отравлением, что часто бывает у тех, кто пасется без присмотра. У Харона, бывшего соседа, телята и коровы довольно часто травились папоротником, и сколько раз я ни просила его следить за тем, что есть его скотина, Харон только отмахивался.

Но там, в Деймосе, у меня имелись препараты для лечения отравления, а здесь ничего. В школе нас не обучали тому, как спасти корову, не имея специальных медикаментов. Не отварами же ее лечить, в самом-то деле?

— Березка! — позвала Лара, перегнувшись через ограждение. — Амбер, она выздоровеет?

— Если только чудом, — вздохнула я, присев перед коровой на корточки. Потрогала вздутый живот, заглянула животному в глаза. — Прости, Лара, что обманула тебя. Я на самом деле умею лечить коров и других животных, но только специальными лекарствами. Без них у меня ничего не получится.

— Какими лекарствами? Папа никогда не лечил так никого.

— А что он делал?

— Добавлял в воду настойки, которые брал у дяди Римоса.

Я обернулась к девчушке:

— А дядя Римос это кто?

— Сосед наш, который животинок лечит. А еще говорят, что он колдун, но это неправда.

— Колдун, — рассмеялась я. — Пойдем к этому вашему колдуну за настойками, иначе Березка не станет давать нам молока. Только сначала к Верде зайдем, ладно? Я объясню ей, что поживу с тобой какое-то время, да вещи надо забрать. Мой чемодан у нее.

— К Верде лучше не ходить, — Лара скуксилась и испуганно обняла себя ручками. — Злая старуха, вот кто она!

Договорившись с девочкой, что к Верде схожу одна, а она подождет меня дома, я отправилась к старушке. Очень надеялась, что Верда не поднимет скандал из-за моего ухода, и не сдаст никому, что Лара живет без родителей. В большинстве приютов жизнь далеко не сладкая, уж я-то знаю.

Верду я застала роющейся в моем чемодане. От возмущения сперло дыхание, а когда я громко хлопнула дверью, чтобы обратить на себя внимание старухи, та и ухом не повела. Только бросила на меня гневный взгляд и продолжила копаться в вещах. Осмотрела мою вязаную кофту и тут же натянула ее на себя.

ГЛАВА 5

Даже когда я вплотную подошла к старушке и встала над ней, сложив руки на груди, она без зазрения совести рассматривала мои чулки и платья.

— Вот это еще заберу, — сказала Верда, и платье из тонкого шелка скрылось в ее руках. — Остальное мне не нужно, тряпки какие-то.

Я стиснула челюсти. Очень медленно втянула носом воздух и сосчитала до десяти. Спокойствия, обещанного гуру дыхательных практик, не произошло.

— Кофту снимите и верните на место, — прошипела сквозь зубы. — Платье тоже.

— А платить ты мне собираешься за эту ночь? — Верда уперла руки в бока. — Я ничего почти не взяла, скажи спасибо, что не деньгами.

— Я предлагала вам деньги!

— А мне они к чему?

— Не знаю! — рявкнула я, окончательно рассвирепев. — Вещи мои верните. Мы не договаривались, что я буду рассчитываться одеждой!

Верда запихивала платье в коробку со своими вещами, потом сняла кофту и сунула туда же. Села сверху, и коробка замялась. Старушка сверкнула глазами, глядя на меня, и расхохоталась в голос:

— Не верну, не верну, не верну! — повторяла она со смехом.

Я в ужасе собрала все, что Верда успела раскидать, застегнула чемодан и выскочила на улицу. Мне стоило послушать Марка, прежде чем соглашаться жить у Верды.

— Амбер? — Марк махал мне синим полотенцем из своего двора. — Смотрю, ты с чемоданом… Что, не выдержала?

— Боги, Марк, — выдохнула я, быстрым шагом покидая двор Верды. — Ты не мог меня отговорить?

— Я предупреждал, что у старухи беда с головой. Что натворила-то она?

— Разворошила мои вещи, — поморщилась я, с раздражением обернувшись через плечо. Старушка носилась по кухне из угла в угол, и я могла видеть это через окно. — Карон тоже по этой причине от нее сбежал?

— Приезжий-то? Говорят, что Верда просила его на ней жениться. Выла, как обычно, в окно. Но Карон все стерпел, а потом произошло что-то, чего выдержать не смог.

Вышедшая на крыльцо мама Марка закончила наш с ним разговор. Мальчишка махнул мне на прощание и перехватил таз с бельем у родительницы, а та посмотрела на меня исподлобья. Перехватив настороженный взгляд женщины, я решила уйти. Не любят здесь приезжих, что ли?

Фиалку я забрала. Вела ее под уздцы одной рукой, второй тащила чемодан. Для лошади на ферме полно места и загон есть, и распрягу наконец-то. Седло нужно было снять еще вчера, да только не до этого мне было.

Лара ждала меня, повиснув на воротах. Девочка выглядела растерянной и испуганной, будто боялась, что я не вернусь, а завидев меня, обрадовалась.

— А я овечку выпустила! — воскликнула она. — А где ты лошадку нашла?

— Это моя лошадка, — улыбнулась я. — Пусть поживет с нами?

— А покататься на ней можно? — Лара с прищуром глянула на меня, потом на Фиалку. — Папа никогда не разрешал мне ездить верхом.

Я заглянула в глаза Фиалке — ей совершенно точно было все равно. Когда я покупала эту лошадь, ее хозяин сказал, что она — самая спокойная из всех.

— Можно, но потом. Фиалке нужно отдохнуть, она два дня провела в упряжке.

Договорившись, что завтра обязательно покатаемся, увели лошадь в стойло. Там обнаружилось восемь маленьких загонов, довольно чистых, надо сказать, но явно брошенных в спешке. В одном из них валялось седло, по проходу были разбросаны ведра и сбруи.

Альфред совершенно точно торопился уехать, но по какой причине?

Этот вопрос рисковал остаться без ответа.

Лара переоделась и умылась, пока я поила и кормила Фиалку, а после отвела меня к мистеру Римосу. Его дом стоял на выезде из деревни, совсем рядом с домом бывшего кузнеца и за поворотом от самой фермы.

Невольно я покосилась на кузню, и уголки губ сами собой дернулись в улыбке, стоило мне заметить Карона в распахнутом окне дома. Мужчина был без рубашки, на крепкой груди блестели капли пота. Он красил ставни в белый цвет и не замечал ничего и никого вокруг.

— А ты знаешь что-нибудь о Кароне? — спросила я у Лары тихим голосом, чтобы Карон не услышал. Дорога пролегала прямо у его двора.

— Только от папы слышала кое-что, когда он разговаривал с дядей Римосом.

— Что-то нехорошее?

— Ага, — Лара вздрогнула и тоже покосилась на кузню. — Этот человек убил свою жену. Он убийца, но почему-то не сидит в тюрьме. Папа говорил, что таких, как он, не наказывают.

По моей спине пробежал холодок. Двух убийц на территории одной деревни как-то слишком много, по-моему.

— Дядя Римос! — закричала Лара, сложив ладошки лодочкой у рта.

Я вошла во двор следом за девочкой, заперла калитку. У крыльца стояла резная лавочка, а от солнца ее прикрывал широкий тканевый навес. Получилось что-то вроде беседки. На бельевых веревках висели уже сухие вещи, а слева от них на грядках зеленели листья раннего салата и редиса.

Дверь звякнула засовом, и на крыльце появился забавный мужичок. Я заулыбалась при виде его: мужчина был низкорослым, тощим, с большими рыбьими глазами и тонюсенькими волосиками. В коричневом комбинезоне имелось едва ли не с десяток карманов, и почти в каждом что-то лежало.

— Мелкая, — рассмеялся Римос, протягивая худые руки к девочке. Лара с визгом бросилась обниматься. — Ну, кого привела?

— Я Амбер, — представилась я, протянув руку для приветствия. Римос легонько сжал мои пальцы, второй рукой с трудом удерживая девчушку. Та обхватила мужичка за шею так крепко, что мне на какой-то миг показалось, что она не выдержит и переломится.

— Дядя Римос, мы за лекарством пришли, — тоненьким голоском сообщила Лара. — Березка совсем плоха, помирает.

— Никто у Римоса еще не умирал, — мужчина шутливо нахмурился, а в моей голове промелькнула мысль, что на колдуна он точно не похож. — Амбер, проходите в дом, располагайтесь.

Я благодарно кивнула. В гостиной без мебели, с одним только столом и двумя стульями у камина, я выбрала просто постоять. Римос усадил Лару за стол, принес ей стакан холодного молока и кусок горячего хлеба.

Пока девчушка с аппетитом завтракала второй раз за утро, Римос повел меня в кладовую. Маленькую, утопающую в полумраке, и сплошь заваленную мешками трав.

— Я травник, не более того, — объяснил он, переступая через ящик с бутылочками. — Кем меня только не называют: ведьмаком, колдуном, кикимором.

— Кикимором? — не поняла я.

— У кого на что фантазии хватает, — фыркнул Римос. — Так… Что там с Березкой? Мне не обязательно смотреть на нее, можешь просто сказать, что необычного в ней.

— Пищевое отравление, — пожала я плечами. — Я ветеринар, но, увы, без лекарственных препаратов ничего сделать не смогла.

Римос глянул на меня с толикой восхищения:

— Врач, говоришь? А откуда ты к нам приехала? Раньше я тебя здесь не встречал.

— Два дня назад прибыла из Дэймоса.

Я обернулась на выход из кладовой и, снизив голос, рассказала мужчине об Альфреде.

— Лара сказала, что он уже не вернется, — добавила я шепотом.

Римос в это время собирал маленькие пузырьки в небольшую коробочку, туда же кинул пучок сушеной мяты, да так и замер в неверии:

— Как это, не вернется?

— Не могу знать. Я не была знакома ни с ним, ни даже с его дочерью. Так получилось, что Верда отправила меня за творогом к фермеру, а там Лара — одна одинешенька. Ну, я не смогла уйти и теперь живу с ней.

— На ферме?

— Своего дома у меня нет.

— И скотину Альфред тоже оставил?

— Нет, — я покачала головой. — Продал, думаю. Как угнал столько коров и лошадей незаметно для всей деревни, не представляю, но…

— Да проще просто, — взволнованно перебил меня Римос. — У него забор проходит по части леса, как раз там, где есть заброшенная дорога в Вивьен. Честно сказать, я не мог подумать, что Альфред говорил тогда серьезно. Неделю назад он выпил больше обычного и проболтался, что должен бежать. Я решил, что бред несет, и внимания не обратил.

— От чего бежать и куда?

— Да кто его знает? Пришел я к нему овец проверить, те плохо себя чувствовали несколько дней, а Альфред второй бочонок пива глушит. Сидел на крыльце и ревел как баба… — тьфу ты, прошу прощения, — как женщина. Я к нему с вопросами, а он мычит и все про приезжего Карона талдычит. Мол, мужик даже жену свою жизни лишил, его уж точно не пощадит.

— Он у вас тут маньяк какой-то местный? — хриплым от страха шепотом спросила я. Из кладовой выходить уже не хотелось, не приведи боги, с Кароном встретиться.

— Да ну какой маньяк? Недавно он здесь живет, а приехал как раз после того, как жену убил. Зачем и почему никто не знает, да и сплетни об этом пошли по деревне только от Альфреда. Знакомы они были, что ли… Не знаю я. Альфред не распространялся ни о себе, ни о нем. Мужик как мужик, живет особняком, в конфликты не вступает, по соседям не ходит. В общем, никакого волнения он деревне не несет, и на том спасибо. Бабы… то есть, женщины, его стороной обходят, мужики стараются держаться подальше, а мне что? Не боюсь я его.

Римос покачал головой, упаковал все необходимое в коробочку и протянул ее мне:

— Все бутыльки подписаны, а мяту завари и пои Ларку перед сном. Девчонку батя бросил, как бы не свихнулась.

— Не понимаю, как он мог ее оставить, — пробормотала я, забрав коробку. — Может, все-таки вернется?

— Не вернется, — глухо ответил Римос. — Лара не его дочка, не нужна она ему. Но что теперь об этом говорить? Что случилось, то случилось.

ГЛАВА 6

Римос поспешно покинул кладовую, а спрашивать его при Ларе я не стала. Да и какая невидаль — нагулянные дети? Ну не Альфреда она дочь, что с того?

Лара стояла с мокрыми глазами у двери в кладовую, когда я вышла вслед за Римосом.

— Папа мне не папа? — всхлипнула она. — Он сбежал из-за меня?

Римос растерянно обернулся ко мне.

— Нет, что ты! — воскликнул мужчина. — Ты все не так поняла, я имел в виду…

Лара не дослушала. Выскочила на улицу со слезами и бросилась бегом вдоль по улице.

— Мне нужно догнать ее, — бросила я Римосу через плечо. — Спасибо за лекарства!

Лара скрылась из виду. Бегала она всяко быстрее меня, а поворотов и закоулков в деревне было хоть отбавляй. Дома я обошла весь первый этаж и второй, заглянула в холодные кладовые и осмотрела каждую комнату.

На голове зашевелились волосы. Я не представляла, куда могла деться девочка, если не вернулась домой. Есть ли у нее друзья? Куда она могла пойти?

Из-за переживаний я не могла найти себе места. Ждать было бы неблагоразумно: Лара совсем еще ребенок, наивный и впечатлительный, и не вовремя узнала правду о себе.

Ноги сами понесли меня к Марку. Жил он через два дома от фермы, и уже спустя минуту я сбивчиво пыталась объяснить пареньку, что ребенок пропал.

— Да ты не волнуйся, — в десятый раз повторил Марк. — Деревня маленькая, никуда эта Ларка не денется. Дети тут частенько пропадают, а вечером возвращаются как ни в чем не бывало.

— Она убита горем, Марк! Помоги мне найти ее, ты ведь лучше знаешь эти места. Есть у Лары подружки какие-нибудь или родственники?

— Да нет никого у нее, кроме Римоса, — хмурился мальчишка. — И он не родственник, а друг ее матери покойной.

— От Римоса она и узнала, что Альфред не ее отец. Случайно, но все же.

— А дома хорошо посмотрела?

— Все комнаты обыскала!

Волнение сменилось паникой. За маленькую девочку, знакомую мне всего день, я переживала больше, чем за саму себя. И Ириг из моей головы исчез, и возможное наказание за его убийство. Обо всем забыла, осталась только одна мысль — найти Ларочку.

Марк, еще сонный и взъерошенный, устало потянулся и кивнул мне на ворота.

— Идем, поищем. Правда, ума не приложу, где она может прятаться. В деревне не так много мест, где можно скрыться. Я то уже взрослый мужчина и давно в лесах шалаши не строю, а малышня нынешняя не знает, как их делать, и в лес не пойдет, — “Взрослый мужчина” лет десяти вел меня в сторону огородов. — Как оборотни в наши края мигрировали, так кроме охотников по чащобам никто и не шарится.

— Кто? — оторопело спросила я.

— Охотники.

— Нет, до этого, что ты сказал?

— А, оборотни, — Марк отмахнулся. — Да сказки это все, наукой не подтвержденные. Люди верят, что в наших лесах не простые волки водятся, а оборотни в волчьих ипостасях. Даже легенду придумали — мол, настоящие оборотни выродились, и теперь не могут в человека превращаться, так и остались в зверином обличье.

— Откуда ты все это знаешь?

— Так батя рассказал, он у меня охотник на оборотней. Благое дело делает! Знаешь, как они скотину душат? По пять овец за ночь! А куриц? Я видел однажды ночью через окно, как волчара птицу жрал. Мамка потом рыдала два дня, других-то куриц у нас нет, и с Альфредом поменяться не на что было.

Марк остановился и упер руки в бока. Мы миновали огороды, и из этой точки предполагалось начать розыск.

Мальчишка развернулся и пошагал вправо. Мимо заборов с одной стороны, и густых зарослей сорняка с другой.

Наперебой мы кричали имя ребенка, звали Лару так громко, что у меня вскоре начало болеть горло.

Рассказ Марка об оборотнях привел меня в еще большую панику. Если Лара сбежала в лес, то каковы шансы найти ее там, где водятся такие опасные звери?

Оставалась надежда на то, что Лара где-то в деревне. Спряталась в одном из сараев или всегда открытых хлевов, где хранятся сено и зерно.

Надежда таяла вместе с тем, как день подходил к концу.

Наши с Марком забеги не остались незамеченными соседями. Верда наблюдала за нами через окно, мать Марка поинтересовалась, кого ищем. Незнакомые мне старушки, расположившиеся на лавке у одного из домов, довольно грубо попросили тише орать. Мы наперебой спрашивали их, не видели ли они девочку? Ответов не дождались.

— Мы все обыскали, — сказала я упавшим голосом, когда мы пришли на ферму и осмотрели все сараи. Березка выглядела еще хуже, чем была, овечка Манька смотрела на нас глупым взглядом и блеяла на все лады. Животных было жаль, конечно, но я не смогу думать о них, пока не найду Лару.

Марк молчал. Он тоже начал переживать и уже не уверял меня, что девчонка просто где-то прячется. Солнце клонилось к горизонту, до полной темноты оставалась пара часов.

— Она может быть у Карона, — глухим голосом произнес мальчишка и бросил настороженный взгляд на кузню, виднеющуюся за поворотом дороги.

— Что ей там делать? — я незаметно вытерла проступившие слезы. — Сомневаюсь, что Лара пошла бы к нему. Она говорила мне, что боится его.

— Боится, потому что он убил свою жену, — горько усмехнулся Марк.

— Убил, — согласно кивнула я, понятия не имея, является ли это правдой.

Марк бросил на меня многозначительный взгляд. Я похолодела, когда поняла, что мальчишка имеет в виду.

— Нет, — неуверенно замотала я головой. — Не может быть такого! Чтобы средь бела дня похитить ребенка…

— Мы не знаем, что за человек этот Карон. Может быть, он и способен… на такое.

Не сговариваясь, мы бросились к кузне. Я бежала со всех ног, перепрыгивая через кочки и ямы, а Марк мчался за мной. Остановились мы у ворот дома Карона.

— Сделаем вид, что пришли познакомиться, — прошептал Марк. — Пока ты его отвлекаешь, я осмотрю дом.

— Познакомиться! — фыркнула я. — А если он не захочет?

— Даже если не захочет, все равно не прогонит. Карон хоть и убийца, но кажется воспитанным, а воспитанные люди не прогоняют гостей.

“Воспитанный убийца” встретил нас недобрым взглядом. Мы с Марком стояли на крыльце ни живы, ни мертвы, и думали, как напроситься в гости. Карон молча ждал, когда мы соизволим заговорить.

— Я новенькая в Дворецком, — начала я. — Мы с вами встречались прошлой ночью, помните?

Карон кивнул, и я расценила это как готовность общаться.

— Знаете, когда я переезжаю в новое место, то всегда стараюсь наладить отношения с соседями, — продолжила я, хлопнув ресницами. — Почему бы нам не выпить чаю и не познакомиться ближе?

Карон снова промолчал, но отступил на шаг назад и жестом пригласил войти внутрь. Мы с Марком не раздумывали ни секунды и сразу же двинулись на кухню.

— А где я могу помыть руки? — спросил Марк.

— В гостиной за шторкой есть раковина, — ответил Карон.

Марк ушел и оставил меня на кухне наедине с Кароном. Я нервно улыбнулась мужчине и села за стол. Косясь по сторонам, отметила, как чисто и уютно в холостяцком жилище. На стене у навесных шкафов висела рамка с фотографией, на который была изображена счастливая пара: сам Карон и миловидная блондинка с большими серыми глазами. На фото они обнимались, и Карон улыбался, а в его глазах невооруженным взглядом можно было увидеть нежность.

В углу топилась печь, и из-за жара, исходящего от нее, воздух был сухим. Оба окна на кухне были открыты настежь, но слабый вечерний ветерок не мог прогнать духоту.

Стол, за которым я расположилась, стоял у одного из них, и мне открывался чудесный вид на деревню и, в частности, ферму. То есть, Карон, при желании может наблюдать за мной, когда хочет. Ему стоит просто выглянуть в окно, и двор фермы как на ладони.

Пока Карон заваривал чай, я не отрывала взгляд от входной двери фермерского дома — а вдруг Лара вернется? Тогда я увижу ее, и рыскать по дому убийцы не придется.

— О чем будем говорить? — вдруг спросил Карон.

Я непонимающе уставилась на него.

— Молча выпьем чай? — предположил мужчина. — Но не помолчать же вы пришли, верно?

— Я, если честно, стесняюсь начинать разговор, — промямлила, покосившись в сторону гостиной. Ну где там Марк? Дом крохотный, его обойти можно за минуту! — Расскажите, откуда вы приехали?

— Из Вэйердака, — хмыкнул Карон. Мужчина двинулся к столу, случайно зацепил коврик на полу носком сапога и наклонился, чтобы поправить его. В это время Марк маякнул мне через дверной проем: “Никого нет”. — Вообще, я думал, что раз ты жила в Дэймосе, то наверняка узнала меня… Не читаешь газет?

— Нет, — честно призналась я похолодев. Карон намекнул, что я могла видеть статью о его преступлении? — Вообще никогда газет не читала и не интересовалась новостями.

— Ну и правильно. Журналисты никогда не пишут правду.

Я сдержала смешок. Ну еще бы преступник сказал, что все, что написано о нем — правда! Если Карона не подвергли казни за убийство, значит, он сбежал. А раз сбежал, то находится в розыске.

Но если он в розыске, то почему признался мне, откуда приехал?

Эта мысль заставила меня задуматься. Чай, приготовленный Кароном, приятно пах смородиной, но пить его я не решилась. Вдруг отравлен?

Мужчина откинулся на спинку стула и скользнул по мне внимательным взглядом. Мне показалось, что в его глазах мелькнули смешинки. Просто показалось или Карон надо мной смеется?

Он глотнул чаю, вернул чашку на блюдце, и она звякнула.

— Расскажи мне, что привело тебя в Дворецкое? — спросил Карон и тут же добавил: — Пока твой друг обыскивает мой дом, у нас есть несколько минут, чтобы пообщаться.

Я вжалась в стул. Щеки полыхнули, а сердце заколотилось от страха — Карон понял, что мы пришли не просто так… Отпустит ли он нас теперь?

— Он не… не обыскивает, — промямлила я.

Карон промолчал. Ленивым взглядом проводил пролетевшую мимо окна пушинку и улыбнулся:

— Как скажешь.

— Ребенок пропал, — выдохнула я судорожно. — Простите, но мы не могли прийти к вам и прямо в лоб спросить, не украли ли вы девочку!

— Зачем она мне? — равнодушно уточнил Карон. Улыбка с его губ при этом не исчезла. — Какую девочку имеешь в виду?

— Лару, дочку фермера. Она пропала!

— И вы решили, что я ее похитил?

— Нет, — я всхлипнула. Страх перед сильным мужчиной, некогда убившем свою супругу, возобладал над разумом. — То есть, да… Не поймите неправильно, но мы обыскали всю деревню…

— Уходите, — Карон со вздохом поднялся с места и рукой указал на дверь. — Вашей девочки у меня нет. Я убиваю только взрослых женщин.

В голосе мужчины скользнула горечь, но я не придала этому значения. Выскочила из кухни, прихватила за руку Марка и утащила его на улицу. Пока Карон разрешил нам уйти, нужно было этим пользоваться.

— Он сам признался, что убивает женщин, — испуганно прошептала я. — Наверное, нужно поехать в город и сообщить полиции, что убийца прячется здесь!

— Наверное, — хмуро согласился Марк.

Мы быстро покинули территорию кузни. Мальчишке пора было возвращаться домой, и я тоже решила сделать перерыв в поисках. Умоюсь, переоденусь во что-то теплое и отправлюсь дальше искать Лару.

Договорившись, что утром встретимся снова, мы разошлись.

Я быстро сбегала в ванную комнату, умылась, собрала волосы в пучок. Стянула платье, переоделась в лосины и теплую кофту.

Из кухни донесся шорох. Я услышала его, когда уже отворила входную дверь, чтобы выйти на улицу. Прислушалась. Шорох повторился.

Медленно двинулась в сторону кухни. Остановилась у дверного косяка и заглянула в комнату.

Из люка в полу вылезала Лара. Девочка цеплялась ручками за ковровое покрытие, пыхтела, ножки ее путались в подоле платья.

Я неверяще смотрела, как она возвращает крышку люка на место и поправляет ковер. На какой-то миг мне показалось, что от усталости я вижу галлюцинации, но когда тряхнула головой, Лара никуда не исчезла.

— Лара? — позвала я неуверенно.

Девочка вскинула голову и одарила меня таким тяжелым и не по годам серьезным взглядом, что я почувствовала, как сжимается мое сердце от жалости к ребенку.

— Я ходила к маме, — пробормотала она. — Хочешь, познакомлю тебя с ней?

Помня о том, что мама девочки умерла, я решила не соглашаться на предложение. Но почти сразу любопытство взяло верх, и я кивнула.

ГЛАВА 7

В подполе я ожидала увидеть все что угодно: могилу Лариной мамы, памятник, могильную плиту, алтарь с ее вещами и украшениями… Да что угодно!

Но не жирного ленивого кота. Серенького, в черную полоску.

Лара зажгла лампу, и теплый свет разлился по пустому помещению. Здесь не хранились овощи, наверное, уже давно. Пол и стены были покрыты темными досками, а стеллажи, ранее стоявшие по всему периметру, сейчас были свалены в угол в кучу.

Девочка поправила пуховое одеяло в большой коробке, в которой жил котик. Ласково говорила с ним, гладила промеж ушек, и кот довольно мурлыкал.

— Кот? — неуверенно спросила я, будто не веря своим глазам.

— Буся, — отозвалась Лара. — Ты не удивляйся, это и правда моя мама. Только дядя Римос сказал, что мама обернется кошечкой, а пришел кот. Буся — мальчик. Может быть, мама на небе попросилась сделать ее котом…

— Погоди-ка, — я опустилась прямо на пол и уставилась на Лару: — Давай расскажешь все с начала? Я ничего не поняла.

Девочка склонила лицо к котику, и тот обхватил малышку за щеки мягкими лапками. Лизнул в нос, и Лара засмеялась.

Почти все коты и кошки ведут себя так, никакой мистики. Но если сказать шестилетнему ребенку, что его родной человек после смерти стал ласковым котиком, он запросто в это поверит.

— Мама и папа поругались, — начала рассказывать Лара, и тут же ее глаза наполнились слезами. — Папа запретил мне заходить к ним в комнату, и я всю ночь ждала, когда мама сама ко мне придет. Но она не проснулась. Пришли какие-то люди, унесли маму, а со мной остался дядя Римос. Я плакала, и дядя сказал, что моя мама ко мне обязательно вернется, но уже кошечкой. И она правда вернулась! — Лара смахнула слезы и изо всех сил стиснула Бусю в объятиях. Кот от пылких проявлений любви истошно мяукнул, но когти не выпустил. — Я нашла его под забором на следующий день, — заключила Лара.

Я хлопнула глазами. Молодец, Римос, сумел успокоить девочку… пусть и таким способом. Только интересно, кота он собственноручно под забор принес?

— А почему Буся живет в подполе?

Лара недовольно сморщила носик:

— Я его здесь спрятала от папы. Говорила папе, что это мама, просто она стала котиком, но он все равно запретил приносить домой Бусю. Тогда я спрятала его тут. Папа все равно никогда в подпол не спускался. А теперь уже и не запретит… — девочка доверчиво заглянула мне в глаза: — Ты разрешишь мне взять Бусю в мою комнату?

Конечно же, я разрешила. К тому же и дом не мой, а Ларин, если Альфред оставил его ей. С наследством ничего не ясно, надо бы полазить по шкафам, найти какие-нибудь документы. Но это потом.

Пока счастливая Лара показывала Бусе дом, я разглядывала настойки. Все они были подписаны — не перепутаешь. Мяту заварила сразу, потому что Ларе пора было ложиться спать, и отвар как раз успеет остыть к тому времени.

Настойки для коровы я сунула в карман, накинула на плечи теплую шаль и вышла на улицу.

Березка уже не пыталась поднять голову. Ее живот надулся еще больше, пена изо рта прекратилась. Вот-вот умрет, если лечение не поможет.

Я судорожно влила в нее целый пузырек, с трудом сумев разжать ее челюсти. Березка не понимала, что происходит, и препятствовать не стала. Из второго пузырька половина пролилась по губам, а содержимое третьего я развела в кадке с водой. В целом, я сделала все, что могла, оставалось только ждать.

Проверила и Маньку. Овечка мирно спала в углу на соломе, и, пока я чистила граблями ее жилище, ни разу не пошевелилась. Я постелила ей свежей соломы и натаскала воды в кадушку.

Никогда бы не подумала, что буду получать удовольствие от ухаживания за животными.

Эта мысль мелькнула и исчезла, оставив после себя странную рассеянность. Я то и дело начинала думать о домашнем хозяйстве, хотя совершенно не представляла, с чего начать. Чтобы купить еще одну корову нужны деньги или что-то, на что можно поменяться с местными. Но дать им мне нечего, а купить корову в городе и привести ее сюда не представляется возможным. От Вивьена до Дворецкого несколько суток пути, одной мне не справиться, а нанимать кого-то, чтобы помогли, никаких денег не хватит.

Самое простое решение — найти что-то, что пригодится местным, в счет чего мне отдадут корову, свинью или молочную козу.

Птицы, оставленные Альфредом, жили сами по себе эти два дня. Я только заглянула к ним и убедилась, что травы на их огороженной территории достаточно. Зачерпнула зерна из бочки и высыпала его в траву, чтобы курицы утром поели. Всего я насчитала двенадцать куриц и одного петуха, все они имели удобные насесты в просторном курятнике.

— Что ж, — пробормотала я самой себе, — хоть что-то Альфред оставил, с голоду не умрем.

Я собиралась вернуться в дом и с утра проверить, снесли ли курицы яйца, но пришлось встретить Верду. Старушка внезапно появилась во дворе, даже калитка не скрипнула.

— Зачем пришли? — любезничать с ней я не хотела. Даже подумала, не сбежать ли в дом и не запереться ли на замок.

— Ты мне за ночь не заплатила, — Верда уперла руки в бока. — Думала, пила мой чай, спала на моей кровати бесплатно?

— Что вам нужно, Верда? — вздохнула я устало. — Денег не берете, одежду я бы вам отдала, если бы попросили, но вы ее своровали!

— Творога миску неси, — проворчала она. — Что мне твои деньги?

Творога мне было не жалко. К тому же его в холодной кладовой полно, а хранится он недолго. Я вынесла Верде довольно большую миску с творогом, в надежде, что после этого старушка отстанет.

Верды во дворе не было. Я хмуро вглядывалась в темноту и даже негромко позвала ее, но старушки и след простыл.

Первой мыслью было, что Верду вдруг замучила совесть, и она ушла.

Ржание Фиалки разнеслось на всю округу. Я не привязывала лошадь, оставила ее в сбруе в загоне и собиралась утром отвести на поляну.

Фиалка била копытами, Верда орала, а я оставила миску с творогом на крыльце и бросилась к загону. Калитка была распахнута настежь. Фиалка неслась в мою сторону на всех парах, Верда крепко держалась за узду, лошадь волочила старушку по земле, и как остановить ее я не представляла.

— Отпусти узду! — крикнула я Верде, но та меня вряд ли услышала.

Мне пришлось отпрыгнуть, чтобы не быть растоптанной. Поднятый шум разбудил соседей, в их окнах загорелся свет. Я кричала, звала на помощь, а Верда орала где-то уже вдалеке. Страшно представить, что стало со старушкой.

В панике я металась по двору. Лара выскочила из дома и с плачем бросилась ко мне. Я успокоила девочку, взяла ее на руки.

Из дома напротив, где жил незнакомый мне мужчина лет пятидесяти, донеслось грубое:

— Заткнитесь!

Его сосед, и по совместительству сосед семьи Марка, молча наблюдал за происходящим из окна.

Фиалку я больше не слышала, как и Верду. Заливались лаем псы, из леса донесся одинокий вой, в высокой траве наперебой пели сверчки.

Я прислушивалась к звукам, стараясь уловить среди них топот копыт.

— Фиалка сбежала? — грустно спросила Лара.

— Сбежала, — эхом отозвалась я.

Две сотни фунтов я отдала за эту лошадь, но не из-за денег расстроилась, а потому, что у меня теперь нет средства передвижения. Вот соберусь поехать в город, и что делать?

— Ларочка, иди в дом. Ложись спать, а я приду позже. Мне нужно поискать Фиалку, — я не стала говорить, что искать собираюсь не лошадь, а Верду. Не хватало еще гибели старушки на моей совести.

Лара убежала, а я, ругаясь на чем свет стоит себе под нос, вышла за ворота. Вновь раздался леденящий душу вой со стороны леса. Я вернулась во двор, вооружилась вилами и двинулась туда, куда, по моим предположениям, ускакала Фиалка.

— Как часто ты гуляешь ночами? — хриплый голос за спиной заставил меня резко дернуться вперед и обернуться.

— Карон! — испуганно воскликнула я, выставив перед собой вилы. — Боги, почему вы каждый раз подкрадываетесь со спины?!

— Я не подкрадываюсь, — нахмурился мужчина. — Просто мы идем в одну сторону, но я шагаю быстрее.

— Мне в лес, и вам тоже? — фыркнула я. — Ночью?

— Но ты же по какой-то причине решила погулять по лесу в темноте, разве нет? — взгляд Карона сместился на мое “оружие”: — Вилы-то тебе зачем?

— От волков отбиваться, — я смутилась и опустила вилы. — Лошадь иду искать, сбежала она. Вместе со старушкой Вердой.

Карон удивленно вскинул густые брови. Я на миг залюбовалась его тонкими чертами лица и отражением пузатой луны в глазах. Машинально расправила плечи и перебросила косу через плечо.

— Поможете мне? — я обратилась с просьбой к Карону, помня о его темном прошлом. Но какая разница, умру я от рук убийцы или в пасти шакала? Наверное, первый вариант менее болезненный. — Верда собиралась похитить мою лошадь и испугала ее. Фиалка рванула из загона, потом вон в ту сторону. Верда не отпустила узду, и, боюсь, что сейчас ей требуется медицинская помощь.

— Ты врач? — спросил Карон.

— Ветеринар. Но такую козу, как Верда, вылечить смогу.

Мужчина молча кивнул. Опасливо покосился на вилы в моих руках и двинулся вперед. Только спросил, бросив через плечо:

— Твоя рука нуждается в лечении. Я не доктор, но даже мне ясно, что ушиб был довольно сильным. Разве тебе не больно?

— Больно, — не стала лгать я. А про себя подумала, что уже давно не обращаю внимание на ломоту в кисти. Синяк и ссадина на лице почти прошли, а вот пострадавшей рукой все еще не получается поднимать тяжести или резать овощи и мясо. Но что делать с ушибом? Перелом сросся бы, но если в костях трещины или же это просто ушиб, то остается только ждать, когда само пройдет. Разве что можно попросить у Римоса что-то, что облегчило бы боль.

Я шагала вслед за Кароном, и мы уходили все дальше от жилых домов. Я крепко сжимала древко вил и все время смотрела мужчине в спину, чтобы быть готовой на случай, если он вдруг решит напасть.

Лунный свет спрятался за кронами деревьев, и только так я поняла, что мы уже в лесу. Быстро оглянулась, бросила взгляд влево и вправо, прислушалась.

Карон тоже остановился, а потом двинулся по тропинке, ступая очень осторожно.

— Трава примята недавно, — сказал он мне, указывая на заросли папоротника, едва ли не вырванные с корнем. — Говоришь, Верда держалась за узду?

— Мертвой хваткой, — буркнула я и невольно поморщилась: не нравилось мне теперь любое слово, так или иначе, связанное со смертью.

Чуть в стороне раскидистые ветви пихты зашелестели листочками от порыва ветра. Я поежилась и плотнее закуталась в шаль — в лесу было довольно прохладно. По коже бежали мурашки, но скорее от страха, нежели от холода.

Карон сейчас казался мне самым безобидным существом в лесу. Волчий вой не затихал, будто стая решила именно сегодня посоревноваться в горловом пении. Карон и внимания не обращал на то, что в какой-то миле от нас, а может быть, в двух рыщут оборотни в поисках еды.

— Вы верите в оборотней? — спросила я, нагнав мужчину.

— Нет.

— А почему?

Карон обернулся и глянул на меня с усмешкой:

— Я верю только в то, что видел своими глазами.

— Но в этом лесу водятся крупные волки, как мне сказали. А в деревне есть даже охотник на оборотней.

— Люди умеют придумывать себе развлечения из ничего, — пожал плечами мужчина.

— А как же истории о Глэйворке? Ну, о том городе, где по легендам водятся оборотни, духи, ведьмы и вампиры?

— А еще кикиморы, водяные и привидения. Никто никогда не видел их, а если и видел, то рассказать не смог. Поэтому — нет, я не поверю, пока не увижу своими глазами.

Я больше не стала задавать неудобные вопросы. Почувствовала себя глупой и наивной, а вот Карон показал себя мудрым и рассудительным. И правда, разве можно верить в то, чего не видел?

Глухой стон из кустов отвлек меня от размышлений. Карон нырнул в заросли на звук, и я следом за ним.

ГЛАВА 8

Верда лежала на животе. Постанывала и кряхтела, пытаясь подняться.

— Твоя лошадь меня чуть не убила! — завизжала старушка, завидев меня. — Я буду писать в полицию!

— Помолчи, — рыкнул Карон.

От его грубого голоса даже у меня мурашки по спине побежали, и я предпочла стиснуть челюсти, чтобы ненароком не произнести ни слова. Верда оказалась поднята Кароном на руки, и мужчина двинулся вместе с ней на тропу.

— Надо отнести ее к Римосу, — сказал мне Карон. — Пусть осмотрит.

— Надо, — согласилась я нехотя. Надеялась, что Верда ударилась головой, и ее мозги встали на место, но этого не произошло. Впрочем, старушка теперь истерила еще больше, чем раньше.

— Засажу, — ворчала она и тыкала в меня пальцем. — Сгниешь в тюрьме вместе с Альфредом!

Карон хотел было снова попросить Верду молчать, но ее последние слова заставили его одуматься.

— Тот сбежал, а ты не успеешь! — продолжила старушка. В ее глазах полыхал демонический огонь, губы кривились от злости. — Девку погубил, а ты чуть меня не убила!

— Какую девку он погубил? — осторожно уточнил Карон.

— Что? — Верда перевела взгляд на лицо мужчины, и глаза ее вдруг потускнели. — Какую еще девку?

— Вы сказали, что Альфред девку погубил, — напомнила я. — Кого вы имели в виду?

— Ничего я не говорила! — завизжала Верда и начала биться в истерике. Карону едва хватило сил, чтобы удержать старушку на руках.

Мы шагали довольно быстро и вскоре оказались в деревне. Верда была доставлена к Римосу, и травник нехотя пригласил нас войти в дом.

Карон объяснил ему, что произошло, и Римос махнул рукой:

— Ничего необычного, это уже третья лошадь за месяц, которую она пытается украсть.

— Зачем они ей? — спросила я непонимающе.

— Да кто ее знает? — ответил травник, а потом со смешком добавил: — Уехать, может, надумала.

Верда завизжала. Римос поморщился и ушел к ней, а мы с Кароном покинули дом. Стоя во дворе, молчали, думая каждый о своем.

— Она не больна, — вдруг сказал Карон задумчиво. — Ее поведение не похоже на поведение человека с душевным расстройством… Впрочем, с одной стороны, похоже, но с другой…

— Не понимаю, — нахмурилась я, — что вы имеете в виду? Верда совершенно точно душевнобольная, ей лечиться нужно! Она опасна для общества, разве не видно?

— Опасна, — согласился мужчина. — Но здесь что-то другое… — Карон пожевал губы и вздохнул: — Не забивай голову, я всего лишь озвучил свои подозрения. Но я не эксперт в области душевных болезней, могу ошибаться.

Мужчина ушел не попрощавшись. Я потопталась еще какое-то время во дворе и отправилась домой.

Интересно, что имел в виду Карон? Верда находится в том возрасте, когда люди очень легко теряют рассудок. Что же он увидел в ее поведении, из-за чего его одолели сомнения в ее дееспособности?

Утро следующего дня началось со скандала. К счастью, без моего участия, к несчастью — в семье Марка.

Лара лениво жевала блин с сыром, я заваривала чай, потирая сонные глаза, а по дороге мимо моего забора мчался мужик в трусах. Следом за ним с криками бежала мать Марка с оглоблей в руках. Что она ему кричала, я разобрать не смогла, даже высунувшись в окно.

Мой ошарашенный взгляд остановился на Марке, который почему-то прятался в моем дворе и выглядывал из-за забора на дорогу.

— Марк? — позвала я мальчишку.

Паренек отмахнулся от назойливой жирной мухи и обернулся ко мне:

— Можно я у тебя посижу недолго?

— Можно, конечно, заходи.

Марк присоединился к завтраку, но ел неохотно. Я ничего у него не спрашивала, ждала, когда расскажет сам. Лара с любопытством косилась на мальчишку, а когда он поглядывал на нее, то кокетливо хлопала глазками.

— Батя домой не пришел с охоты, — заговорил Марк, отложив недоеденный кусок хлеба. — Мы с мамкой утром пошли по деревне спрашивать, не видел ли его кто, а у Рисанны дверь в дом была открыта. И батя там был… У Рисанны. Мамка думала, с ним на охоте что-то случилось, а он с местной шалашовкой…

Марк не договорил, осекся. Я тоже промолчала, не зная, что сказать. Крики на улице затихли, видимо, женщина нагнала своего неверного супруга и уже хорошенько отходила его оглоблей.

— Ты увидишь эту Рисанну, — заговорил мальчишка, — и сразу поймешь, что она тут со всеми уже… то самое. Только Карон вон не поддался, хотя Рисанна строила ему глазки, когда тот только приехал. Староста тогда собрание проводил, позвал приезжего, а он не пришел почему-то. Рисанна побежала за ним, чтобы уговорить прийти на собрание, а потом вернулась со слезами. Отказал он, видимо.

Я стиснула пальцами кружку с чаем. Десятилетний паренек не должен знать о таких вещах, как флирт и измены. В глазах мальчишки плескалось непонимание, по лицу пробежала тень.

— Взрослые сами разберутся, — тихо сказала я. — Всякое бывает в жизни. Мне жаль, что ты увидел сегодня…

— Сегодня! — фыркнул Марк. — Да батя часто домой не приходит, а мамка его потом из кроватей соседок вытаскивает.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась. Лара слушала нас с открытым ртом и круглыми глазами, и мне пришлось попросить ее уйти в свою комнату.

— Но почему? — возмутилась девочка.

— Потому что ты малявка, — Марк показал ей язык.

— А ты рыжий! — вскрикнула девчушка и, надув губы, вылезла из-за стола. — Рыжий, как лиса! — добавила она, выбегая из кухни.

— Она думает, что это обзывание? — уточнил у меня Марк.

— Наверное, — улыбнулась я. — Если хочешь, можешь остаться с нами, пока твои родители не поговорят.

— Ой, да не говорят они. Мамка поди уже побила батю, да супом кормит. Я спрашивал, почему она терпит его похождения, а мамка говорит, что за мужчину надо держаться. Мол, без мужика в деревне не прожить, и если боги дали ей гулящего мужа, значит, такова была их воля.

Марк вылез из-за стола, отхлебнул чаю и кивнул мне:

— Пойду я домой.

Мальчишка ушел, а я еще долго сидела за столом и обдумывала его слова. Точнее, слова его матери: “За мужчину надо держаться”.

Мне кажется, или в этой деревне все, а не только Верда, немного душевнобольные?

Усмехнувшись своим мыслям, в очередной раз подумала, что надо бы отсюда уехать. Жаль только, что лошади больше нет, а пешком до города не дойти.

По какой-то одним богам известной случайности мне представился случай познакомиться с Рисанной. Честно сказать, слыша о ней от Марка, мне даже захотелось посмотреть на девицу, чья красота очаровала “всю мужскую часть деревни, но только не Карона”.

Рисанна пришла к Альфреду, а встретила меня. Пока девушка хлопала глазами, не понимая, куда делся фермер, я разглядывала ее. Ничего необычного во внешности Рисанны не было: плотное телосложение с выдающейся грудью. Светлые густые волосы были заплетены в толстую косу, курносый нос усыпан веснушками. Рисанна подкрашивала щеки чем-то красным, может быть, даже соком свеклы, что делало ее похожей на одну из тех фарфоровых кукол, которые продаются в каждом магазине игрушек. Невысокий рост, большие ступни. В цветастом платье имелось несколько карманов, и из них торчали полевые цветы.

— А когда Альфред уехал? — тонкие губы надулись, глаза увлажнились. — Он что же, не оставил мне записку?

— Может быть, оставил, я не знаю, — неуверенно ответила я. — Не смотрела еще его вещи.

— А вы кто? — Рисанна уперла пухлые руки в не менее пухлые бока. — И где Ларка?

— Я опекунша Лары, а вы?

— Женщина Альфреда! А ну-ка, пропусти, — Рисанна ринулась в дом, спихнув меня с порога. — Ларка? Иди-ка сюда, быстро!

Девочка сбежала по ступеням — она пряталась за углом наверху лестницы, когда услышала, что кто-то пришел. Надеялась, что вернулся отец, а когда увидела, что в доме Рисанна, то расстроилась.

— Отец твой где? — девушка склонилась к Ларе. — Что молчишь?

— Бросил он меня, — глухо отозвалась Лара. — Не знаю, где он.

— А что за женщина с тобой живет?

— Моя приемная сестра.

— Приемная? — Рисанна недоуменно глянула на меня: — Ты, что же это, задурила девчонке голову, а сама решила ферму к рукам прибрать? Значит так, я невеста Альфреда и имею полное право на все, что он оставил.

Я и не думала ее переубеждать. Мне вообще было все равно, что она заберет, ведь ничего моего в этом доме нет. Скотину Альфред увел и, думаю, уже продал. Ценные вещи он точно не стал бы оставлять дома, а значит, их здесь тоже нет. Все, что может забрать наглая Рисанна, Альфреду не нужно, а мне и Ларе тем более.

И уж точно я не поверила ее словам о том, что она является невестой Альфреда. Судя по тому, что сказал Марк, эта девица была “невестой” каждого второго в деревне.

Пока Рисанна шумела наверху, перерывая шкафы и ящики, мы с Ларой занимались хозяйством. Накормили куриц, вывели на прогулку овечку, проверили состояние коровы. Березка с аппетитом жевала траву на территории выгула и выглядела уже куда более жизнерадостной.

— Здоровенькая стала, вот видишь! — радовалась Лара. — Говорят же, дядя Римос — колдун!

— Травник он, — улыбнулась я. — Это почти как доктор, только у дяди Римоса нет медицинского образования и лекарств. Он лечит травами.

— А папа говорит, что дядя Римос колдун. Папа даже залезал к нему в дом через окно за волшебными каплями и просил меня караулить, чтобы никто не увидел. Он сказал, что бабка Верда болеет сильно, и только зелье колдуна поможет ей выздороветь. Бабка Верда и правда вылечилась, — Лара перелезла через забор и, сорвав пучок травы, протянула его Березке. После задумчиво проговорила: — Только странная она стала. Кричит вон постоянно, вся деревня слышит.

— Чем она болела? — не поняла я, а на голове от страшной догадки зашевелились волосы.

— Не знаю. Она пряталась дома после того, как моя мама умерла. И к нам за молоком больше не приходила. Папа сказал, что бабка Верда болеет, и ее надо лечить.

Лара вернулась к кормлению Березки. Я растерянно смотрела в одну точку, с трудом собираясь с мыслями. Маленькая девочка помнит многое, только не понимает, что ее знания могут…

А что они могут?

До меня никак не мог дойти смысл всего ею сказанного. Больная Верда, травы Римоса, ворующий зелья Альфред… Как все это связано?

Было ясно одно — самой мне с этим ни за что не разобраться. Марк еще слишком мал, чтобы помочь, а больше я никого в этой деревне не знаю. Оставался только один вариант — поговорить с Кароном. Может быть, он сумеет выведать у малышки хоть что-то полезное.

— Сходим в гости? — спросила я Лару.

— В гости? Пойдем, ага. А Рисанна у нас теперь будет жить?

— Надеюсь, что нет, — хохотнула я и подняла взгляд на окна второго этажа — Рисанна очень активно вытаскивала вещи из шкафа в спальне Альфреда и бросала их на кровать.

Когда Лара поняла, что мы идем к дому Карона, уперлась и отказалась идти дальше.

— Я боюсь его! — страшным голосом прошептала девочка. — Папа говорил, что он убийца!

— Он не убийца, — твердо сказала я, но голос дрогнул. Лгать ребенку не хотелось, но по-другому я бы не смогла уговорить ее. — Мы попьем чаю, поболтаем с ним, и ты поймешь, что дядя Карон — хороший человек.

— Хороший человек?

— Будь уверена, что это так, — кивнула я и еще крепче сжала ручку Лары.

Карон был дома, к счастью. Лара опасливо косилась на него, жалась ко мне и не отходила ни на шаг. Мне пришлось взять девочку на руки, чтобы она не боялась, хотя, надо сказать, мне и самой было страшно находиться в доме преступника.

Мужчина не задавал лишних вопросов, выслушал меня молча и внимательно, а потом заговорил с Ларой. Кажется, Карон понял что-то, чего я понять не могла.

Для девочки же все это было просто игрой, она даже не догадывалась, что все, что она знает, может спасти Верду.

ГЛАВА 9

Лара, рассказав все, что помнила, смотрела на нас с любопытством.

Карон постучал кончиком пальца по нижней губе и спросил:

— Сможешь показать пузырек, похожий на тот, что взял твой отец?

— Папа его выбросил, — пожала плечами Лара.

— Но ты помнишь, как он выглядел?

— Помню… наверное.

— Тогда пойдем в гости к дяде Римосу.

Римос встретил нас как спасителей. Хватал меня за руки, и даже на Карона не поглядывал с неприязнью.

— Эта ваша бабка меня с ума свела! — возмущался он. — Все с ней в порядке — ни царапины!

Карон пропустил меня и Лару в дом перед собой и вошел следом за нами. Римос метался по кухне, в кастрюлях на печи булькали кипящие отвары. Из дальней комнаты донесся истошный крик Верды.

— Дал ей успокоительные капли, еще не успели подействовать, — поморщился Римос и бросил в одну из кастрюль пучок мяты. — Расстройство личности у Верды. А помимо него еще и шизоидное расстройство. Старуха бредит, видит то, чего нет. Несет какую-то ересь…

Мы с Кароном переглянулись. Я прочистила горло и обратилась к травнику:

— Римос, покажите Ларе все пузырьки, что у вас есть. Мы подозреваем, что Верда сошла с ума не в силу возраста. Она была опоена чем-то.

— Вы меня обвинить хотите? — Римос испуганно зыркнул на нас.

— Не тебя, а папу, — пробормотала Лара. — Мой папа украл у тебя какие-то капельки и лечил ими бабку Верду.

Римос замер на мгновение, потом растерянно заозирался по сторонам. Прислушался к крикам Верды и кивнул.

— Я-то думал, сам куда-то сунул этот пузырек…

— Так вы помните, что в нем было? — спросила я с надеждой.

— Помню, конечно. У меня все учтено, и каждый месяц я провожу ревизию. Настойка календулы с чистотелом пропала в один из месяцев.

— Календула и чистотел не могли вызывать такой побочный эффект, — недоуменно проговорил Карон.

Римос побледнел и отвернулся:

— Могли, если приготовить правильно. Вы не подумайте, что я собирался испытывать эту настойку на людях. Я сварил ее исключительно из научного интереса. Хотелось понять, как готовится нечто подобное в лабораториях.

— Покажете нам пузырек?

— Конечно, — Римос кивнул и, обойдя Карона по дуге, скрылся в кладовой.

Вернулся он спустя минуту и протянул мужчине бутылек из темно-зеленого стекла:

— Настойка должна быть защищена от солнечного света, поэтому я разливал ее по таким пузырькам.

— Это он! — вскричала Лара. — Папа взял такой же!

— Я ничего не понимаю, — Римос схватился за голову и еще больше взъерошил всклокоченные волосы.

Верда затихла, а спустя мгновение дом содрогнулся от храпа.

— Я расскажу все, — вздохнула я и села на единственный табурет. Мужчины и Лара заняли места на скамейке за столом. — Ночью, когда мы вели Верду к вам, она говорила о том, что Альфред “погубил девку” и сбежал. Обвиняла меня в том, что моя лошадь ее чуть не убила, и что я не успею убежать, как Альфред. Потом Лара обмолвилась, что папа после смерти мамы украл у вас некое лекарство. Этим лекарством он “лечил” Верду, после чего Верда сошла с ума. Из чего мы можем сделать вывод, что Верда на самом деле ничем не болела, а Альфреду было выгодно сделать ее больной. Думаю, Верда знает что-то про Альфреда, и чтобы обезопасить себя, Альфред… свел ее с ума, как бы странно это ни звучало.

Лара пустым взглядом скользила по комнате, Карон молча ждал вердикта Римоса, а сам Римос глубоко ушел в себя. Он обдумывал мои слова долго, а потом вдруг вскочил и заходил по кухне.

— Если Верда лишилась рассудка не в силу возраста, — бормотал он, — то я постараюсь привести ее в чувство, и тогда она расскажет нам все, что знает про Альфреда.

— У вас получится? — неуверенно спросила я. — Она ведь уже давно такая…

— Моя мама умерла три месяца назад, — всхлипнула Лара.

Я прикусила губу. Еще слишком свежа рана в душе Лары, чтобы обсуждать при девочке смерть ее матери.

Лара смахнула слезы ладошками и судорожно вздохнула. Карон машинально погладил девочку по плечу, успокаивая ее, но тут же отдернул руку, будто опомнившись. Лара подняла на него испуганный взгляд.

Римос снял одну из кастрюль с огня, поставил ее на стол и обернулся к Карону:

— Альфред тебя боялся, — сказал Римос дрожащим голосом. — Все мы знаем, что ты прячешься в Дворецком, потому что совершил преступление. Я не должен был поднимать сейчас эту тему, но не понимаю, что имел в виду Альфред, когда говорил, что ты его не пощадишь.

В глазах Карона сгустилась тьма, но тут же рассеялась. Мужчина потер шею, размял ее и вздохнул:

— Я не убийца, если ты об этом.

— Но все говорят…

— Говорят что? — сквозь зубы спросил Карон. — Что я убил свою жену и сбежал в провинцию, прячась от законников? Я и есть законник, Римос. Я — палач.

На кухне воцарилась тишина. В моих ушах набатом отдавались последние слова Карона, спина стала липкой от пота. Я чувствовала, что вот-вот земля уйдет из-под ног, и изо всех сил вцепилась пальцами в табурет.

Какая насмешка судьбы, не правда ли? Я бежала на край государства, чтобы не столкнуться с законником, и попала в лапы палача.

Человека, который по закону имеет право расчехлить свою секиру и снести мне голову. Хоть на эшафоте, хоть на мостовой при народе, хоть у болота в лесу и в тишине.

И ему ничего за это не будет.

Я поднялась с табурета. На трясущихся ногах двинулась к Ларе, подхватила девочку на руки и, не помня себя от страха, поспешила на улицу.

Бежать, но куда?

— Амбер? — донесся до меня голос Римоса как сквозь толщу воды.

Я выскочила за ворота и бросилась к дому.

— А куда мы торопимся? — спрашивала Лара, цепляясь за мою шею ручками. — Ты боишься палачей? А мама говорила, что палачи хорошие. Знаешь, когда ты сказала, что дядя Карон — хороший человек, я тебе не поверила, но сейчас верю. Палачи — хорошие люди. Мама ведь не лгала мне?

— Не лгала, — глухо отозвалась я.

Влетела в дом, отпустила Лару и заперла дверь на засов. В панике я решала, какие вещи с собой взять, чтобы не бросить их с ругательствами на полпути. Вдвоем с ребенком нам много не унести.

Осознание накрыло внезапно. Я вдруг поняла, что мне придется вот так бегать всю свою жизнь. От палачей, полиции, стражей и… от самой себя.

Но от себя не убежишь.

Я осела на пол, спрятала лицо в ладони и постаралась успокоить дыхание. Лара осторожно погладила меня по голове, потом отошла и остановилась поодаль.

Если бы не громкий стук в дверь, я бы просидела так еще долго.

На пороге стоял незнакомец: представительный мужчина в черном костюме и шляпе, в руках он держал трость с мраморным набалдашником. На его локте висела тощая блондинка в красном платье. Не молодая, но намного младше своего спутника.

— Мистер и миссис Дэнвиш, — представился мужчина, приподняв шляпу. — Новые владельцы этой чудесной фермы.

— Амбер… — протянула я и переспросила дрогнувшим голосом: — Кто вы?

— Новые владельцы, — бросила блондинка, улыбнувшись во весь рот. — Мистер Альфред Лоренс продал нам ее. Фермы больше не будет, на ее месте мы построим чудесную базу отдыха! Правда, здорово?

— Помолчи, милая, — мягко оборвал супругу мистер Дэнвиш и обратился ко мне: — Олейна сказала вам правду: на месте фермы вырастет отличная база отдыха. Здесь будут роскошные домики, искусственный пруд и даже поле для поло!

— Для… чего? — я тряхнула головой. Мои мысли все еще занимал Карон с секирой палача, а тут в них ворвались незнакомцы с поло.

— Для поло! — воскликнул мистер Дэнвиш.

Блондинка отцепилась от локтя мужа и двинулась в дом прямо в обуви. Она цокала каблучками по начищенному паркету, с восторгом и восхищением рассматривая просторный холл.

— Мне жаль, что мы приехали так внезапно, — смущенно проговорил мистер Дэнвиш. — Дело в том, что Альфред уверил нас, будто на ферме никто не живет. Он так и сказал: ферма нежилая, заезжайте когда хотите.

— Нежилая, — согласилась я. — А Альфред ничего не говорил о своей дочери?

Его взгляд метнулся к Ларе. Мистер Дэнвиш пожал плечами и сказал:

— Ни слова!

Я прикрыла глаза на миг и вздохнула: кажется, знаки богов я научилась различать. Что это, если не знак, что пора бежать из Дворецкого? Нам с Ларой больше негде жить, и, кроме как, найти новое пристанище другого выбора нет.

Проблема была в том, что в Дворецком остановиться не у кого, кроме как у Римоса. Идти пять суток до Вивьена и поселиться в городе или заглянуть в карту области и потратить несколько суток пути до следующей деревни?

Я бы остановилась на втором варианте, будь я одна. Но ребенку не хватит сил преодолеть такой длинный путь.

Мистер Дэнвиш показал документы купли-продажи, и я убедилась, что Альфред на самом деле продал свой дом. Он не оставил его Ларе в наследство, как должен был сделать заботливый отец. Да, Альфред был ей никем, но разве у него не дрогнуло сердце, когда он своей подписью лишил ребенка крыши над головой?

Спустя полчаса мы собрали все вещи, какие смогли бы унести в руках и вышли за ворота. Все ценное Альфред унес с собой, так что мы взяли только одежду, оставив новым хозяевам простенькую мебель.

Лара держала в одной руке толстенького Бусю, в другой овечку Маньку за поводок. Я вывела из загона Березку, на плечи себе закинула походный рюкзак, а свободной рукой прислонила объемный чемодан к забору, когда тот в очередной раз не удержался на хлипких колесиках. Забрать куриц из курятника и продукты из кладовых нам разрешили позже. Как сказала миссис Дэнвиш: “Желательно, до завтра”.

— Мы теперь лица без определенного места жительства, — горько всхлипнула Лара. — Папа меня сначала бросил, а потом выгнал на улицу. Разве папы так поступают? Теперь я точно уверена, что он мне неродной.

ГЛАВА 10

Будь у меня хоть какой-то опыт общения с детьми, я бы смогла успокоить девочку. Но я думала так же, как и она — настоящие папы так не поступают. Он ее предал, бросил как ненужного щенка и забыл.

— Что нам делать, Амбер? — спрашивала Лара, заливаясь слезами. — Давай попросим тетю и дядю выделить нам маленькую комнатку? Мы не будем им мешать, честно!

— Так не получится, малыш, — вздохнула я. — Нас в этом доме быть не должно, к сожалению. Пойдем к дяде Римосу, что скажешь? Он приютит нас ненадолго, а потом мы с тобой уедем далеко-далеко, туда, где море, песок и пальмы.

— Что такое “море”? — Лара перестала плакать, вытерла нос рукавом.

— Это почти как большое озеро, но нет ему ни конца ни края. Если стоять на берегу моря, то другого берега не видно. По морю ходят корабли и лодки, в нем полно рыбы: опасной и безобидной, маленькой и большой. Когда-нибудь ты увидишь, — я улыбнулась девочке, мысленно пообещав себе, что ни за что не брошу ребенка. И чтобы Лара вновь не осталась одна, я обязана сохранить тайну. Не выдать ее ни полиции, ни тем более палачу.

— Вам нужна помощь? — крикнула миссис Дэнвиш из окна второго этажа. Она высунулась из него и свесилась через подоконник. — Мы можем отвезти вас по деревне, куда скажете, — женщина указала на роскошный кэб, на котором они с мужем приехали. Кэб стоял чуть дальше от ворот в тени клена.

— Благодарю, но мы сами справимся, — ответила я миссис Дэнвиш.

Она не собиралась нам помогать, спросила только для того, чтобы убедиться, что мы все-таки уйдем, а не останемся жить под забором.

Когда мы пришли к Римосу, Карона с ним уже не было, а сам Рисом был чем-то занят во дворе. В воздухе летало облако опилок, жужжание пилы разносилось на всю округу.

— Привяжи Маньку, — попросила я Лару и передала ей поводок. Девочка поудобнее перехватила кота, и тот пикнул от возмущения. Я привязала Березку к забору — у Римоса не было никакой постройки, хоть отдаленно напоминающей сарай.

— Девицы-красавицы! — крикнул Римос, прикладывая ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца. — В гости всем семейством решили прийти?

— Мы пришли к тебе жить! — воскликнула Лара. — И Буся с нами, смотри! Правда, здорово?

— Римос, нас выгнали, — смущенно объяснила я. Пропустила Лару вперед себя во двор и заперла за нами калитку. — Альфред продал ферму неким Дэнвишам.

— Продал?.. Как это?.. А ты бумаги посмотрела?

— Посмотрела. Мистер и миссис Дэнвиш на месте фермы будут строить туристическую базу.

— С красивыми домиками и даже прудом, — фыркнула Лара.

— Во дела, — протянул Римос. Отключил пилу от питания, бросил ее на землю и вытер руки о штаны. — Ну, пойдемте в дом, покажу, где что. Хотя что там показывать? Кухня, да две комнаты.

— Ты не против? — уточнила я. — Нам бы только некоторое время пожить где-то, а потом мы уедем.

— Куда вы уедете?

— В город. Там я смогу найти работу, ты не волнуйся, Лара не будет нуждаться. Я и сама сначала думала остаться в Вивьене, но потянуло в деревню.

— Да что этот город? — усмехнулся Римос. — Кэбы носятся, людей много, шумно. И за все нужно платить деньгами! Человечество из-за этих треклятых бумажек совсем с ума сошло, а в Дворецком такого никогда не будет. Живи да радуйся! Тут все есть: поля, огороды, скотину можно спокойно растить. Мы никогда не бедствовали, и даже те, кто работать не желает, голода не знали. Разве что эти их городские технологии позволили нам в деревне перестать жечь свечи. Как электричество провели, так не нарадуюсь. Пила вот — подарок от старого друга, волшебное изобретение!

“Турбазу построят, и тут будут треклятые бумажки”, — подумала я грустно. Но вслух этого, конечно, не произнесла.

Римос поселил нас в свою комнату. В ней у стены стояла узкая кровать, а у окна низкий столик. В сундуке полагалось хранить одежду — шкафа не было. Постельное белье старенькое, но чистое. Подушки, набитые гречневой шелухой, оказались на удивление удобными.

Чуть позже Римос притащил откуда-то тоненький палас и кинул его на пол.

— Чтобы ноги не мерзли, — сказал он. — Да вы осваивайтесь, будьте как дома, а я пойду стол доделаю. Кухонный совсем почти развалился, новый хочу смастерить.

Римос улыбнулся нам и вышел. Буся сразу же принялся обнюхивать новое жилище, а Лара забралась на кровать и притянула колени к подбородку.

— Дядя Римос добрый, — сказала она тихо. — Мама всегда говорила о нем только хорошее. Он часто помогал нам, и с папой они ладили.

— Иначе он бы не пустил нас к себе пожить, — вздохнула я, садясь на кровать рядом с Ларой. — Ну что, чем сегодня займемся? У меня предложение: давай заберем продукты из старого дома и приготовим ужин для дяди Римоса? Он нас приютил, а на добро нужно отвечать добром.

Мое предложение было принято с энтузиазмом. Мы сразу же вышли из дома и отправились на ферму, чтобы забрать все, что не смогли унести сразу.

Миссис Дэнвиш, как оказалось, собрала в мешки все, что нашла в кладовых, и выставила их к двери. Завидев нас, обрадовалась.

— А я уж думала, выкинуть придется! — сказала она, широко улыбаясь.

— Зачем выкидывать хорошие продукты? — не поняла я. — Если бы мы не вернулись до завтра, вы могли оставить их себе.

— Ой нет, — острый носик сморщился, — такое ешьте сами.

Какое “такое” я уточнять не стала. Взвалила на спину два мешка с овощами и мясом, и мои колени подогнулись. С трудом вернула равновесие и поспешила уйти. Помнила слова мамы: когда несешь что-то тяжелое, главное, не останавливаться. Вообще-то, она говорила это о камне на душе, об ответственности, а не о картошке с морковью.

Лара, нагруженная мешками полегче, в которых были сыры, мука, сушеные ягоды и грибы, торопилась за мной. Я то и дело ловила взгляды соседей: родительница Марка даже не скрывалась, когда выглядывала из-за забора. Встретилась нам и Рисанна. Девушка прошла по дороге мимо, не удостоив нас взглядом. Интересно, что она успела забрать из фермерского дома? Еще интереснее: пойдет ли туда еще раз? Хотела бы я посмотреть, как она станет доказывать миссис Дэнвиш, что является невестой Альфреда.

Римоса во дворе не оказалось, и мне пришлось самой заносить все мешки в дом. Я упала на колени, чтобы отдышаться, а встать уже не смогла — поясницу пронзила жуткая боль.

Лара волоком утащила свои мешки к кухонной печи и вернулась ко мне. Села передо мной на корточки и с беспокойством заглянула в глаза:

— Тебе грустно, Амбер? Мне тоже грустно. Вот здесь, — девочка положила ладошку на грудь в районе сердца. — Болит как будто… Но у нас будет другой дом, больше и красивее, правда?

— Ага, — прохрипела я, не в силах вздохнуть. — Ларочка, позови дядю Римоса. Может быть, он за домом?

— Сейчас!

Лара убежала. Я слышала, как она надрывно зовет Римоса, и совсем нескоро мужской голос ответил ей.

Входная дверь хлопнула, Римос поспешил ко мне.

— Елы-палы! Амбер, могла попросить помощи, в самом-то деле! Ты вот эти мешки несла?!

— Не хотелось тебя отвлекать, — я поморщилась от нового приступа боли. — Надеюсь на сокровища твоей кладовой. Есть в ней что-нибудь для лечения сорванной спины?

— Да есть, конечно! — мужчина засуетился, помог мне подняться и уйти в комнату, где я легла на кровати лицом к стене. Римос умчался в кладовую, а вернулся с горшочком дурно пахнущей мази.

Лара где-то поймала Бусю и теперь тревожно теребила бедного кота за уши. От меня она не отрывала взгляда, будто боялась, что и со мной случится что-то непоправимое, как с ее матерью.

— Пожалуйста, Амбер, — прошептала она, — если ты болеешь, скажи правду. Я же не останусь одна?

— Из-за тяжелых мешков прихватило спину, — улыбнулась я с трудом. — Такое бывает, в этом нет ничего страшного. Дядя Римос сейчас поставит меня на ноги.

— Поставлю, поставлю! — подтвердил Римос. — Ну-ка, отвернись, как я мазать-то буду?

Я послушно выпрямилась. Римос оголил мою спину, и кожи коснулось что-то холодное и липкое.

— Фу, — скуксилась Лара, — как неприятно пахнет!

— А что это? — спросила я настороженно. После того как узнала, что из-за снадобий Римоса человек может сойти с ума, доверия его лечение почти не вызывало. Впрочем, Березку-то он спас от смерти.

— Да ничего особенного, — в голосе мужчины скользнула фальшь. — Грязь лечебная, собранная на болоте в Глэйворке. Сварил ее с некоторыми травками, добавил трухлявый дубовый корень, да настаивалась мазь дольше месяца. Средство не от всего, но от боли в спине помогает сразу… Так, ну-ка пошевелись.

Я одернула кофточку, перевернулась на спину. Неверяще поерзала на кровати — отпустило!

— С ума сойти, — выдохнула я ошарашенно. — Если б у меня была такая мазь в прошлом… — я испуганно осеклась. Чуть было не обмолвилась, что мой муж страдал болями в спине и суставах. Он пропадал у докторов, тратил сотни фунтов на лекарства, но ничего не помогало. — Спасибо, Римос! Знаешь, я бы на твоем месте подумала о том, чтобы продавать снадобья на городском рынке. Помню, ты говорил, что деньги — зло, но…

— Зло, — оборвал меня Римос. — Видеть их не могу! Кто вообще придумал, что за разрисованный клочок бумаги можно что-то купить? А самое страшное — купить-то можно все что угодно, и даже жизнь. Так что мои секретные лекарства останутся при мне. Я помогаю соседям, они помогают мне, этого достаточно для счастливого существования.

Я промолчала, не найдя слов для ответа. Наверное, в какой-то степени даже понимала Римоса — без денег жить куда проще и легче. Но все еще были опасения по поводу того, что в Дворецком после открытия турбазы без денег жить будет сложно… Впрочем, когда сюда начнут приезжать отдыхающие, Римос запросто сможет заработать на их болезнях, если понадобится.

— А мы будем готовить ужин? — спросила Лара, отпустив наконец затисканного котика. Буся тут же дал деру из комнаты и выскочил на улицу через окно.

Я кивнула и обратилась к Римосу:

— Ты не против, если мы похозяйничаем на кухне?

— Делайте что хотите, — улыбнулся мужчина. — А мне пора поить Верду, она скоро проснется.

— Ты сможешь вернуть ей здоровье?

— Смогу, но не скоро. Сотворив яд, я, конечно же, приготовил и противоядие. Но беда в том, что Верда слишком долго была под действием той настойки. Не знаю, сколько понадобится времени, чтобы вернуть ей рассудок. Пока она только перестала кричать, и то хорошо.

Римос ушел в соседнюю комнату, к Верде. Мы с Ларой занялись приготовлением ужина. Пожарили куриные ножки, залили томатным соусом и оставили на печи томиться. Пока готовилось мясо, нафаршировали перцы и отправили их в духовой шкаф. Не хватало салатика из свежих огурцов и помидоров, но где ж их взять в конце весны?

— Как вкусно пахнет, — Лара не отходила от сковороды с томящимися куриными ножками. — Мама тоже вкусно готовила, но у тебя как-то по-другому выходит.

— Что она обычно готовила? — спросила я осторожно, не желая причинять боль ребенку, но в то же время понимала: девочке важно не забывать маму.

— Рулетики мясные, — улыбнулась Лара. — А еще она пекла пироги и блины и жарила картошку с грибами. Супы еще варила, всякие-разные: с рыбой, с мясом, с грибами, и даже с ягодами!

— Суп с ягодами? — удивленно переспросила я.

— Ой, нет… — девочка нахмурилась и подняла глаза в потолок вспоминая. — Это было варенье! Не суп. Но она варила ягоды в тазу как суп.

Мясо было готово, перцы тоже. Мы выставили на стол глиняные тарелки, выложили на них по две куриные ножки и по одному перцу. Оставшееся вернули в духовой шкаф, чтобы не остыло.

За окном мелькнула тень, и дверь содрогнулась от удара.

— Римос, ты дома?! — крик Марка поднял бы даже мертвого.

Я бросилась к двери. Впустила мальчишку в дом, и тот, переведя дыхание, уставился на меня недоуменно:

— А ты что тут?.. Там это, в Ларином доме люди какие-то поселились. Приехали на громадном кэбе, потом еще два прикатили. Суета какая-то, людей много.

— Не Ларин это больше дом, — усмехнулась я. — Садись за стол, ты как раз к ужину.

— Как это — не Ларин?

— Нас выгнали! — ответила Лара с набитым ртом. — Папа дом продал.

— Продал?! — Марк заходил по кухне из угла в угол. — Он оставил дочь без крыши над головой?

Римос выглянул, чтобы проверить, кто шумит в его доме, и приветственно кивнул мальчику.

— Римос, — Марк метнулся к мужчине, — мы должны вернуть этот дом любой ценой!

— Это еще зачем?

— Я слышал, как те люди говорили о туристической базе. Там уже и рабочие приехали!

— Ну и на здоровье, — фыркнул Римос. — Пусть строят что хотят.

— Ты что, не понимаешь? — Марк схватился за голову. — Деревне придет конец, если они сюда богатеев привезут!

— Ты этого от матери нахватался? — Римос сел за стол и жадно осмотрел блюда. — Давай-ка поедим, потом обсудим, что делать.

ГЛАВА 11

Под истерику мальчишки никому кусок в горло не лез. Римос прожевал кусок мяса, запил его чаем, и вздохнул:

— Черт с тобой, рассказывай, что у родителей подслушал.

— Я что, сам не в силах понять всю серьезность ситуации? — щеки Марка вспыхнули.

— Но что-то ты у них услышал?

— Да конец деревне придет! — выпалил он снова. — Батя опасается, что оборотни отдыхающих задерут, а мать боится, что снесут мельницу. Что мы без нее делать-то будем?

Римос потер подбородок, брови его сдвинулись к переносице. Мужчина думал очень долго, прежде чем заговорил:

— Без мельницы нам остаться никак нельзя. Скоро посевная, осенью сбор урожая, и какой смысл в пшенице, если ее нельзя будет перемолоть?

— Мы останемся без хлеба, — состроив страдальческое выражение лица, сказал Марк.

— Ты слышал, как приезжие обсуждали снос мельницы?

— Нет, но она на их территории. Глупо полагать, что эту несуразную постройку оставят портить вид турбазы.

— Мать так сказала?

— Батя, — промямлил мальчишка, вспыхнув пуще прежнего.

Я слушала их внимательно, а Лара была занята ужином. Поедала сыр и курицу, жмурясь от удовольствия.

— Может быть, — заговорила я, — если попросить Дэнвишей не трогать мельницу, они послушают? Стоит объяснить им, что эта “несуразная постройка” кормит всю деревню.

— Да плевать им на деревню, — буркнул Римос. — Как бы нас всех отсюда не выселили. Если построят несколько домов, а желающих пожить в уединении у леса окажется много, думаешь, Дэнвиши не захотят прибрать к рукам всю землю? Зачем богатеям лицезреть, как пастух гонит коров на пастбище, или слушать хрюканье свиней, нюхать вонь от них? Сюда же будут приезжать за расслаблением, за жаркой банькой и, пропитанным хвоей, воздухом.

— Ты прав, — я кивнула. — Но нужно что-то делать. Мы можем построить еще одну мельницу там, где ее не смогут снести?

— Нет, конечно. Нелегкая это работа, да где столько материала взять? Альфред за деньги в городе рабочих нанимал, оборудование там же покупал. А у нас денег ни у кого нет. Я фунты в последний раз видел лет пятьдесят назад, когда с матерью в Дворецкое переезжал. Мы тогда все накопления отдали за билеты на поезд и заплатили возничему. Приехали в деревню ни с чем, а тут оказалось, что деньги и не нужны. С тех пор я эти треклятые бумажки видеть не могу.

Я нахмурилась, вспоминая, сколько у меня есть денег. С одной стороны их много, с другой — совсем мало. Не знаю, во сколько обходится строительство мельницы, но моих сбережений на нее явно не хватит. Мельница, это вам не баня, а мы с Иригом даже на баню не всю сумму накопили.

Римос вернулся к ужину и, жуя, проговорил:

— Что ж, будем по старинке муку добывать.

— Это как? — заинтересовалась Лара.

— С трудом, — хмыкнул Римос. — Пшеницу придется толочь в ступе, и, чтобы испечь булку, нужно потратить не один час на добывание муки.

Наш ужин был прерван родителями Марка. Джерри и Илина пришли, держась за ручки, как влюбленные старшеклассники.

— Римос, вот скажи нам, — Илина влетела на кухню первая и за руку притащила своего мужа, — ты староста или кто?

Я перевела удивленный взгляд на Римоса. Староста?! О, боги хоть здесь меня не подвели — я живу у главного в этой деревне, а значит, могу надеяться хоть на какую-то защиту.

— Что опять случилось? — проворчал Римос без капли злости. — Джерри снова залез кому-то под юбку, а ты изувечила хозяйку той юбки?

Илина, и без того в не самом радушном расположении духа, взвилась еще сильнее:

— Не тебе обсуждать это, Римос! Аль забыл, почему твоя жена ушла?!

На лице Римоса не отразилось ни капли смущения:

— Так приключилось-то что?

— В деревне стройка! — крикнула Илина и, наконец, отпустила руку мужа.

Пока женщина орала на Римоса, я разглядывала охотника на оборотней. В тот день, когда он промчался мимо моего дома в одних трусах, я не успела рассмотреть его как следует, сейчас же видела его в метре от себя. Джерри молчал, потупил взгляд в пол и ждал, когда его супруга разберется. Темные кудрявые волосы были всклокочены, мясистый нос усеян царапинами, а толстые губы рассечены чем-то острым, но рана давно затянулась. Он не был не то что красавцем, а даже просто симпатичным. Откровенно страшненький мужичок казался тихим и скромным, а еще каким-то очень уж… забитым, что ли. Будто все детство его гнобили родители, а потом он женился и попал в ежовые рукавицы жены. А может, так оно и было? В общем, Джерри можно было принять за кого угодно, но только не за охотника на опаснейших зверей и ловеласа.

— Так что делать-то будешь? — устав кричать, Илина плюхнулась на лавку и тяжело задышала. — Не дайте боги, Римос, ты позволишь этим толстосумам навредить деревне!

— И что тогда? — флегматично спросил Римос. — Ты же меня знаешь, я всегда на стороне своих людей, но иногда случается что-то, на что я не в силах повлиять.

— Потеряешь пост старосты немедля!

— Милая, — Джерри оборвал супругу несколько встревоженно. — Не стоит волноваться, я уверен, что Римос найдет выход.

— Пост потеряю? — переспросил Римос и вдруг захохотал. — Не смеши меня! Во-первых, мне место старосты ничего не дает, я согласился на него из жалости к деревенским. Вы ж тут как дети без матери долгие годы жили, и сами умоляли меня заняться накопившимися делами. Разве нет? А во-вторых, никто, кроме меня, в старосты не рвется. Если я уйду, то ничего не потеряю, а вот вы…

— Она была не права, — сквозь зубы произнес Джерри, зло посмотрев на Илину. — Дорогая, ты должна извиниться перед старейшиной.

— Вот еще! — Илина вскочила с места. — Пока эти богатеи с наших земель не уберутся, я и не подумаю извиняться!

Женщина вылетела на улицу, напоследок пригрозив Римосу собрать совет и выбрать другого старосту, если Римос не хочет брать на себя ответственность. Джерри коротко кивнул на прощание и поспешил за своей женой.

Мы с Марком и Ларой недоуменно переглядывались, не до конца понимая причины произошедшего скандала. Дэнвиши приехали только что, еще ничего толком не сделали, а Илина уже рвет и мечет. Да Римос даже поужинать не успел, не то что собраться на разговор с Дэнвишами!

— Я поговорю с ними, — староста поднялся с места, вытер куриный жир с губ тыльной стороной ладони. — Но оставят ли они мельницу, обещать не могу. Да вы и сами все понимаете.

— Мы-то понимаем, — сказал Марк, — но моя мама…

— А что “твоя мама”? Скандальная бабища, мать твоя, уж прости.

— Отрицать не буду.

— То-то же. Амбер ее еще не знает, — Римос глянул на меня предупреждающе: — Не связывайся с Илиной, что бы ни случилось. Сплетен не оберешься потом.

— Не буду, — пробормотала я, сделав себе в голове пометку — не иметь дел с родителями Марка.

— Лиска сбежала от них три года назад уже, — сообщил мне мальчишка. — Как восемнадцать исполнилось, собрала чемодан и ушла. С тех пор ее не видели.

— Сестра твоя? — уточнила я.

— Да, я про нее говорил тебе. Она носила платья, а сейчас даже не знаю. Мать довела ее, за мельника замуж выдать хотела. Лиска отказалась, и тогда мамка сказала, что в дом не пустит, пока они с мельником не поженятся. Ну Лиска ночью пробралась в дом через окно, вещички собрала да сбежала. Со мной только попрощалась, сказала, что когда-нибудь заберет меня к себе. Мол, буду учиться в городе, жить как кот в сметанной лавке. Не знаю, вернется ли она за мной.

— Замуж поди уже вышла, — буркнул Римос. — Лиска — девка красивая, умная, такие в невестах долго не ходят. А может, и детей уже родила.

— Я не Рисанна, — усмехнулся Марк, — и в чудо не верю. Это она все ждет, что мать заберет ее в город.

— Может быть, заберет, мы ведь не знаем, — я пожала плечами.

Римос покачал головой:

— Мать Рисанны была запойной алкоголичкой, и хорошо, если она сейчас хотя бы жива. Не говоря уж о том, что ей вдруг посчастливилось купить квартиру и паровой кэб, как думает Рисанна. Мало того что думает, так она всех в этом уверяет. И что молодежь всех так в город тянет, а?

— Учиться хочу, — насупился Марк. — В деревне школы нет, а из грамотных так вообще несколько человек. Ты вот станешь меня учить? Думаю, нет. А я читать хочу и письма писать!

На кухне повисла тишина, слышалось только довольное урчание Буси с полки над печкой. Лара, на удивление, в разговор не встревала, слушала молча.

Римос снова сел, отодвинул тарелку в сторону и положил руки на стол. Марк зло пыхтел, и я заметила, как блестят от слез его глаза.

В сердце словно раскаленный прут вонзился. Я вдруг поняла, что сохранить деревню такой, какая она есть, хотят только старики. Молодые ждут, что рано или поздно в нее придет цивилизация: школы, магазины, больницы. В их желании нет ничего удивительного и зазорного. Когда-то в мире все поселения были такими: никто не ездил на кэбах без лошадей, грамоте обучали только богатеев, а эффективное лечение могли себе позволить только очень обеспеченные люди.

Так разве плохо, что человечество однажды сделало мир таким, какой он есть сейчас? С электричеством, хорошей медициной, академиями и университетами для всех желающих? Люди больше не встают спозаранку, чтобы подоить корову и выпить молока — единственное из еды, что им доведется положить в рот за день? Нет, не плохо.

Я не знала мира тех времен, но на уроках истории нам рассказывали, что еще в прошлом веке торговцы подвергались нападению разбойников, и часто не могли довезти товары до соседнего городка. От инфекционных и вирусных болезней умирали целыми семьями, от голода — поселками. Я отчетливо помнила выдержку из статьи в одном из учебников, в которой рассказывалось, как всего полтора века назад вымер целый город на северо-востоке. Смерть тех людей была быстрой и напрасной — они погибли, заразившись инфекцией от крыс.

Может быть, Дворецкому пора принять новую реальность, ввести в обиход “треклятые разрисованные бумажки” и начать, наконец, жить в современном мире?

Я посмотрела на Марка. В солнечном свете над его головой летали пылинки, плечи мальчишки были опущены, а взгляд замер на тарелке с сыром. Парнишке десять лет, Рисанне около двадцати. Они совсем еще молоды и полны сил, они смогут научиться жить по-новому.

Говорить Римосу о том, что я внезапно поняла необходимость туристической базы в Дворецком, не стала. Он уже пожилой мужчина и просто не поймет, как важно следующему поколению начать жить в комфорте. Готовить не на печи, а на электрической плите. Стирать вещи не в тазу, а в стиральной машине. Питаться зимой продуктами из магазина, а не тем, что нашли в лесу в течение лета.

Но Римос не поймет, и родители Марка тоже. Прямо сейчас им на самом деле важна мельница, ведь переход в цивилизацию не будет быстрым. Вот только если жители деревни устроят скандал или, того хуже, сумеют прогнать Дэнвишей, деревня навсегда застрянет в Средних веках.

Мельницу нужно спасать, и тогда, сумев сберечь то, что важно сейчас, народ не обратит внимание, что деревня потихоньку преображается. А потом подстроятся, научатся зарабатывать деньги и пользоваться ими. Поймут, как хорошо жить, когда не нужно думать, что ты будешь есть зимой.

— Я пойду с тобой, — сказала я Римосу и поднялась с места. — Убедим Дэнвишей не сносить мельницу.

Римос согласился пойти к приезжим в моей компании. Лару мы оставили дома с Марком, пообещав, что скоро вернемся.

Мистер и миссис Дэнвиш были очень удивлены, увидев на пороге старосту деревни. Они даже переспросили, кто такой “староста”? То есть, были уверены, что в богами забытых поселениях люди живут сами по себе, никому не подчиняясь.

Но в дом они нас пригласили и даже предложили чай.

Я с тоской осматривала кухоньку, на которой мы с Ларой завтракали ранними утрами. Жаль, что дом потеряли, но, может, оно и к лучшему? Богатеи жили в нем всего день, но он уже преобразился. Появились красивые зеленые шторы на окнах, голые полы теперь застелены коврами, и воздух стал пахнуть по-другому — как-то дорого, что ли… Поменялась даже посуда — вместо кривых глиняных тарелок на столе стояли тончайшие фарфоровые.

— Итак, по какому вопросу вы пришли? — спросил мистер Дэнвиш, когда стол был накрыт.

Миссис Дэнвиш тоже присутствовала — хлопотала на кухне, подливала чаю и подкладывала печенья в вазочку. В разговор она не лезла, что мне показалось странным. Когда я увидела Олейну в первый раз, то решила, что она одна из тех дам, которые на кухню заходят только тогда, когда забудут на столе драгоценности или любимую книгу.

Мы с Римосом переглянулись, и староста заговорил первым:

— Деревня уже знает, для чего вы купили ферму. Поверьте, новости у нас разлетаются со скоростью звука. И жители обеспокоены…

— Чем же?

— Мельница, которая кормит всю деревню, находится на, теперь уже вашей территории.

— Мельница? — мистер Дэнвиш нахмурил темные брови. — Тот сарай на холме у леса?

— Он самый.

— Да, вы правы — она находится на нашей территории. Завтра начнутся работы по сносу всех лишних построек, потом мой инженер сделает планировку туристической базы. Но даже сейчас мне ясно, что мельница ему покажется лишней. Очень уж она страшненькая, весь вид портит, да и занимает самое живописное место. Если вместо нее построить коттедж, то с его балкона будет открываться волшебный вид на сосны.

— Она нас кормит, — с нажимом повторил Римос, начиная закипать. — Почти две сотни семей останутся без муки, а мука — это хлеб. Без хлеба нам не выжить.

— От мучного растут бока, — поморщилась миссис Дэнвиш, оторвавшись от чтения любовного романчика. — Не советую злоупотреблять им.

— Это для вас хлеб не более чем добавка к пище, а для нас он и есть пища. Хлеб и мясо, больше ничего в деревне нет.

Дэнвиши похлопали глазами. Уже даже я начала злиться, чувствуя, в каком отчаянии находится Римос.

— Может быть, есть способ оставить ее? — уточнила я у мистера Дэнвиша. — Хоть какой-нибудь? Мельница для деревни и правда важна.

— Способ есть, да. Вы можете перенести ее на новое место. Но тут я должен заметить — мы купили не только ферму.

Мужчина встал из-за стола и вышел из кухни, а вернулся с объемной папкой бумаг. Он протянул папку Римосу и сказал:

— На данный момент восемьдесят семей согласились продать нам свои участки, а остальных мы пока еще не опрашивали. Вы правда думали, что база отдыха будет находиться посреди вонючих хлевов? Деревня маленькая, пройдет еще несколько лет, и она окончательно вымрет, так не лучше ли покинуть ее сейчас? Мы облагородим это место, но вам нужно подписать бумаги на продажу дома. Вы, кстати, где живете?

Римос побледнел, но тут же его щеки вспыхнули. Я буквально кожей чувствовала, как мужчину распирает от желания ударить мистера Дэнвиша. Мне, собственно, была понятна его злость — слишком самоуверенно ведет себя Жорж.

Староста раскрыл папку с бумагами, и взглядом пробежался по договорам. Он искал знакомые имена, да и я заглянула в документы и сразу же увидела, что Верда тоже продала свой дом.

Но вот вопрос: как она это сделала, если уже второй день находится в “стационаре” у Римоса?

— Мистер Дэнвиш, — обратилась я к Жоржу, — позвольте узнать, как мадам Крокс согласилась продать вам свой дом?

— С легкостью, — ответил Жорж, не моргнув глазом. — Мы предложили ей кругленькую сумму за ее хибару и помощь с переездом. Только дурак от такого откажется.

Я собиралась уже сообщить, что знаю правду, и на самом деле Верда не продавала дом, но Римос вдруг схватил меня за руку и больно сжал.

Староста бросил папку на стол и поднялся с места:

— Удачи вам в строительстве. Да, восемьдесят участков вы прибрали к рукам, но остальные девяносто не получите, будьте уверены. А даже если каким-то чудом сумеете убедить деревенских отдать свои дома, то моего вам не видать.

— Вы зря отказываетесь, не узнав условий… — начал было Жорж.

Римос отмахнулся от него. И уже, когда мы покидали дом, из окна холла донеслось нам вслед:

— Пожалеете ведь! Только сегодня я могу предложить хорошую сумму за ваше жилье, но потом — не ждите!

— Римос, — я нагнала старосту. Он шагал слишком быстро, и мне приходилось бежать. — Верда ведь не могла продать дом?

— Нет, конечно. Как бы она это сделала?

— Это была ее тезка? Ну, в том договоре?

— Не думаю, адрес-то Верды. Идем-ка туда, Амбер, мне и самому интересно, как дом оказался проданным.

Волнение в душе все нарастало, и вскоре я уже не могла сосредоточиться на собственных мыслях. Мы с Римосом едва ли не бегом добрались до дома Верды, полные уверенности в том, что мистер Дэнвиш подсунул нам липовые договоры. Мы должны были убедиться, что никто не продавал ему свои участки, но все оказалось куда хуже.

В доме Верды входная дверь была настежь. Незнакомая пожилая женщина суетилась на кухне, одной рукой наполняя топку печи дровами, другой придерживая годовалого малыша за ворот кофточки, чтобы тот не уполз в гору хлама под столом.

Я обратила внимание на то, как женщина была одета: в брюки и свободную рубашку. Такое носят только в городах, как я выяснила недавно.

Завидев нас, женщина отпустила ребенка, и тот сразу же скрылся среди пустых коробов.

— День добрый, — осторожно поздоровалась она, подозрительно покосившись на меня — я тоже сегодня оделась “по городскому”: в лосины и майку.

— Вы гостья Верды? — Римос не дождался приглашения войти и переступил через порог дома.

— Дочь ее, — кивнула женщина. — Марджей меня зовут. А это мой внучок, — Марджа завертела головой в поисках ребенка, и тот высунул светлую головку из короба. — Пит. Ему полтора года. Мать моя где, не знаете?

— На лечении, — ответил Римос. — Я вас ранее в деревне не встречал, да и не помню, чтоб у Верды дети были.

— Она родила меня в пятнадцать, бросила в монастыре и ушла, — в глазах Марджи блеснула обида. — Я нашла ее адрес совсем недавно и решила приехать. Долго собиралась, и вот, я тут… Думала, померла уж мать, но раз она на лечении, то значит, еще увижу ее.

— Увидите, — эхом повторил Римос и сел на стул, предварительно скинув с него картофельные очистки на пол. — Скажите мне вот что, Марджа, приходили ли к вам некие мистер и миссис Дэнвиш?

Марджа нервно дернула плечом:

— Приходили, и что?

— Вы продали им дом Верды.

— Выгодное предложение, между прочим. Сто тысяч фунтов за этот сарай, кто даст больше?

— А у Верды вы спросить не хотели?

Марджа со всей силы хлопнула дверцей топки и обернулась к Римосу, уперев руки в бока:

— Никто бы не дал даже меньше, а матери пора уезжать отсюда. Забрать я ее хочу, что в этом плохого? Мистер Дэнвиш очень вежливый мужчина, и делает благое дело — строит базу отдыха! Спрашивать у матери я и не думала, она уже стара и, вероятно, выжила из ума. Разве это не так? Иначе почему она на лечении? Я приехала сюда только вчера, но уже наслышана о том, что учудила моя мать. Взгляните вокруг: здесь словно свиньи жили! Что это за помои в том ведре? А вода в бочке — разве она для питья?

С одной стороны, Марджа была права — Верде на самом деле будет лучше, если дочь о ней позаботится. Но с другой стороны, разве возможно такое, что брошенный ребенок спустя долгие годы вдруг захотел забрать мать к себе? Я сомневалась, да и Римос в это не верил.

Сама Марджа не обеспокоилась состоянием Верды, не уточнила у Римоса, как она себя чувствует и нужно ли ей что-то. Она растопила печь, достала из дорожной сумки крупу и принялась варить кашу для внука.

Мы с Римосом ушли, сообщив Мардже адрес, где сейчас находится Верда. Женщина пообещала прийти, но мы ей не поверили.

— Ерунда какая-то, — сказала я, когда мы шли по улице. — Тебе не кажется, что Мардже нужна не мать, а деньги за дом? Скорее всего, она и приехала только за тем, чтобы продать его, а тут мистер Дэнвиш свалился как манна небесная. Ей повезло, и она тут же ухватилась за эти сто тысяч фунтов.

— Сто тысяч за рухлядь в Дворецком, — покачал головой Римос. — Боюсь представить, сколько денег выложили Дэнвиши за более новые дома. Неужели они и правда думают, что база отдыха окупит такие расходы?

— Ты прав, что-то здесь нечисто. Обычно базы отдыха строят в живописных местах, но в непосредственной близости к цивилизации, чтобы уставшие от отдыха богатеи могли быстро и с комфортом добраться до города. Но строить базу в Дворецком, при этом потратить на нее такие огромные деньги… Не верится мне, что Дэнвиши такие идиоты.

— Не идиоты, — вздохнул Римос. — Мы должны выяснить, чем их так привлекло это место, и тогда есть шанс, что Дворецкое оставят в покое.

Марк и Лара ждали нас во дворе. Я с ужасом поняла, что девочка плакала — ее глаза были красными и опухшими. Бросилась к ней, и Лара крепко стиснула меня ручонками.

— Там Верда в себя пришла, — Марк вскочил с крыльца, и в этот же момент в доме раздался жуткий грохот. — Точнее, она просто очнулась, но все еще неадекватная! Она разнесла всю кухню, испугала Ларку, бросилась на меня с кулаками.

Римос чертыхнулся и кинулся в дом. Я за ним следом, а Лару попросила побыть с Марком. Она противилась, но Верда снова что-то грохнула на пол, и Лара безропотно прилипла к мальчишке.

ГЛАВА 12

Взбешенная Верда обнаружилась на кухне. В том самом платье, в котором она похищала мою лошадь, и с топором в руках.

Увидев последнее, я застыла на месте, а Римос нервно облизнул губы. Старушка со всей силы размахнулась, и топорище пробило стол насквозь. Доски затрещали, ножки подогнулись. Стол был старым, Римос еще не доделал новый, но помимо стола на кухне уже не было ничего целого.

На полу валялись расколотые в щепки навесные шкафчики, две тумбы, табуреты. Раковина была вырвана, и теперь из трубы на пол хлестала вода.

Мои тряпичные ботинки промокли насквозь. Я шокировано осмотрела поле боя Верды с предметами мебели, переступила с ноги на ногу и забралась на низенькую скамейку, предназначенную для обуви.

Римос шумно вздохнул, наконец отмерев.

— Верда, мать твою! — рявкнул он, и в этот момент старуха заметила нас.

Я отшатнулась, когда она повернулась в нашу сторону и окатила Римоса таким злым взглядом стеклянных глаз, что к шаману не ходи, и так понятно — следующей жертвой топора будет староста.

— Римос, — позвала я тихонько, а Верда стала медленно наступать на мужичка. — Давай оставим ее, а?

— Ага, сейчас, — рыкнул Римос и через долю секунды кинулся к Верде под ноги.

Я закричала, когда старушка замахнулась топором на старосту. Перед моими глазами пронеслось все то страшное, что могло случиться в следующий миг, но Римос оказался проворнее сумасшедшей Верды. Сбил ее с ног, повалил на пол и, сев сверху, вырвал топор из цепких пальцев.

Верда завизжала. Римос ловко выдернул ремень из своих брюк и принялся связывать ее руки. Когда старушка поняла, что больше не может двигать конечностями, вдруг затихла и закрыла глаза.

— Чтоб его на части порвало, этого Альфреда, — выругался Римос и, тяжело дыша, поднялся на ноги. — Амбер, посиди-ка с ней, я за настойками сбегаю, да трубу заткнуть нужно тряпками хоть. Подпол наверняка уже затопило, и овощи коту под хвост.

Приближаться к Верде я боялась, но она казалась спокойной и умиротворенной. Вода хлюпнула, когда я спрыгнула со скамейки, предварительно сняв кеды.

Старушка приоткрыла один глаз, посмотрела на меня, потом на потолок и на свои связанные руки.

— Я все расскажу, все, — хрипло прошептала она. — Слышишь меня, Альфред?

— Слышу, — вдруг выпалила я и на всякий случай отступила на шаг.

Верда растянула губы в подобие улыбки:

— Я все видела… Ты знаешь, что я видела, ты знаешь… Думаешь, смог избавиться от меня? Как бы не так…

Скрипнула дверь кладовой, и Римос появился на кухне с ящиком настоек. Я вскинула руку, жестом попросив мужичка остаться на месте и помолчать. Нельзя было, чтобы Верда соскочила с мысли. Глядишь, узнаем что-то полезное.

Она открыла второй глаз и невидяще уставилась в потолок. Вода доходила старушке почти до ушей, еще чуть-чуть и захлебнется. Я следила, чтобы Верда не наглоталась воды, и почти не дышала, прислушиваясь к ее бормотанию.

— Нелли… Девочка… Погубил ты ее, это ты ее погубил… Я все видела, все…

— Что я сделал? — спросила я грубым голосом, стараясь, чтобы он был похож на мужской.

— Задушил ее… Это ты ее задушил… А он просто смотрел… Стоял и смотрел…

— Кто смотрел?

Верда моргнула и перевела на меня удивленный взгляд:

— Кто?

— Ты сказала, кто-то стоял и смотрел. Кто это был?

— Что?

— Так, всё, — выдохнул Римос и прошлепал по воде к старушке. Поставил ящик с настойками на печь — единственное, что уцелело в этой комнате, и склонился над Вердой.

— Бредит? — спросила я у Римоса, задумчиво хмурясь. — Кто смотрел, как Альфред душит Нелли? Кто такая Нелли?

— Ларина мать, — бросил Римос и отвернулся к ящику. Я успела увидеть, как задрожали его губы, и глаза наполнились слезами. — Альфред сказал, что умерла она во сне, мол, проблемы с сердцем были.

— Ты веришь Верде?

— Верю. Я ее сутки поил сывороткой правды. Стоило дождаться, когда пройдет действие зелья, которое дал ей Альфред, но не хватило терпения. Но теперь-то мы узнали, что требуется, пора лечить.

Мужичок с силой сжал челюсти старушки и одним махом влил ей в рот темно-синюю жидкость. Верда захрипела, закашлялась, задергалась, но вдруг замерла и, еще шире распахнув глаза, шумно вздохнула.

— Поспит, и ей станет лучше, — сказал Римос. — Позови-ка Марка, я один ее до кровати не дотащу.

Я бросилась на улицу. Марк успокаивал плачущую Лару тем, что мастерил животных из подручных средств: листиков, травы, веточек и комков глины.

— Марк, помоги Римосу, — бросила я, занимая его место. Животных из ничего делать не умела, но улыбнулась девочке, и она улыбнулась в ответ.

Пока Марк и Римос устраняли потоп и разруху, мы с Ларой были во дворе.

— Курочек надо забрать, — всхлипнула девочка, потом вытерла мокрые щеки: — Как они без нас будут жить?

— Заберем, — пообещала я. — Сегодня же сходим за ними.

— А что бабка Верда делала? Почему она драться хотела?

— Бабушка Верда больна. Дядя Римос ее вылечит, и она снова станет милой доброй старушкой.

— Правда? — воскликнула Лара. — А дядя Римос сможет и моего папу сделать милым и добрым?

Я замерла и перевела взгляд с глиняного зайца на ребенка. В глазах девочки появилась надежда, пальчики комкали ткань юбки. Лара ждала от меня ответа, а я не знала, что сказать.

— Нет, малыш… Дядя Римос может сделать добрым только того, кто всегда таким был, понимаешь?

— Но Верда всегда была злая, — надежда в голубых глазах погасла. — Она била собаку, я видела это. Ругалась с Марком, и с его мамой тоже ругалась. А еще она запрещала мне заходить к ней во двор, когда папа отправлял меня за ягодами в обмен на творог.

— А, — только и смогла вымолвить я хмыкнув. Значит, нет никакого шанса на то, что Верда на самом деле милейшая старушка, какими они обычно бывают.

Римос и Марк слишком долго возились в доме, так что я не стала дожидаться их. Мы отправились за последним, что было нашим в старом Ларином доме — курами.

Забрать их не составило труда. Мистер и миссис Дэнвиш только выглянули в окно, когда мы вытаскивали из сарая две больших клетки и моток веревки, и потеряли интерес.

Лара прогоняла птиц из курятника, те с кудахтаньем бросались от нее прочь и попадали в клетку. После чего к клеткам были привязаны веревки, чтобы мы могли тащить их волоком.

Я поставила одну клетку на другую, попросила Лару придерживать сзади, чтобы она не упала, и уже собиралась уходить, как из открытого окна донесся голос Олейны. Любопытство заставило меня остановиться и прислушаться.

— Ты обещал мне, — голосом, полным страдания, сказала Олейна. — Обещал, помнишь? Что мы здесь ненадолго, что как только найдем месторождение, сразу уедем! Я не хочу жить в этой глуши, Жорж!

— Ты же видишь, что все не так просто, как рассказывал Альфред? Мы не можем начать работы до того, пока последний человек не уедет отсюда. Лишняя шумиха ни к чему, сама знаешь.

— Да что они поймут, эти деревенские лопухи? — фыркнула Олейна, и послышался звон бокалов. Чпокнула пробка, в хрусталь полился шипучий напиток. — Мы ведь можем сказать, что роем котлованы для домов, разве нет? Мол, у каждого будет свой погреб.

— Дорогая, я не хочу сейчас это обсуждать. Я тебе обещал, что мы уедем сразу, как только все будет готово, но ни слова ни говорил о том, когда это будет. Нам сказочно повезло, что Альфред оказался таким… запуганным, что ли, и согласился всего на двадцать процентов прибыли. Но если мы уедем сейчас, наша договоренность потеряет силу. Кто знает, на что способен этот человек? Если он найдет ресурсы на добычу и займется этим первый, то забрать землю мы сможем только войной. А война, как ты понимаешь, привлечет внимание правительства.

— А не кажется ли тебе, моя любовь, что Альфред обвел нас вокруг пальца? Разве мог он так просто отказаться от того, что находилось буквально у него под ногами?

— Как я уже сказал: у него нет ни знаний, ни ресурсов. Альфред просто не понимает, что со всем этим делать. Даже ученые мужи только-только начали осознавать, как использовать это в быту и на производствах…

Хлопнула форточка — Олейна или Жорж закрыли окно, и я перестала слышать, о чем они говорят. Растерянно обернулась на Лару, которая все еще стояла и послушно придерживала клетку.

— Идем, — кивнула я ей.

Дотащить куриц оказалось делом нелегким, но я шагала машинально, все время думая о том, что услышала. Из разговора Дэнвишей мне не было понятно ровным счетом ничего, кроме того, что базы отдыха в Дворецком не будет.

Альфред был напуган, по словам Жоржа, и оно понятно — он испугался палача, как и я. Сбежал, но чтобы не оставлять нечто ценное на территории своей фермы, продал ее и попросил двадцать процентов от того, что Дэнвиши найдут на этой земле…

Но что? Что такого можно найти в земле, чему ученые ищут применение в быту?

Мне пришлось отложить эти размышления на некоторое время, и заняться обустройством куриц на новом месте. Лара помогла мне установить клетки во дворе, сама накормила и напоила птиц, а я в это время отправилась в дом.

Марк уже ушел, а Римос наводил порядок на кухне. В угол летели обломки мебели, мокрые тряпки, мусор. Каждую щепку мужичок провожал взглядом, полным страдания, но заметил меня у двери и повеселел.

— Думаю выставить Верде счет, — хихикнул он, отправляя ножку табурета в гору хлама. — Хотя, что уж, я сам виноват. Надо же мне было забыть привязать старуху! Настойка, что была в ее крови, и сыворотка правды смешались и дали такой эффект…

Римос вытер руки о штаны и тяжело вздохнул:

— Ну а у тебя что? Выглядишь, будто зелигена вживую встретила.

Я дословно пересказала старосте все, что узнала из разговора Дэнвишей. Римос, как и ожидалось, тоже ничего не понял.

— Золотые месторождения под деревней, что ли? — хмыкнул он задумчиво. — Да нет, не может этого быть. Когда началась добыча золота, каждый метр земли был проверен, и в Дворецком его не было. Драгоценные камни тоже добывают чаще всего в горах. Железо, серебро, медь…

Мужичок сел прямо на пол и продолжил перечислять все то, что человечество научилось добывать за последние три сотни лет. Ничего из этого в Дворецком не было и быть не могло.

— Ты уверена, что они точно не собираются строить тут базу отдыха?

— Уверена, — кивнула я. — Олейна достаточно ясно предложила своему мужу сказать жителям, что котлованы нужны якобы для погребов. На самом деле никакие дома они тут строить не будут, но выроют ямы… Вот только, зачем? Я видела, как добывают железо. Однажды мне довелось побывать в одной из шахт Синерегских гор — там вся территория добычи полезного ископаемого огорожена и охраняется. Сюда же Дэнвиши привезли совсем немного рабочих. Я их не встретила, но заметила у дома всего четыре экипажа.

— Если они собираются добывать что-то на глубине, то им нужна хотя бы сотня работников, — пробормотал Римос. — Но если в первом пласте земли, то… Ты точно ничего больше не слышала?

— Только то, что добыча этого чего-то неизвестного нам совсем скоро начнется повсюду. Не дословно, но мне показалось именно так. Дэнвиши обсуждали, что над этим работают ученые, и что ресурс будет использоваться в быту.

— Каждое ископаемое используется в быту и производстве, — хмуро отозвался Римос. — Ладно, нам все равно не понять, зачем они сюда приехали, пока не увидим своими глазами. Но дом я им не отдам, меня отсюда вынесут только мертвым!

— Боюсь, что эти твои слова Дэнвиши воспримут буквально.

— Думаешь, убьют?

— Думаю, подстроят все так, что ты сам захочешь уйти.

— Помимо меня, здесь еще половина деревни остаётся, раз документы не подписали. Да и с теми, кто продал дома, можно поговорить. Но сейчас не до этого. Стол нужно доделать, а то нам есть не на чем. Еще табуретки новые сколотить… Дел по горло! А ты давай, пойди-ка и натопи баню. Нам нужно помыться, да от Верды уже начинает пахнуть.

Я послушно покинула дом. Лара заканчивала кормление куриц и, завидев меня, помахала ручкой:

— А Рябушка яйцо снесла! — крикнула она. — Смотри!

В одной из клеток и впрямь лежало белое, в коричневую крапинку, яйцо. Я, глядя на него, задумалась: а что нам делать зимой? Если сейчас я каким-то чудом смогу прокормить себя и ребенка, то к зиме необходимо подготовиться. Насушить ягод и грибов, заготовить овощей, молочных продуктов и мяса… Но как это сделать, имея только дюжину куриц, корову и старую овечку?

Никогда не могла похвастаться способностями к многозадачности, и теперь, когда на меня свалилось сразу столько всего, я рисковала сдаться.

Дэнвиши, которые ни перед чем не остановятся, лишь бы прибрать к рукам всю деревню. Карон, жить рядом с которым все равно, что на пороховой бочке. Отсутствие собственного дома и продуктов окончательно добивали, и только каким-то усилием воли я заставила себя поверить в то, что все будет хорошо.

Главное, делать все по порядку, и первым в списке дел была баня.

Лара помогла мне натаскать воды из колодца в бак, расколоть несколько поленьев на щепки, и мы вместе натопили баньку до комфортной температуры. К этому моменту солнце спряталось за горизонт, и почерневшее небо заволокло серой дымкой. Римос вытащил из дома лампу на длинном проводе и подвесил ее на дверь. Во дворе стало куда светлее, и тропинка до бани хорошо освещалась.

В предбаннике можно было раздеться, повесить вещи на крючок. Небольшая комнатка оказалась довольно просторной и комфортной для двоих. В самой бане находилась печь с резервуаром для горячей воды, бочка с холодной водой, а на полке́ лежали таз и ковш.

Помыться с Ларой много времени не заняло, и уже совсем скоро мы, распаренные и довольные, вернулись в дом. Девочка отправилась спать, а мне предстояло самое сложное: искупать Верду.

— Я не могу с вами пойти, — сказал Римос. — Сама понимаешь, почему.

— Конечно, — согласилась я. — Думаю, я справлюсь с ней.

Из комнаты, где жила Верда, донеслось недовольное ворчание. Римос вывел старушку на кухню, та стеклянным взглядом окинула комнату, но промолчала. Верда все еще не осознавала, где находится, но хотя бы перестала буянить.

Римос помог мне довести ее до бани и даже усадить на полок, но потом сразу ушел. Я раздела старушку, и та вдруг сжалась, закрылась.

— Вам нужно помыться, — сказала я без особого энтузиазма. Не то что бы я хотела заниматься этим после всего, что Верда мне сделала, но и бросить несчастную не могла.

Налила в таз горячей воды, разбавила ее холодной. Верда бездумно смотрела на дверь, прикрываясь руками. Дряблая кожа висела на костях, кое-где виднелись синяки. Да и не удивительно, что Верда покалечилась, пока Фиалка тащила ее по всей деревне. Переломов не было, и то хорошо.

Мой взгляд упал на мою правую руку. Синяк все еще не прошел, но боли не было. Пальцы двигались, как положено, но ссадина и фиолетово-желтое пятно не давали мне забыть, что я натворила. Каждый раз, когда смотрела на руку, мыслями возвращалась в прошлое, в дом на окраине Дэймоса, где, наверное, до сих пор лежит тело моего мужа.

— Он же смотрел, — вдруг сказала Верда, и я вскинула голову. — Смотрел и ничего не сделал.

— Кто смотрел, Верда?

Старушка подняла на меня взгляд:

— Он.

— А кто “он”?

— Он не дает мне уехать… Не дает… И лошадь свою заморил, чтобы я не смогла…

Верда принялась раскачиваться на месте, того и гляди упадет. Пришлось придержать старушку и в это же время начать ее мыть. Полила воды на спутанные седые волосы, вспенила на них мыло и смыла. Все это время Верда раскачивалась и бормотала, что “он заморил лошадь”.

Ничуть не легче стало, надо сказать, но уже вырисовывалась хоть какая-то картина произошедшего: Альфред задушил Нелли ночью, и в то же время рядом кто-то стоял и смотрел, как Нелли задыхается. Верда все это видела, Альфред узнал об этом и свел старушку с ума. А старушка, в свою очередь, пыталась взять чью-то лошадь, чтобы уехать… Уехать, куда и зачем — непонятно, но если поразмыслить, то можно решить, что Верда хотела сбежать из деревни. Может быть, и мою Фиалку она хотела украсть с той же целью?

— А зачем вам Фиалка? — спросила я, растирая мочалкой спину старушки. Ответа не ждала, но он прозвучал.

— Уехать… Я должна уехать… Он убьет меня… Убьет…

Кто “он” Верда снова не сказала, и я решила просто называть имена людей, которых успела узнать в Дворецком:

— Карон?

Старушка промолчала. Я хмыкнула и начала перечислять:

— Римос? Жорж? Марк? Джерри? Мирон?

Как только я произнесла имя кузнеца, Верда вздрогнула. Решив, что мне показалось, я повторила:

— Мирон смотрел, как Альфред душит Нелли?

Старушка уставилась на меня испуганным взглядом. Я больше не стала ничего спрашивать, и так все понятно. Быстро домыла Верду, сама же ее вытерла и одела, а потом под локоть увела в дом. Кажется, она начала приходить в себя, а жаркая баня еще более благотворно повлияла на процесс выздоровления.

Лара уже спала. Римос уложил Верду в кровать и выпоил ей очередную порцию настойки. Вечерний чай нам со старостой пришлось пить на улице под навесом, так как только там была уцелевшая мебель.

В ярком свете лампы тучей кружились мошки, стремясь к губительному для них теплу. Я с грустью наблюдала за ними, пока Римос заваривал чай и разливал его по чашкам.

— Сумасшедший денек, — хмыкнул он, с кряхтением располагаясь на скамейке.

— Верда разговорилась, — сообщила я, отпив чаю. — Если точнее, то мне хитростью удалось узнать, что соучастником преступления оказался кузнец Мирон.

— Не удивлен, — покачал головой Римос. — Эти двое, Альфред да Мирон, друзья не разлей вода. Но что плохого им сделала Нелли? Женой она была послушной, матерью хорошей…

— Но ребенка родила не от мужа, — заметила я.

— Нет в том ее вины, — глаза Римоса потускнели. — Беда с ней приключилась, но рассказать о ней, все равно, что навсегда настроить баб деревенских против себя. Так и молчала Нелли, а Альфреду сама поди рассказала, не выдержала.

— Насилие? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Ты уж только никому не говори, Амбер. Пусть хоть память о Нелли останется чистой. Деревенские ее очень уж любили за чуткое сердце, да слово доброе. Она ж к детям чужим, как к родным относилась, старикам помогала, да голодных кормила. Авось не знаешь, как голодно бывает зимой тем, кто летом сидел сложа руки? Так Нелли всем помогала, кормила, да к огню пускала. А узнай они, что Ларка — дочка насильника приезжего, плеваться станут, да и Ларе жизни здесь не будет. Кто знает, кем был ее настоящий отец? Его видели мельком, да я имел неосторожность поговорить недолго, когда к Нелли пришел.

— Он у нее дома был?..

— Приютила она его зимой. Говорит, потерялся. Дороги замело, из-за пурги дальше носа ничего не видно. Альфред тогда в городе застрял, вернуться вовремя не смог, и Нелли вдвоем с этим приезжим была… Не знаю я правды, но верю ей — сказала, что снасильничал, значит, так оно и было.

Я могла только молча хлопать глазами, не найдя в себе сил спросить, а точно ли Нелли была жертвой? Но Римос объяснил сам:

— Прибежала она ко мне в ту ночь, плакала. Сказала, что только мне секрет может доверить, и что страшно ей дома оставаться. Мол, случилась беда вот такая… Я ее спать уложил, дом за замок запер и отправился на ферму, но там уже никого не было. Думал, поймаю гада, да задушу голыми руками, но тот исчез, будто растворился. Пурга закончилась сразу с его уходом, и Альфред через неделю вернулся. А через три месяца Нелли пришла с новостью: беременна.

— Но, может быть, Лара все-таки дочь не насильника?

— Не может. Похожа она на того мужика и глазами и цветом волос. Альфред думал, что Лара в бабку его пошла, да только я-то видел того приезжего. Отец ее с белыми как снег волосами, мертвенно-бледным лицом, бескровными губами и глазами синими, как сапфиры. Говорю тебе — как две капли воды они похожи, разве что Ларка взяла немного красок от внешности матери. Не знаю только, зачем Нелли все Альфреду рассказала.

— Не хотела жить во лжи? — предположила я.

— Скорее всего, так и есть. Прошлое страшно мучило ее и, видимо, домучило. Не выдержала она.

Римос пожелал мне добрых снов и ушел, а я еще долго сидела на скамейке и пила остывший чай. Переваривала все, что узнала, и со смешком вспомнила рассказ матери о Господах Зимы, которые в каждом поселении оставляли своих детей.

Сказок и легенд по миру ходило много, но никто и никогда на самом деле не встречал никого, о ком рассказывали странники и писатели. Оборотни, кикиморы, водяные, зелигены — они же духи тайги, Господа Зимы и множество других существ. Кому-то очень хотелось верить в них, и тогда целые экспедиции направлялись в места, где кто-то замечал нечто странное. Однажды много веков назад, неприметный далекий городок Глэйворк стал местом съезда ученых со всего мира. Те приезжали туда в поисках ответов на свои вопросы, но уезжали ни с чем.

А совсем недавно Глэйворк стал туристическим местом. Теперь туда может приехать любой желающий, поселиться в чудесной гостинице на окраине тайги и пойти на экскурсию по “мистическим” местам. Места, разумеется, оказывались никакими не мистическими.

Так что я была в полной уверенности, что все сказочные существа не более, чем выдумка.

Но все равно что-то заставило меня думать о словах Римоса. О пурге, которая внезапно закончилась с уходом преступника, и о бедной, незнакомой мне женщине Нелли, чья жизнь оборвалась так внезапно только потому, что ее добротой кто-то воспользовался.

Но больше всего я думала про Альфреда и Мирона, а еще о Кароне. По-хорошему мне стоило бы пойти к нему и рассказать все, что узнала от Верды. Если я уже начала осознавать, что не виновата в смерти мужа, хоть и распространяться об этом не стоит, то Альфред должен понести заслуженное наказание.

Я отставила чашку, поднялась со скамейки и ладошками разгладила юбку. Не знаю, откуда во мне нашлись силы, но твердой походкой вышла за ворота и направилась прямиком к дому палача.

ГЛАВА 13

Кузница находилась недалеко, и мне не хватило времени, чтобы передумать. Теперь я стояла на повороте у дома Карона, решаясь войти во двор. Слабый ветерок трепал влажные после бани волосы, высушивая их, щекотал ноги тканью юбки.

Я обхватила себя руками так крепко, как мать родное дитя, успокаиваясь. На кухне горел свет, створки окна были распахнуты настежь, и я беспрепятственно могла видеть, как Карон, в одних только брюках и без рубашки, готовит себе поздний ужин: мясо на огне, картофель с грибами и чай. Кролика он поймал в лесу, грибы насобирал там же, а где взял картофель? Не своровал же, в самом деле, значит, все-таки поддерживает общение с кем-то из деревенских?

Поймала себя на мысли, что любуюсь выверенными, четкими движениями мужчины. Тем, как перекатываются мышцы на его руках и шее. Как играют отблески теплого света в темных, влажных волосах, и как капли воды стекают по плечам.

— Долго там стоять будешь? — спросил Карон, вдруг резко повернувшись к окну.

Меня поймали как неопытного воришку! Щеки вспыхнули, сердце забилось быстрее.

— Простите, я не подсматривала… ничего такого… Я к вам по делу.

Карон бросил взгляд на настенные часы:

— В двенадцать ночи?

— Но вы ведь еще не спите?

— Не сплю.

Мужчина упёрся ладонями в столешницу, скользнул по мне оценивающим взглядом снизу вверх. Я почему-то сразу распрямила плечи и поправила волосы. Жаркий, жадный взгляд мне просто показался, но засмущалась я по-настоящему.

— Можно мне войти?.. Пока я не передумала…

— Дверь открыта, — Карон плеснул чаю в еще одну чашку и вернулся к нарезке грибов.

— Что ты делаешь, Амбер? — пробормотала я самой себе и тяжело вздохнула. Не проболтаться бы про мужа, главное.

В дом я вошла осторожно, как в стан врага. Осмотрелась, прикинула, чем буду отбиваться, если палач вдруг поймет, что я нарушила закон, и опасна. Да ничем не буду, к чему мне ухудшать ситуацию? Нападение на законника хуже убийства — карается смертной казнью на месте.

Мой взгляд задержался на секире, подвешенной на стене на крючках. В первый визит в дом Карона я не видела ее. Появилась уже после?

— Нечасто ко мне гости заглядывают, — хмыкнул мужчина, пододвигая чашку с чаем к краю стола, где имелся свободный стул. — Садись, выпей.

— Вы их не особо-то и ждете, — вырвалось у меня, и я тут же поспешила оправдаться: — Мне говорили, что вы стараетесь ни с кем не общаться и держитесь особняком.

— Я прослыл в деревне отшельником?

— Вроде того.

— И ты поверила?

— Но я вас ведь совсем не знаю, — я спрятала лицо за чашкой и отпила глоток. Чай оказался необычным на вкус, не таким, какой пила у Верды, в Ларином доме или у Римоса. В этом чувствовались терпкие нотки древесной смолы с мятой.

Карон порезал последние два грибочки, отправил их в сковороду к картофелю и поставил ее на горячую плиту. Свиной жир сразу принялся шипеть, картофель и грибы шкварчать, а по кухне разнесся аппетитный аромат. Мужчина вытер руки чистым полотенцем, сел за стол и улыбнулся мне.

— Я, может быть, хотел бы стать своим в этой деревеньке, да только никто не подойдет к моему дому ближе, чем на метр. Я ведь убийца. Жестокий и бездушный, тот, кто посмел лишить жизни свою жену. Меня боятся, Амбер, и впервые за долгое время только ты и тот твой дружок посетили мой дом.

— Я тоже боюсь, — ляпнула я, и ладони вспотели. Не стала уточнять, что боюсь его как палача, а не как убийцу жены.

— Палачей не боятся люди, которые понимают, в чем заключается их обязанность. Ты из Дэймоса, и не думал, что такая дремучая.

— Я не дремучая! Но вы и правда грохнули свою жену?

— Так решил правитель, а я лишь исполнил его приказ. Да, я убил свою супругу за то, что та нарушила закон. У меня не было другого выбора, как ты понимаешь.

— Поэтому вы сбежали из Вэйердака?

Карон оторвал от меня взгляд и устремил его в темноту за окном:

— Я уехал, чтобы побыть наедине с собой. Иметь такую профессию довольно тяжело. Люди все время совершают необдуманные поступки, а потом несут наказание на помосте палача. Я отнимал жизни насильников, детоубийц, серийных маньяков… И да, каждый раз мне тяжело это делать, но я обязан. Моя жена не была исключением — она преступница, которая должна была понести заслуженное наказание. Все это понимают, кроме журналистов, разумеется. Те растащили новость по своим газетам, приукрасили и выдали за сенсацию.

— Вы оправдываетесь? — подозрительно спросила я.

— Ни в коем случае. Но ты пришла в мой дом с фразой: “Я вас боюсь”, и мне показалось правильным объясниться.

Я поерзала на стуле, допила чай одним махом. Слишком много чая я выпила за сегодня, и в каждом были цветки ромашки. Лекари обещают, что она успокаивает, но спокойствия я не ощущала.

— Почему вы уехали так далеко от Вэйердака?

— Здесь меня точно не найдут журналисты. Им невыгодно ехать в такую глушь лишь затем, чтобы их послали.

— А возвращаться вы собираетесь?

— Конечно. Я в отпуске на неопределенный срок, но рано или поздно должен вернуться к своим обязанностям.

— Вам ее совсем не жаль?

— Кого? — не понял Карон. Посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Свою жену.

— Я любил ее, — бросил мужчина. — Но закон един для всех.

— Что же она такого натворила?

— Ничего хорошего.

— Это секрет?

— Утопила нашего ребенка.

Карон ответил так резко, что я от неожиданности вздрогнула. Не ожидала, что мужчина разоткровенничается, и, более того, что причина казни окажется такой…

Теперь я не знала, могу ли спросить еще хоть что-то. Карон, и без того хмурый и серьезный, посмурнел как грозовая туча. Он какое-то время молча крутил в руках полупустую чашку, потом встал, проверил картофель и грибы: перемешал их деревянной лопаткой и накрыл сковороду крышкой.

— Не за расспросами же ты пришла глубокой ночью? — спросил он, возвращаясь к столу.

— По делу, — кивнула я и прочистила горло. — Вы ведь законник, и, кроме как к вам, обратиться больше не к кому.

— Кто-то у кого-то курицу стащил?

— Двое мужчин убили женщину, потом один из них отравил и свел с ума старушку…

Карон побледнел и замер, будто не веря своим ушам:

— Кто что сделал?..

Я повторила. Рассказала в подробностях все, что знала про Альфреда и Мирона, про Дэнвишей и Верду.

— Все это происходило у меня под носом? — глухо переспросил он.

— Да нет же, еще до вашего носа! То есть, до того, как вы приехали. Помните, какой странной была Верда?

— Не думал, что она под действием яда мне жениться предлагала.

Я хихикнула, но тут же посерьезнела:

— Думаю, вы не в ее вкусе.

— Вот как? — тонкие губы мужчины расплылись в красивой улыбке.

— Не то имела в виду, — буркнула я смущенно. — Опоена Верда, и сейчас она на лечении у местного травника.

Карон снял сковороду с плиты и выложил картофель на две тарелки. Одну поставил передо мной.

— Поужинаешь? — спросил он, протягивая вилку. — Ничем другим угостить не могу, в Дворецком имеются некоторые проблемы с продуктами.

— Вы быстро привыкли к отсутствию соли, сахара и специй?

— Да, а вот без макарон и кофе жить тяжело. Думаю, именно это заставит меня вскоре уехать.

— Тоже люблю кофе, — с грустью вздохнула я, вспомнив горький вкус ароматного напитка.

Мы поужинали в молчании. Карон не любил обсуждать дела на пустой желудок, как я могла понять, а мне было неловко отвлекать его. А, может быть, он думал, пока ел, потому что когда убрал пустую тарелку в раковину, то вернулся за стол с готовым предложением:

— Верда должна пожить у меня. Когда ее рассудок прояснится, то все, что она скажет, я смогу зафиксировать и использовать ее показания для задержания преступников.

— А просто так вы этого сделать не можете? Я ведь вам все дословно пересказала.

— Не могу, это не будет правильным. Я клятву давал, Амбер, и как бы мне ни хотелось наказать убийц, не могу этого сделать без показаний свидетеля. Верда сама должна рассказать мне все, что видела.

— Боюсь, вам не понравится сожительство с ней, — хмыкнула я. — Возможно, намекать на брак снова она и не станет, но Верде необходима помощь… женская. На данный момент она не совсем понимает, что необходимо ходить в туалет и мыться… Верда больна, но ей становится лучше.

— Ты можешь побыть с ней?

— Я и так живу с ней.

— Нет, у меня. Ты, твоя дочь и Верда могли бы пожить в моем доме, в нем достаточно комнат, а я перееду на чердак.

— На чердак? — непонимающе переспросила я.

— Я обустроил там полноценную спальню, так что все в порядке.

Я проглотила вставший в горле ком. Жить в доме палача? Мне не могло такое даже в страшном сне присниться. С другой стороны, если Карон говорит, что должен зафиксировать показания Верды, а без них задержать Альфреда и Мирона не получится, то…

— Вам будет неудобно, — пробормотала я. — Верда все еще творит плохие вещи… Хоть и не воет в окно, но вчера она разнесла кухню и бросалась на Марка с топором.

— Неприятно, и правда, — кивнул Карон. — Увы, но других предложений у меня нет. Я не полицейский, не детектив и не следователь, то есть, не могу заниматься расследованием. Я палач, Амбер, и чтобы привести в действие наказание, должен лично услышать от свидетеля убийства, что убийство было совершено. После этого я отправлюсь на поиски Альфреда и Мирона, и уже если они дадут понять, что виновны…

Карон покосился на секиру, но тут же опустил взгляд в пол и негромко добавил:

— Мне жаль, что я не могу отказаться от того, кем являюсь. Весь мой род служил королю, и я обязан продолжать это дело. Такова участь старшего сына в семье.

— Не скажу, что вы делаете благое дело, но ваша участь — защищать народ от преступников. Я не жажду смерти Альфреда, но, может быть, с вашей помощью им займутся законники. Сейчас он на свободе, и кто знает, кто будет его следующей жертвой?

Карон посмотрел на меня с недоверием и усмехнулся:

— Ты солгала.

— В чем же? — хрипло спросила я, напряженно вцепившись пальцами в стул.

— Ты меня не боишься.

— Если только немного. В конце концов, я ни в чем не виновата, и мне незачем падать перед вами в глубокий обморок.

Карон задумчиво кивнул, словно самому себе. Убрал и мою тарелку в раковину, и я поднялась с места, решив, что мне пора домой.

— Я провожу тебя, — сказал мужчина. — Находиться ночью на улице небезопасно — медведи и волки в последнее время заходят на территорию деревни все чаще.

Я поежилась, представив, что встречу кого-то из вышеупомянутых хищников на своем пути. Нервно усмехнулась:

— А вы способны справиться с кем-то из них?

— Вполне, — ответил Карон, снимая со стены секиру.

Мужчина накинул рубашку, но не стал застегивать пуговицы. Забросил секиру на плечо и жестом пригласил меня выйти первой.

В темноте ночи наши голоса слышались отчетливо. Они разносились над домами и терялись в лесу, поэтому мы стали говорить очень тихо. Шепот Карона волновал меня по непонятной мне причине: он был чуть хриплым и в то же время нежным, бархатистым и обволакивающим. Я могла слушать его бесконечно.

— На днях я встретил медвежонка, — сказал мужчина, — он забрел на огород к Нинель, что живет в доме у холма. За помощь в изгнании звереныша Нинель одарила меня целым мешком картофеля и банкой свиного жира.

— А я уже начала думать, что вы украли продукты, — прошептала я хихикнув. — Мне ведь говорили, что вы ни с кем не общаетесь, а питаетесь только зайчатиной.

— Не только. Еще птицей.

— Вы охотник?

— И довольно опытный.

Поболтать подольше мы не могли — от кузницы до дома Римоса было всего два десятка шагов, может, чуть больше. Мы успели только перекинуться несколькими фразами, как оказались у ворот.

Карон с улыбкой отворил калитку и кивнул мне:

— Добрых снов. Если понадобится помощь с Вердой, то позовите меня. Сегодня я займусь освобождением спален для нее и вас с дочерью.

— Так вы не шутили?

— Какие могут быть шутки?

— Я обсужу это с Римосом… Верде нужно лечение, и только он может этим заниматься.

— Обсудите, — согласился мужчина.

Он скрылся в темноте, как только я заперла калитку за собой. Я проводила его взглядом и ушла в дом, где меня ждала тишина.

Римос спал у печи, раскинув руки и ноги звездой. В спальне Лара мирно сопела в подушку, а из соседней комнаты доносилось сонное поскуливание Верды. Старушка часто бормотала что-то во сне, то вскрикивала, то плакала. Я не знала, всегда ли она была такой, или только под действием отравы.

Я тихонько легла рядом с Ларой и закрыла глаза, но заснуть удалось не сразу. Все представляла того Карона, которого встретила в первый раз, и того, каким он был сегодня. Словно два разных человека: грубый и хмурый охотник с окровавленным зайцем в руках, и, не побоюсь этого слова, сексуальный мужчина с обворожительной улыбкой.

Усмехнулась своим мыслям и подумала, что второй вариант Карона меня хотя бы не пугает до икоты.

Меня разбудил шорох, доносящийся с кухни. Я разлепила глаза и посмотрела в окно: серый рассвет только-только прогнал тьму, но солнца сегодня нам не увидеть — в стекло барабанил дождь.

— Римос? — позвала я, выглядывая из спальни.

Староста шуршал пакетиками с травами, разложив их на полу. Записывал что-то в пухлый блокнот, пожелтевший от времени, потом с задумчивым видом откладывал карандаш и вновь принимался нюхать сухоцветы.

— Доброе утро, — кивнул мне Римос, не отрываясь от работы. — Решил провести ревизию. Все равно не спится.

Я запахнула халат, пояс завязала бантом и прикрыла дверь спальни, выйдя на кухню. Печь уже топилась, и на плите кипел чайник. Его носик плевался кипятком, но Римос этого не замечал, увлеченный своим травяным богатством.

Я заварила чай, поставила чашки на пол и села рядом с мужичком. Когда, как не сейчас, обсудить с ним переезд Верды?

— Я поговорила с Кароном, — сказала я негромко.

Римос вскинул голову и посмотрел на меня пристально:

— О чем?

— О Нелли, Верде, Альфреде… В общем, обо всем том, что должен знать законник.

— Он палач, не следователь.

— Да, мне он сказал то же самое. Но еще сказал, что если Верда, будучи в здравом уме, расскажет ему, что видела, то у него будет право поймать преступников.

— Верда скоро придет в себя. Мы спохватились поздно, но точка невозврата еще не была пройдена. Я вылечу ее, не сомневайся.

— А еще Карон попросил переехать к нему.

— Тебя?

— Меня, Лару и Верду. Точнее, только Верду, но я должна буду смотреть за ней.

— Плохая идея — жить с палачом.

— Я ни в чем не виновата, мне нечего бояться, — пробормотала я тихо, убеждая скорее саму себя.

— Другого варианта нет?

— Карон может переехать к тебе, — пожала я плечами усмехнувшись. — Я бы предложила ему это, но, боюсь, вам будет некомфортно делить пол на кухне каждую ночь.

Римос негромко рассмеялся. Перевязал один из пакетиков тонкой бечевкой и отложил его в кучку с другими, уже проверенными пакетиками.

— А стоит ли оно того? — спросил староста, спустя минуту молчания. — Не знаю, хотела бы Нелли наказания для своего мужа.

— Думаю, хотела бы. Он убил ее, Римос, разве ты не понимаешь? И за что — только за то, что она оказалась жертвой насильника? Во всей этой ситуации я вижу виновными кого угодно, кроме Нелли. Пусть я ее совсем не знала, но как женщину могу понять.

— Странно все это, Амбер. Нелли не собиралась рассказывать Альфреду о том случае, и я не верю, что она внезапно проболталась. Может, Нелли вообще ничего ему не говорила?

— Но за что тогда он ее убил?

— Не знаю, — Римос покачал головой. — Но, мне кажется, дело вовсе не в Ларе. Точнее, думал, что дело в ней, но после того как ты сказала, что Дэнвиши собираются добывать что-то на территории деревни, а Альфред знал, что именно и даже попросил свой процент, то я стал сомневаться. Если Альфред давно собирался продать ферму, а Нелли ему мешала, то у него был мотив, чтобы… Не знаю, не хочу об этом думать.

— А что насчет переезда Верды?

— Переезжайте, но если что-то пойдет не так — мои двери для вас всегда открыты.

— Если дочка Верды придет, отправь ее в кузницу.

— Придет она, как же! — хохотнул Римос. — Дождется, когда старуха выздоровеет, потом уже объявится. Хотела бы увидеть мать, уже бы навестила.

Наверное, Римос был прав. Я думала об этом, пока готовила скудный завтрак, состоящий из яичницы, вчерашнего хлеба и сосисок.

Отвести Верду к Карону было решено ближе к обеду. Лара накормила и напоила куриц, выпустила их во двор, а потом собрала свои вещи в сумку. Девочка не задавала вопросов по поводу очередного переезда, а я с грустью думала, как, должно быть, Лара устала.

Я одела Верду, расчесала ее волосы и заплела их в косу. Старушка сидела на кровати, пустым взглядом смотря в одну точку перед собой, и тоже не интересовалась, куда и зачем ее собирают.

Карон встретил нас у ворот своего дома. Помог Римосу отвести Верду в одну из комнат, где я тут же уложила старушку на кровать и накрыла тонким одеялом. Надеялась, что Верда не примется внезапно скакать по дому с топором в руках, а потому не решила связывать ее руки.

Лара ждала меня у входа. Неловко переминаясь, теребила в руках ручку сумки. Коротко кивнула Римосу на прощание, когда тот вышел из дома, и повернулась к Карону:

— А вы с Амбер теперь муж и жена?

В кухне повисла тишина. Я перехватила недоумевающий взгляд Карона и поспешила объясниться:

— Я не успела сказать ей, почему мы к вам переехали…

— Лара, — Карон улыбнулся девочке, — Амбер не моя жена. Вы поживете здесь какое-то время, пока бабушке Верде не станет лучше.

— А потом снова куда-то вещи понесем? — тихо спросила Лара, и глаза ее потускнели.

Я почувствовала, как сжимается мое сердце от жалости. Мысленно чертыхнувшись, пожалела, что сразу не нашла сил на переезд в Вивьен, и подвергла ребенку скитанию по чужим домам.

Карон ничего не ответил. Да и что он мог сказать? Не оставит же он нас жить у себя, с какой стати? Да, он говорил, что собирается вернуться в Вэйердак, но дом-то покупал за свои деньги и, может быть, решит его продать… Хотя кому он его продаст?

— Вам понравится здесь, — сказал мужчина, подмигнув Ларе, и обратился ко мне: — Ваша комната вон за той дверью. Я уже отнес свои вещи на чердак. Но, может быть, для начала пообедаем?

— Чем же? — с любопытством спросила Лара.

— Мясом, приготовленным на огне, и картофельным пюре, — ответил Карон. — Картофеля у меня много, думаю, в ближайшие пару недель будем готовить из него то, на что хватит нашей общей фантазии.

Я хмыкнула, услышав про пару недель. Все-таки надеюсь, что Верда придет в себя раньше, и нам не придется стеснять гостеприимного мужчину слишком долго.

Наверное, я еще не до конца осознавала происходящее. Каких-то несколько дней назад леденела при мысли о Кароне, а теперь живу в его доме. Судьба, частенько подкидывающая неприятные сюрпризы, не переставала меня удивлять.

Я все думала, насколько сложной окажется наша совместная жизнь, но вскоре поняла, что быть с Кароном на одной жилой площади не так уж трудно. Он сам готовил, наводил порядок, занимался стиркой. Я порывалась выполнить женские обязанности в счет платы за комнату, но мужчина не давал мне этого сделать. Просил только помочь с отстирыванием ягодного сока на футболках, но тогда нам на помощь приходила Лара.

Первый день прошел спокойно, а на следующий мы узнали, что пока были заняты Вердой, Дэнвиши выкупили практически всю деревню.

Первой нам об этом сообщила Рисанна, прибежавшая к Карону в пять утра в одном ночном платье.

ГЛАВА 14

Мне не спалось, и я отправилась на кухню, чтобы выпить воды, как раз в тот момент, когда Рисанна босиком вбежала во двор. Девушка выглядела то ли напуганной, то ли взволнованной. Но скорее, и то и другое. Она забарабанила в дверь, потом бросилась к кухонному окну, где ее встретила я.

— Ой, — Рисанна отпрянула и угодила ногой в валяющееся на земле ведро. Оно забренчало, нарушая утренний покой. — Ты тут… А что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты — неизвестно, — буркнула я. — Позвать Карона?

— Уж будь добра, — недовольно фыркнула девушка.

— Я уже здесь, — сонный мужчина потянулся, заходя на кухню. — Что за шум в такую рань?

— О, Карон! — вскричала Рисанна, повиснув на подоконнике. — Собирайся! Здесь небезопасно, и мы должны уехать!

— Кто “мы”?

— Вся деревня! Я только что узнала от Райки, что всем нам скоро придет конец, и сразу же поспешила сообщить тебе! Ну что же ты стоишь? Вещи собирай, там Джерри уже лошадей запряг! Места в телеге не так много, но, думаю, поместимся.

— Джерри? — переспросила я, пока Карон хмурился и обдумывал слова девушки. — Отец Марка?

— Ну а кто еще-то? Они тоже уезжают! Все уезжают!

— Зайди в дом, — вздохнул Карон, — и объясни нормально.

Рисанну дважды приглашать было не нужно. Она кинулась к двери и уже спустя мгновение марала чистый, светлый пол на кухне грязными пятками.

— Райке сказал мистер Дэнвиш, — начала девушка, второпях проглатывая окончания слов. — Райка собирала вещи и только к утру освободилась, прибежала ко мне, предупредить, ну а я сразу сюда!

— Почему именно сюда? — не понял Карон.

Рисанна вспыхнула, выпятила грудь и постаралась принять расслабленную позу, придерживаясь одной рукой за стол.

— Ну, как же? Ты и я… мы вместе когда-то собирали грибы, и ты сказал, что если бы встретил меня раньше, то был бы счастлив иметь такого друга, как я… Так вот, это осуществимо! Мы будем жить в городе по соседству, ходить друг к другу в гости…

С моих губ сорвался смешок, и мне пришлось сделать вид, что я закашлялась.

Рисанна хлопнула ресницами и подарила Карону томный взгляд. Потом обратилась ко мне, скривившись, будто клопа с малиной проглотила:

— Ты тоже собирайся, что уж. Не помирать же вместе с бабкой Луей.

— А что не так с Луей? — спросил Карон.

— Она сказала, что покинет свой дом, только когда помрет. Мол, мы можем ехать куда хотим, но чтоб ее оставили в покое. Там Джерри сейчас старается убедить ее уехать.

— Так а почему всем конец придет?

— Под деревней… этот… как его… вулкан! — воскликнула девушка, и ее глаза наполнились слезами. — Добрейшей души мистер Дэнвиш купил мой дом, чтобы мне было на что жить в Вивьене.

— Вулкан, говоришь? — задумчиво спросил Карон. — И много семей собирается уехать?

— А ты выгляни в окно!

Карон шагнул к окну, и я тоже. Только сейчас, присмотревшись внимательнее, увидела, что по деревне снуют лошади, колесами бренчат телеги, бегают люди с мешками наперевес, и орут дети, которым родители не дали досмотреть сладкие сны.

— Насколько же необразованное местное население, — едва слышно буркнул мужчина и обернулся к Рисанне: — Побудь пока здесь на случай, если Лара и Верда проснутся, а мы скоро вернемся.

— А куда вы? — девушка недовольно надула губы, стрельнув в меня прожигающим взглядом.

— Скоро вернемся, — Карон кивнул мне на выход.

Мы оделись и вышли в сырое туманное утро. Я непонимающе хлопала глазами, пока мужчина смеялся.

— Куда мы идем, Карон?

— К Дэнвишам. Выясним, что за вулкан под деревней, — мужчина громко выдохнул, сдерживая очередной приступ смеха. — Не знаю, как объяснить народу, что уезжать никуда не нужно. Может, собрать всех в центре и объяснить?

— Думаешь, тебе поверят?

— Да хотя бы попытаюсь.

Мы пересекли улицу. Чуть не угодили под копыта мчащейся лошади, потом нас едва не сбили груженой телегой. В каждом дворе сейчас творилось что-то невообразимое: люди вытаскивали вещи из домов, складывали их в мешки и ящики, торопились так, будто вот-вот сюда придет орда орков разорять жилища. Недовольный крик бабки Луи разносился над крышами:

— Оставьте меня, ироды!

— Как с ума посходили, — проговорила я, когда мимо меня на всех парах пронеслась девчонка лет пятнадцати с мешком. Она бросила его в одну из телег, где уже сидело все семейство, потом запрыгнула в нее, и лошадь по приказу хозяина двинулась к выезду из деревни.

— Думаю, многих нам уже не спасти, — кивнул Карон. — Может, оно и к лучшему: если Дэнвиши собираются добывать здесь что-то, как ты сказала вчера, то рано или поздно местному населению пришлось бы подстраиваться под новый уклад жизни. А так уедут в новое место, начнут жизнь заново и, возможно, не столкнутся с трудностями зарабатывания денег.

— Они бросили свои дома, Карон! И думаю, уже подписали договора на продажу. Да, у них теперь есть деньги, чтобы купить себе новое жилье, но как же память и любовь к родной земле?

— Сейчас вот и выясним, что тут устроили Дэнвиши, — сказал мужчина и отворил калитку во двор фермерского дома.

Мистер и миссис Дэнвиш наслаждались влажным серым утром. Они сидели на террасе за круглым столиком и попивали горячий ароматный чай, любуясь делом рук своих — хаосом.

Завидев нас, оба напряглись. Олейна вскочила с места и встала за спиной мужа, делая вид, что ей резко захотелось размять его шею.

Карон быстрым шагом преодолел расстояние от ворот до террасы, без приглашения сел на скамейку, стоящую напротив Жоржа, и спросил:

— Вулкан, значит?

Олейна икнула, тут же спрятала взгляд в макушку Жоржа и принялась более активно массировать его плечи. Мистер Дэнвиш отставил чашку с чаем, взял из миски горсть орехов и переспросил:

— А что не так? Да, мы предупредили людей, что рано или поздно здесь может случиться землетрясение или, того хуже — извержение вулкана!

— Под деревней нет никакого вулкана, — сквозь зубы проговорил Карон. — Вы сыграли на необразованности деревенских жителей.

— Мы заплатили им! — тоненько воскликнула Олейна. — Их сараи не стоят и трети того, что мы им выплатили!

— Стало быть, вы признаете, что земля вам для чего-то нужна?

— А что плохо мы сделали? — хмыкнул мистер Дэнвиш. — Купили дома для сноса. Мы их именно купили, а не забрали силой. Дорогой мистер Эдельвейс, если вы пришли, чтобы обвинить нас в нарушении закона, то вам здесь ловить нечего — мы все делаем по закону.

“Мистер Эдельвейс?” — промелькнула в моей голове мысль, и ладони вспотели от волнения. Несмотря на то что газет я не читала и новостями не интересовалась, имя Эдельвейсов знала. Да кто не слышал о самой богатой семье государства? Неудивительно, что я сразу не поняла, кто такой Карон — о нем никогда ничего не писали и не говорили, везде и всюду обсуждали только его родственника, может быть, даже родного брата — Айрика Эдельвейса.

— По закону, — выдохнул Карон. — Но знаете ли вы, у кого купили эту ферму?

— У Альфреда Лоренса… — начал Жорж, но Карон оборвал его.

— У убийцы. В этом самом доме, в хозяйской спальне была убита супруга фермера его же руками. Он задушил ее, а после уехал из деревни, бросив в одиночестве свою шестилетнюю дочь. Напомнить, что бывает, когда покупаешь недвижимость у преступников?

Пока Карон говорил, я смотрела на Олейну. Женщина стала белой как мел, а ее пальцы впились в плечи мужа так сильно, что Жорж поморщился от боли.

— Мы не знали, у кого покупаем дом, — сказал мистер Дэнвиш. — Я видел именной документ Альфреда Лоренса, когда мы переоформляли документы на ферму на мое имя, и сразу после этого разошлись.

— Где вы видели Альфреда в последний раз?

— Это имеет значение? Прошло ни много ни мало, почти две недели, где бы ни был Альфред тогда, сейчас его там нет.

— Где вы его видели? — рыкнул Карон.

Я от его грозного голоса вжалась в скамейку, Олейна предпочла юркнуть в дом и там дожидаться окончания разговора, а Жорж дрожащей рукой вытащил из нагрудного кармана рубашки платок и приложил его к вспотевшему лбу.

— Я пришел к лендлорду Айскому, чтобы узнать, не продает ли он участки в Дворецком. Тот сказал, что не имеет земли в этой местности, но буквально вчера, — так сказал он, — некий мистер Лоренс умолял его купить ферму. Я отправился искать Альфреда по адресу, который он оставил мистеру Аскойму: переулок Пятой и Второй северной улицы, дешевенькая гостиница “Врата”. Там встретил Альфреда, который немедленно, не накинув и пиджака, потащил меня в центр переоформления документов. Все, больше я его не видел!

Последнюю фразу Жорж Дэнвиш выкрикнул, и его голос сорвался.

Карон уточнил:

— Все это было в Вивьене?

— В Вивьене, конечно, — кивнул Жорж.

Карону больше ничего не нужно было спрашивать, он будто и так узнал все, что хотел. Подал мне руку, помог встать со скамейки, и мы отправились домой. Я не задавала вопросов — мужчина хмурился и казался слишком задумчивым, чтобы я посмела отвлечь его от размышлений.

Домой мы торопились, и не зря: еще от поворота я увидела Рисанну и Лару во дворе. Обычно Лара не просыпалась так рано, а значит, что-то случилось.

Рисанна вскочила с крыльца и кинулась нам навстречу, следом за ней Лара, и я подхватила девочку на руки. Заботливо заглянула ей в глаза:

— Почему ты встала?

— Рисанна меня разбудила, — промямлила Лара, укладывая голову на мое плечо. Девочка широко зевнула и начала проваливаться в сон.

— Верда проснулась, — объяснила Рисанна, — и я не решилась оставаться с ней в одном доме.

— Она с топором? — испуганно спросила я, прислушиваясь — в доме было тихо.

— Боги упасите! — воскликнула девушка. — Без топора, но тискает Бусю. Боюсь, как бы она ни сделала из него гуляш.

Карон двумя прыжками достиг двери и распахнул ее. Я быстро передала Лару Рисанне, и та с толикой отвращения во взгляде приняла девочку на руки. Лара уже посапывала, и девушке хватило совести не укладывать ребенка на сырую от росы землю.

В доме царил полумрак. Карон щелкнул выключателем, и гостиную залил тусклый теплый свет. Верда молча сидела на корточках посреди комнаты и гладила разомлевшего от ласк толстого кота Лары.

Старушка посмотрела на нас осмысленным, живым взглядом, но ничего не сказала, не поздоровалась. Карон уселся на диван и предоставил мне возможность самой пообщаться с Вердой.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я у нее, опускаясь на пол, чтобы быть со старушкой в одном положении.

Верда устало мотнула головой и вдруг заговорила хриплым, слабым голосом:

— Я помню все, что делала… Нет мне прощения ни от богов, ни от людей.

— Что вы делали? — неверяще переспросила я, а в душе затеплилась надежда, что Верда излечилась. Или это очередной необъяснимый приступ? Может, в один день Верда гоняет детей и крушит дома, а в другой кажется нормальной?

— Взяла твои вещи, — ответила старушка. — Напугала соседскую девчонку. Воровала лошадей. Выла ночами и мешала людям спать. Я все помню, к несчастью. Римос никогда не умел лечить так, чтобы память очистилась от хлама.

— И вы… — я сглотнула вставший в горле ком, — сейчас здоровы?

— В своем ли я уме, хочешь знать? Я готова рассказать то, ради чего вы меня сюда притащили. Что, думали, я не слышу? Все я слышала и все запомнила.

Я переглянулась с Кароном. Мужчина не шевелился и почти не дышал, слушал.

— Он не стал бы убивать меня, — сказала Верда. — Альфред — трусливая шавка. Силой выпоил мне ту гадость, чтобы никому и в голову не пришло верить россказням сумасшедшей старухи. Только я не сумасшедшая, — Верда почесала Бусю за ушком, и кот довольно мурлыкнул.

— Нам правда нужно знать все, что вы видели, — попросила я умоляющим голосом. — Чтобы Альфред поплатился за то, что совершил, Карон должен своими ушами выслушать ваши показания.

— Знаю я, знаю. Только что мне рассказать? Задушил Альфред жену свою. Нелли никогда мне не нравилась, но смерти не заслуживала. Никто ее не заслуживает раньше срока, а сроки устанавливают только боги.

— Верда, — позвал Карон, прочистив горло, — мне нужны подробности.

— За молоком я пошла к нему, позже чем обычно. Не дождалась утра, хотела напечь блинов. В дверь стучала, никто не открыл, тогда пошла под окна. Хотела крикнуть, и в окне увидела Мирона. Кузнец обернулся, что-то сказал Альфреду. Я попятилась, чтобы вернуться к двери, и увидела Альфреда, склонившегося над кроватью жены. Нелли хрипела, дрыгала ногами, цеплялась руками за руки мужа, а тот сжимал пальцы на ее шее. Альфред не оторвался, даже когда понял, что я за ним наблюдаю. Я бросилась к себе домой, заперлась, спряталась в подвале. Альфред пришел через несколько дней, напоил меня отравой, и я потеряла сознание. А когда очнулась, то уже не принадлежала самой себе. Во мне будто боролись две личности: я сама и некто посторонний.

— Почему вы сразу никому не рассказали, что видели?

— Боялась выйти из дома, а ко мне в гости никто не приходит.

— Это все, что я должен знать, — кивнул Карон и обратился ко мне: — Вы можете остаться в моем доме, пока я езжу в Вивьен. Обживайтесь с Ларой, приведите корову, куриц и кто там еще у вас есть… Я вернусь не раньше чем через две недели.

— А я хочу домой, — Верда с кряхтением попыталась подняться на ноги, но пошатнулась, и я помогла ей. — Знаю, что дом превратился в сарай за то время, что я болела, но ничего, справлюсь.

Я уже открыла рот, чтобы сообщить старушке, что ее дом продан, но не нашла в себе сил. Карон взглядом попросил меня молчать, и я поняла, что он вернет дом Верде. Вряд ли выкупит назад, но запросто может припугнуть Дэнвишей, и те сами отдадут документы.

Но про дочь было необходимо сказать, только я не могла подобрать слов. Даже выпрямившись, Верда была низкого роста, сухонькой и маленькой старушкой, с белесыми от старости глазами и сеткой глубоких морщин на лице. Ее тонкие руки подрагивали, дрожь была неконтролируемой. Боюсь представить, насколько слабое сердце у Верды, и сможет ли оно выдержать такую внезапную новость.

— Пойду я, — сказала Верда. — Дома и стены помогают, да и бояться мне больше некого.

— Дома… — начала я и осеклась. — Я провожу вас.

Карон пообещал подождать, пока я не вернусь, и отправился собирать сумку в дорогу. Я вывела старушку на улицу, и мы какое-то время молча стояли, дыша свежим воздухом. Потом медленными короткими шажками двинулись за ворота.

Идти было недалеко, но у нас ушло много времени. Верда то и дело останавливалась, оглядывалась по сторонам и бормотала:

— Сколько всего я пропустила… А что обо мне думают люди?

— Боюсь, ничего хорошего, — не стала лгать я. — Но посмотрите, многие уезжают и им дела нет до вас. То есть, я хотела сказать, что они о вас не думают ничего плохого, потому что их мысли заняты другим.

— Почему уезжают?

— Долгая история. Если коротко, то их дома выкупила одна богатая семья.

К этому времени все, кто хотел уехать, уже покинули Дворецкое. Они оставили свои дома незапертыми, часть их вещей сиротливо лежала во дворах. Ветер трепал коробки, играл пустыми мешками на дорогах. Верда смотрела на все это с тоской во взгляде, но оставшийся путь до дома молчала.

А дочь ее уже не спала. Напевала под нос и пританцовывала, подпрыгивая у бельевой веревки, чтобы закинуть на нее простынь.

Верда остановилась у калитки. Вцепилась в нее сухонькими ручками и неверяще смотрела на женщину. Наверное, незнакомую ей. Мне показалось, что она не узнала родную дочь. Да и как бы она узнала, если прошло столько лет?

— Марджа? — глухой голос Верды заставил женщину замереть с мокрой майкой в руках.

Из дома донесся громкий плач Пита, и Марджа бросилась к внуку. Когда она скрылась за дверью, Верда обернулась ко мне:

— Вернемся к Римосу. Не долечил он меня.

— Долечил, — вздохнула я. — Марджа приехала несколько дней назад. С ней ее внучок, ваш правнук, Пит. Ему полтора года.

— Зачем она здесь? — хриплый голос старушки стал еще тише, и мне приходилось напрягать слух, чтобы расслышать хоть слово.

— Мне она сказала, что хочет забрать вас в город.

— Забрать? Из родного дома?

Я не успела ответить, Марджа вышла на крыльцо с Питом на руках. Улыбнулась матери и двинулась к нам.

— Здравствуй, мама.

Верда окинула дочь взглядом, полным беспокойства:

— Марджа?

— Это я. Ты ведь дала мне это имя, верно?

— Но…

— Как я здесь оказалась? Искала тебя довольно долго, спрашивала людей, расклеивала объявления. Я нашла тебя совсем недавно и сразу приехала.

У Верды подкосились ноги, и я едва успела подхватить ее под руки. Довела до крыльца и помогла сесть.

Марджа отпустила ребенка на землю, и тот тут же уполз в заросли сорняков, а сама она села рядом с матерью.

Я чувствовала себя неловко. Уйти или остаться? Может быть, им нужно поговорить без посторонних ушей? Но ноги меня не слушались, а Марджа и Верда не замечали, что кто-то находится рядом.

— Не простишь меня, поди, — прошептала старушка, и глаза ее наполнились слезами.

— Давно простила. Я не сразу, но поняла, почему ты меня бросила.

— С тобой хорошо обращались? Ты не голодала?

— Нет, мама, не голодала. У меня была крыша над головой, еда, и я получила хорошее образование. Все то, чего ты не могла мне дать, потому и бросила.

— Не бросала… — всхлипнула Верда. — Я не хотела, чтобы ты жила со мной на улице, потому оставила там, где о тебе могли позаботиться.

Я задержала дыхание, чтобы ничем не помешать разговору матери и дочери, внезапно обретших друг друга. Все плохое, что я думала о Мардже, выветрилось из моей головы мгновенно. Я не слышала в ее голосе ни капли злобы, не было в нем и обиды. Марджа на самом деле простила свою мать, и это было видно.

Верда потянулась рукой к дочери и дотронулась ладонью до ее щеки. Марджа положила свою ладонь поверх ее.

Я развернулась и ушла не оглядываясь. Сердце разрывалось от радости за старушку и в то же время от грусти. Слезы катились по щекам, и мне пришлось шагать медленно, чтобы лицо успело высохнуть до того, как я появлюсь перед Ларой и Кароном. Несколько раз я даже останавливалась, прижимала ладони к глазам и дышала глубоко и часто.

Домой вернулась с улыбкой. Глаза были красными, нос опухшим, но Карон из вежливости, чтобы не смущать, делал вид, что не замечает этого. Лара еще спала, и я, глядя на нее, вдруг поняла, что хочу порадовать ребенка чем-то из того, что когда-то было у меня.

— Карон, — позвала я мужчину, выходя из спальни на кухню. — Возьми меня с собой в Вивьен, пожалуйста. Я хочу купить игрушек, одежды и сладостей для Лары… Она никогда ничего из этого не видела. Все ее наряды — это перешитые неоднократно платья матери, а может, и кого-то из соседей.

— Мы не сможем вернуться скоро, — сказал Карон, — ты уверена, что хочешь оставить ее так надолго?

— Римос позаботится о ней, а я обязательно вернусь.

— Мне несложно взять тебя с собой, но выезжаем через час. К ночи необходимо добраться до первого леска, чтобы заночевать там, а не в открытом поле.

— Я соберу вещи! — воскликнула я радостно и бросилась в комнату.

Лара открыла глаза, когда я запихивала свою одежду в чемодан.

— Мы снова уходим? — прозвучал ее слабенький голос.

Я села у кровати и улыбнулась ребенку:

— Нет, милая. Я попрошу Римоса побыть с тобой несколько дней, хорошо? Мне нужно уехать в город с дядей Кароном.

Лара резко села на постели и дернулась в мою сторону, но тут же отпрянула:

— Ты меня бросаешь?

— Нет, что ты! Я вернусь, обязательно вернусь, слышишь? Даже не смей думать о том, что я тебя покину. Ты моя… — я осеклась, но тут же выпалила: — Ты моя дочка, разве могу я тебя оставить?

— Дочка? — Лара подозрительно прищурилась. — Мы договаривались, что будем сестрами.

— Договаривались, да. Но я люблю тебя так сильно, что была бы рада иметь такую дочь, как ты.

— Я согласна, — минуту подумав, Лара кивнула. — Можешь звать меня дочкой, ведь так ты обязательно вернешься?

— Не сомневайся, — я улыбнулась еще шире и крепко-крепко обняла девочку, ласково пощекотав ее пяточки. Она засмеялась и упала на подушки.

— Привези мне что-нибудь необычное… мама.

— Я еду за тем, чтобы привезти тебе много всего необычного!

Я собрала вещи, сбегала к Римосу и попросила его пожить с Ларой. Он согласился, не раздумывая, только расстроился из-за того, что жить придется в доме палача. Поворчал, но не стал заставлять ребенка снова переезжать.

Я не знала, на чем и как мы будем добираться до города, да это было и не важно. Лошадей в деревне почти не осталось, не у кого было взять, и потому я была очень удивлена, когда Карон повел меня в лес.

Подумала даже, что мы отправимся в Вивьен пешком, но все оказалось куда интереснее. За деревьями, такими густыми, что солнечный свет не мог в полной мере пробиться сквозь пышные кроны, нас ждало что-то, прикрытое еловыми ветками. Карон снял их, отбросил в сторону, и я ахнула.

— Все это время у вас был паровой кэб? — ошарашенно спросила я, восторженно рассматривая новенький транспорт. Его сиденья были обиты красной кожей, а передняя часть, — мужчины называют ее капотом, — поблескивала. Ни единой царапины! — Почему он здесь, а не возле дома?

— Чтобы соседи не задавали лишних вопросов, — хмыкнул Карон. — У них и без того ко мне достаточно много претензий.

ГЛАВА 15

Я мысленно поблагодарила всех существующих и выдуманных богов, с улыбкой закинула сумку под сиденье и забралась в кэб. Карон выглядел довольным, и я даже подумала, что моя радость доставила ему удовольствие. Он тоже улыбался, когда залезал на сиденье.

Кэб издал протяжный гул, выпустил облако пара из трубы, и большие колеса медленно поползли по папоротниковым зарослям в сторону дороги.

— Здорово придумали, правда? — спросила я восторженно. — Раньше, чтобы преодолевать большие расстояния, необходимо было ухаживать за лошадьми: кормить их, поить, давать отдохнуть. Но что, если в пути нет ни воды, ни овса? Вот я и говорю: как здорово, что профессор Ёль изобрел этот чудесный транспорт!

— Ты права, — коротко прокомментировал Карон.

Довольно долго я молча любовалась окрестностями. Сразу за деревней на вспаханном поле работала группа людей: сажали картошку. А дальше, пустые, незасеянные поля тянулись так далеко, докуда хватало взора.

Теплый ветер приятно обдувал лицо, несмотря на стекло впереди — оно лишь защищало от мух и других летающих насекомых, иначе я бы уже наглоталась их.

Чуть позже небо затянула чернота, тяжелые тучи набухли и опустились, а воздух стал холоднее. Мне пришлось достать теплую накидку из сумки, чтобы не замерзнуть. Карон же будто не замечал прохлады — он был одет в одну только футболку, плотно облегающее его крепкое тело, да брюки из тонкого материала. Ботинки мужчина снял, чтобы ноги отдохнули.

Вскоре мы проехали маленький лесок, речушку, небольшую топь. Время летело быстро, я еще не успела заскучать, правда, один раз задремала и только благодаря этому не принялась мучить Карона бессмысленными разговорами.

Но разговор он завел первым. Крутил руль, то и дело поглядывая на меня искоса, и, наконец, не выдержал тишины:

— Почему на самом деле ты приехала в Дворецкое? Сбежала от чего-то или кого-то?

Вопрос застал меня врасплох. Я вытянулась струной и отрицательно мотнула головой, не сумев солгать.

— Да брось, — улыбнулся Карон, — неужели молодая и, довольно красивая, девушка, мечтала о жизни вдали от цивилизации? За последние годы человечество продвинулось вперед в изобретениях, и ты променяла стиральную машинку в городе на таз с холодной водой в деревне?

— Я грею воду, — ответила я тихо. — Не стираю вещи в холодной.

— Забавная, — беззлобно усмехнулся мужчина. — Прости, я не должен был спрашивать тебя об этом, но любопытство пересилило. Больше не стану, прости.

— Все в порядке, что вы…

— Обращайся ко мне на “ты”, пожалуйста. Мы вместе жили целые сутки, как никак.

— Ты… — произнесла я и покатала слово на языке, привыкая к нему. — Ты сбежал в Дворецкое от самого себя, вот что странно.

— Что же в этом странного?

— То, что от себя не убежишь, но ты попытался.

— На самом деле я сбежал от людей. Не думал, что деревенька в глухомани окажется такой сумасшедшей. Ты слишком поздно приехала и не застала того, что творилось чуть ранее.

— Приступы Верды имеешь в виду?

— Скорее, ежедневные скандалы Джерри и Илины. Потом они подуспокоились, но им на смену пришла Рисанна.

— О Рисанне я слышала, — закивала я. — Видела даже, как Илина гнала ее оглоблей через всю деревню.

— Это пустяки, — хохотнул Карон. — Видела бы ты, как Рисанна выпила пива больше, чем следовало, и устроила выступление. Хватала за руки мимо проходящих людей, кричала им в лицо, что они все ничего из себя не представляют, и как только мама приедет, то немедленно попросить забрать ее с собой. Я не знаю эту девушку слишком хорошо, чтобы утверждать, что у нее не все в порядке с головой, но когда она пришла ко мне с заявлением, что я лишил ее чести, тут уж я не выдержал.

— Ты забрал ее невинность? — ахнула я возмущенно. — И отказался от ответственности?!

Карон одарил меня смеющимся взглядом, чем вызвал еще больший гнев. За полминуты, пока мужчина молчал, он опустился в моих глазах ниже уровня моря.

— Ничего я у нее не забирал, Амбер. Более того — даже не обещал!

— Но тогда почему она пришла к тебе?

— Говорю же — перепила. Днем ранее я водил ее в лес, чтобы она собрала грибы и высушила их на зиму, ведь у девушки нет никого: ни друзей, ни родственников. В лесу в одиночку опасно, оттуда можно и не вернуться. Мы задержались допоздна. Я сложил костер и развел огонь, а когда Рисанна замерзла, то отдал ей свою куртку. Она согрелась, и мы вернулись домой.

Я фыркнула, сдержав смех, и мысленно отругала себя за то, что успела подумать о Кароне плохо. Может быть, не такой уж он плохой человек, хоть и палач.

Первый день пути подошел к концу. Он был наполнен рваным сном, тряской на кочках и ямках, коротким разговором и холодом. Я продрогла, а когда с неба сорвались первые крупные капли дождя, Карон повернул кэб под ветви одинокого векового дуба недалеко от дороги.

К этому моменту поднялся сильный ветер. Он рвал на мне накидку, швырял в лицо пыль и песок. Карон соскочил с сиденья и крикнул мне:

— Я накрою кэб, сиди!

Я вставать и не собиралась, а потом просто прижалась к приборной панели, прячась от ветра. Карон вытащил из-под сиденья большой тент, накинул его на транспорт сверху, поправил со всех сторон и быстро шмыгнул под него. В ту же секунду раздался оглушительный грохот грома. Может быть, сверкали молнии, но я не видела — мы с Кароном находились в полной темноте и в безопасности под тентом.

— Не повезло с погодкой, — шепнул он улыбаясь. Я не видела, но чувствовала его улыбку. — Надеюсь, что дорогу не размоет.

— А если размоет, что делать? — спросила я встревоженно.

— Придется ждать, когда грязь подсохнет. Боюсь, кэб не сможет преодолеть глиняное месиво.

Я сказала, что можно проехать по полю, но очередной раскат грома заглушил мои слова, и, к счастью — уже потом я поняла, что в поле кэб застрял бы в два раза быстрее, и мое предложение могло быть воспринято Кароном как шутка. Или того хуже — он мог подумать, что я глупая.

Мы сидели какое-то время молча, слушая шум дождя, капли которого с глухим звоном сыпались на тент и плюхались в траву, скатываясь с него.

— Можем перекусить. Я взял с собой несколько кусочков мяса и хлеб, больше ничего не было. Если бы поехали завтра, то успел бы приготовить что-то еще.

— Хлеб и мясо — отлично! — подбодрила я Карона. — Сегодня мы поедим, а потом до Вивьена останется всего ничего, каких-то четыре дня.

— В нескольких часа пути отсюда есть дом лесника, мы можем попросить еды у него. Честно, я смущен тем, что не могу накормить женщину.

— Разве это твоя обязанность? Я думала, что моя, и это мне стоит смущаться.

— Вот как? — рассмеялся Карон. — Тогда давай не будем перекладывать эту обязанность друг на друга и решим, что никто не виноват.

— Согласна, — заулыбалась и я.

Карон зашуршал сумкой, и моего носа коснулся аромат жареного, холодного мяса. В темноте мужчина не мог видеть меня, хоть я сидела к нему почти вплотную, а потому он нащупал мою руку, чтобы передать кусочек мяса и не уронить его на пол.

Когда моя ладонь оказалась в горячей руке Карона, он легонько сжал ее и будто невзначай погладил большим пальцем, но тут же отпустил. А меня словно током пробило, и есть больше не хотелось. Я прислушивалась к странному, пугающему ощущению в солнечном сплетении. Карон, сам того не ведая, пробудил во мне тревогу, непонятно чем вызванную.

Я нащупала миску и вернула в нее мясо. Поежившись, отсела от мужчины и едва не вывалилась из кэба, Карон вовремя сумел схватить меня за предплечье.

— Осторожнее! — выдохнул он хрипло. — Недолго заболеть, если промокнешь.

— Случайно… Пошатнулась, — пробормотала я. — Я только воды попью, нет аппетита.

Мужчина вновь зашуршал сумкой и вложил в мои руки бутылку. Я тут же жадно припала к горлышку. Пальцы дрожали, в душе нарастало волнение, и почему-то слегка кружилась голова. Я списала плохое самочувствие на тяжелый день и переживания, но интуиция подсказывала, что дело вовсе не в усталости.

Дождь закончился поздним вечером. Теперь уже опасно было ехать дальше, к тому же как и предсказывал Карон, дорогу развезло.

— А как мы будем спать? — задумчиво спросила я, выглядывая из-под тента. Ветер гнал рваные тучи по черному небу, хлестал ветками дерева по стеклу и капоту кэба.

— Палатки у меня нет, к сожалению. Спать придется прямо в кэбе. Мы могли бы разместиться на земле, но это небезопасно, да и сыро сейчас. Сиденье раскладывается, не волнуйся, спать сидя не придется.

Раскладывающиеся сиденья я ранее никогда не видела. Выбралась из кэба, а Карон потянул за рычажок справа от руля, и сиденье на самом деле опустилось, превращаясь в узкую, но вполне удобную лежанку.

Выбора у меня не было, поэтому я залезла на нее, стянула ботинки и легла на спину, почти не дыша. Карон, ничуть не смущаясь, тоже опустился рядом со мной, и наступила тишина. Спать вот так, с чужим мужчиной, вдали от людских поселений, мне еще не приходилось. В случае чего позвать на помощь не смогу, никто не услышит. Но я сама вызвалась поехать в город, а значит, не имею права вредничать.

Чтобы скорее заснуть, начала представлять, что куплю для Лары. Денег у меня было достаточно, я взяла с собой полный кошель, а потому была уверена, что хватит и на кукол, и на одежду. А уж сколько сладостей я привезу девочке! Пирожные, конечно, не переживут долгую дорогу, но разноцветных, красивых леденцов можно накупить хоть сколько. Главное, чтобы все покупки влезли в кэб, а даже если не поместятся, я просто привяжу пакеты к перекладине сзади. Очень уж мне хотелось порадовать свою названную дочку, ведь родители ее не баловали. Альфреду было плевать на ребенка, а Нелли не имела возможности ездить в город, да и денег, наверное, тоже не было.

Я почти заснула, когда Карону вновь захотелось поговорить.

— Ты знаешь что-нибудь о том, кто такие палачи? — спросил он так тихо, что мне в первое мгновение показалось, будто это ветер зашуршал ветками дуба по тенту.

Хмыкнув, ответила, ничуть не стесняясь в выражениях:

— Убийцы. Профессиональные, действующие в рамках закона. Вас не посадят за очередную снесенную с плеч голову, а похвалят и, возможно, представят к награде.

Карон спорить не стал, но задал другой вопрос:

— А как мы становимся палачами, ты знала?

— Учитесь где-то? Не знаю, не осведомлена в этом.

— Эта должность передается по наследству от отца к ребенку. Первым палачом, тогда еще существовавшего юго-западного королевства, был мой предок — Древенсин Карл Фрорзен Эдельвейс. Он попал на службу много сотен лет назад, с тех пор все его дети по старшинству, будь то сын или дочь, наследовали место палача при короле. В моем роду было всего три женщины-палача, к счастью. Хорошо, что обычно рождаются мальчики.

— Ты старший сын? — спросила я, не испытывая ни капли интереса к ответу. Просто поддержала разговор, не более.

— Нет, у меня есть старший брат — Айрик. Но как выяснилось, неродной моему отцу. Брат не получил способности к считыванию эмоций, а потому должность палача досталась мне.

Я слушала мужчину вполуха, до того, пока он не сказал о каких-то там способностях. Мои глаза широко распахнулись, и я уставилась в потолок. Сердце забилось так быстро и громко, что впору было подумать, что снова начался гром.

— Способности… к чему? — глухо переспросила я, покрываясь потом от страха.

— К считыванию эмоций, Амбер. Думала, мы казним кого ни попадя, если того пожелал король или, как теперь он называется — государственный правитель? Нет, это не так. После того как преступника приводят на эшафот, при всем народе палач трогает его за руку. Вот так, — Карон за долю секунды нашел мою руку и крепко сжал ее в своей. — И если человек не виновен, то палач должен отпустить его тут же. Почему прилюдно? Чтобы его не обвиняли впоследствии.

Я вжималась спиной в сиденье. Мысли хаотично метались, рука, которую трогал Карон, горела словно в огне. А на глаза навернулись слезы, потому что в мгновение ока я все поняла — Карон знает мою тайну.

Но почему он ничего не предпринимает? Почему молчит и не скажет мне об этом?!

— Доброй ночи, Амбер, — подавив зевок, проговорил Карон.

Вскоре его дыхание стало тихим и размеренным, а я так и не смогла закрыть глаза. Часто моргала, высовывала лицо из-под тента, чтобы хлебнуть холодного воздуха и остудиться. То и дело начинала думать, что Карон везет меня теперь не в магазины за сладостями, а к самому правителю — Ёлю. Там меня бросят в темницу, а чуть позже отведут на эшафот.

Глаза защипало от слез. Бежать я не могла — некуда. Палач поймает меня мгновенно, он точно сможет, иначе не прослужил бы государственному правителю столько лет.

Какой выбор у меня был? Признаться во всем прямо сейчас или притвориться дурочкой и накликать на себя беду? Карон не идиот, и его способности к считыванию эмоций не обманешь.

А еще я впервые в жизни слышала, что у кого-то есть сверхъестественные способности на самом деле, а не со слов странствующих сказочников, и от этого становилось еще более тошно.

— Я его не убивала, — прошептала я, глотая слезы и продолжая сверлить взглядом тент над головой. — Не убивала, слышишь? Ириг был пьян, он оступился и упал с лестницы. Мы поссорились перед этим, но у меня даже мысли не было лишать его жизни. Если бы я только могла, то обязательно помогла бы ему… Но было поздно, понимаешь? Он сломал себе шею, это неизлечимо.

Карон молчал. Спал ли он или просто делал вид, не знаю, я вслух призналась, что больше не чувствую своей вины за смерть Ирига, и мне стало легче.

Когда спустя мучительно долгие минуты тишины прозвучал тихий голос Карона, я не поверила своим ушам.

— Я знаю, — сказал он и больше не произнес ни слова.

ГЛАВА 16

Следующие четыре дня мы почти не разговаривали. Обменивались короткими фразами, иногда поглядывали друг на друга, делили кусок хлеба, который сумели добыть у лесника.

Я предпочитала делать вид, что сплю круглые сутки, а Карон не лез с расспросами. Что он думает обо мне, я даже не догадывалась, но надеялась, что ничего плохого. Он сказал: “Я знаю”. Что это значит? Поверил ли Карон в мою невиновность или сказал так, чтобы усыпить бдительность и спокойно довезти до города?

Когда впереди показался Вивьен, я от волнения не могла усидеть на месте. Кэб выехал на ровную дорогу, его колеса плавно заскользили по шлифованной брусчатке. Мы спокойно миновали пограничный пост, какой часто можно встретить в курортных городах, и, оставив позади несколько кварталов, остановились у роскошного отеля, расположенного в отдалении от домов. Тот, кто построил его в парке, явно понимал, что делает. Красота невероятная!

Я восхищенно рассматривала светлый фасад и широкие окна в пол, мечтая, что однажды смогу себе позволить принять ванну в комнате с таким очаровательным видом. Наверняка гости отеля завтракали, обедали и ужинали с видом на величественные сосны и кедры, которыми можно любоваться из каждого номера.

Карон вновь завел кэб, мы объехали здание и остановились позади него, на парковке. Спросить у мужчины, для чего мы приехали в отель, в котором проживание стоит баснословных денег, не решилась. Может быть, Карон предпочитает останавливаться только в люксовых местах? Но в таком случае, что делать мне?

— Ты не мог бы отвезти меня в центр? — попросила я.

— Думаю, мы должны отдохнуть перед тем, как отправляться на поиски, ты так не считаешь? — Карон устало посмотрел на меня, и я впервые за несколько дней заметила, какой он измученный. Его руки подрагивали, так как мы почти ничего не ели, и организмы ослабли. Глаза красные от недосыпа и сухие из-за пыли, щеки впали, лицо осунулось.

— Да, точно, — пробормотала я, вытаскивая свою сумку из-под сиденья. — Ты тогда отдыхай, а потом встретимся в центре у фонтана, да?

Карон вопросительно вскинул брови, и я все-таки решила объяснить:

— У меня есть деньги, но даже если я отдам их все, мне не хватит и на одну ночь в этом отеле. Я остановлюсь в недорогой гостинице, в одной из тех, в которых ты жить не привык.

— Вот как? — хмыкнул мужчина, и я смутилась. Не должна была говорить так, ведь Карон не давал повода подкалывать его. Да, он богат, но заработал деньги честным, пусть и ужасным, трудом. — Мы будем жить в этом отеле, Амбер, и это не обсуждается. Ты права, я не привык жить в дешевых гостиницах и поэтому остановлюсь именно в этом отеле. А ты — со мной, потому что я бы предпочел не упускать тебя из виду, пока Альфред на свободе.

— Альфред не знает меня, он не может мне навредить.

— Мы понятия не имеем, что он за человек, и на что способен. Дай мне свою сумку, — Карон выскочил из кэба и протянул руку ко мне. — Давай сюда, я понесу.

Я была слишком уставшей, чтобы спорить и отстаивать свое мнение. Я хотела есть и спать, спать и есть, а больше ничего. Плевать мне, кто заплатит за номер в отеле, лишь бы там была еда и кровать.

Я отдала свою сумку и поплелась за Кароном к входу. Огромные стеклянные двери приглашающе распахнулись с помощью лакеев. Парнишки в красных форменных костюмах тут же забрали наши вещи и унесли их к стойке регистрации, чтобы там подождать, пока нас оформят.

Миловидная блондинка в черном за стойкой одарила нас дежурной улыбкой, но в ее глазах мелькнуло презрение. Еще бы — спустя пять дней в дороге мы выглядели не лучшим образом, и нас можно принять за бродяг, а не за добропорядочных граждан, способных оплатить номер в дорогущем отеле. Наверное, администратор решила, что мы ошиблись дверью.

— Гостиницы среднего класса находятся вниз по улице, — не переставая улыбаться, сказала она и, чтобы мы точно ее поняли, указала рукой на дверь. — Когда выйдете, вам нужно будет повернуть налево через сад.

Карон не обратил на ее слова никакого внимания, но чуть грубее, чем нужно, попросил:

— Двухкомнатные апартаменты, пожалуйста.

Девушка окинула его еще более презрительным взглядом с головы до ног, потом посмотрела на меня:

— И мы не сдаем номера по часам для развлечений с дамами. У нас приличный отель.

Карон снова промолчал. Я его понимала, мы были слишком измучены дорогой, чтобы ругаться и спорить. Мужчина вытащил кошель из-под рубахи и хлопнул им по стойке. Монеты зазвенели, администратор вздрогнула, и улыбка сползла с ее лица. Девушка тут же склонилась журналу регистрации, провела по списку наманикюренным пальчиком и сказала:

— Свободен только один номер на третьем этаже. Он небольшой, но из него открывается чудесный вид на Лебединое озеро.

— Подойдет, — кивнул Карон и протянул руку: — Ключ.

Девушка суетливо вытащила ключ-карту из ящика и вложила ее в руку мужчине. Я мысленно злорадствовала: администратора сегодня ждет нервный день. Думаю, она будет ждать штрафа за неподобающее общение с гостями, ведь мало ли кем мог оказаться гость, который хоть и выглядел как бездомный, но сверкнул кучей золота.

Когда-то и я была на ее месте. Во времена, когда работала в строительной фирме своего мужа, приняла одного очень богатого господина за попрошайку с улицы и обошлась с ним не очень вежливо… Ох, лучше не вспоминать, какой выговор я тогда получила!

Карон первым двинулся к лестнице, я следом за ним, а за нами поплелись безмолвные лакеи. Номер 345 нашелся на третьем этаже в самом конце коридора. Когда администратор сказала, что он небольшой, я не могла даже подумать, что настолько!

Лакеи оставили наши сумки в номере у двери и скрылись, а Карон сразу же отправился к графину с водой. Пока он осушал его, я нервно смотрела на одну-единственную кровать посреди комнаты. Кроме нее и обеденного столика, в номере больше ничего не было. Но вид из панорамного окна и впрямь открывался шикарный: на синюю гладь озера в окружении благоухающих клумб и зеленых кустарников.

С другой стороны — что я, не спала с Кароном раньше? Мы пять ночей провели в одном кэбе, спали на одном разложенном сиденье, а во сне прижимались друг к другу, чтобы согреться. Прижимались крепко, иногда я даже забиралась руками под кофту Карона, чтобы согреть замерзшие пальцы.

Но почему-то сейчас разволновалась не на шутку. Может быть, потому, что в дороге мы спали в “полевых условиях”, а отель подразумевает под собой нечто более интимное? На столике стояла тарелка с фруктами, свечи, а застеленная покрывалом неширокая кровать была усыпана лепестками роз. Это номер для новобрачных? Но не могло же мне настолько сильно не повезти!

Утолив жажду, Карон расслабленно упал на стул и размял шею. Я все еще стояла посреди комнаты осматриваясь. Тоже захотелось пить, и я плеснула себе немного воды из графина в высокий хрустальный бокал.

— Очень устала? — спросил Карон.

— Шевелиться могу, — хмыкнула я. Выпив воды, стала чувствовать себя гораздо лучше, но кровать и мягкие подушки манили невероятно сильно. — Понимаю, что сегодня мы не должны терять время, так что я справлюсь.

— Верно. Альфред может быть уже далеко от Вивьена, как и его подельник. Мы должны поехать в полицейский участок и оставить ориентировку… Но я помню, как выглядит Мирон, а Альфреда видел лишь мельком.

— Я их не видела, не смогу помочь.

— В любом случае поедешь со мной. Может статься, что у полиции появятся вопросы к тебе.

— Съездим, — кивнула я со вздохом, мысленно прощаясь со сном и горячим обедом.

Нам понадобилось еще какое-то время, чтобы помыться и переодеться, а потом вернулись на парковку, где оставили кэб. Пока мы собирались, сотрудники парковки помыли кэб от пыли, колеса от грязи, и транспорт ждал нас, сверкая на солнышке чистыми стальными боками.

Улочки Вивьена, узкие и зеленые, радовали глаз. Я любовалась пальмами, привезенными сюда из Мельерона и высаженными по всему городу. Шумели фонтаны, слышался счастливый детский смех с игровых площадок. У стеклянных витрин модных магазинов стайками сновали девушки со свертками и фирменными пакетами в руках. Повсюду, куда ни посмотри, продавались сливочные блинчики — это блюдо было визитной карточкой Вивьена.

Наш кэб катился по мощеной улочке мимо богатых домов, магазинов, парков и общественных зданий. Мы проехали корт, крытый бассейн, несколько брачных агентств, здание мэрии и давно недействующий Дом Советов, построенный лет двести назад. Свернули за угол и оказались в сером и безжизненном квартале.

Здесь жил средний класс. Магазины были попроще, повсюду палатки с дешевой уличной едой и одеждой из простых тканей. Девушки на этих улицах не хохотали, обмениваясь с подружками последними сплетнями, не радовались солнышку, сидя под зонтом с прохладительными напитками в руках. Они пили на ходу ледяную газировку, спеша по делам. Не обращали внимания на благоухающие цветы в широких клумбах, не подставляли разгоряченные лица спасительному ветерку. В этом квартале жили небогатые, но еще и не нищие.

А вот в следующем…

Мы проехали весь город и очутились на окраине, и высокие дома сменились жалкими лачугами. Здесь с моих губ сползла улыбка, а свою сумочку я прижала к животу еще крепче, чтобы никто не вырвал из рук. Тут не было пальм и зелени, по разбитой дороге ветерок гонял пакеты и обрывки газет, а запах помойки преследовал нас всюду.

У кособоких домиков играли босоногие, чумазые дети. В одной из пустых клумб спал мужик в рваной одежде и с недопитой бутылкой эля в руках. Чуть дальше в мрачном закоулке нас едва не окатили помоями, вылив их из окна на тротуар.

Я посмотрела на Карона — мужчина вел кэб уверенно, точно знал, куда ехать.

— Ты раньше бывал в Вивьене? — спросила я негромко, опасливо оглянувшись — мне показалось, что сбоку, на дороге, кто-то есть, и этот кто-то нацелен на мою сумку.

— Жил здесь некоторое время перед тем, как уехать в Дворецкое.

— А куда мы сейчас направляемся? Мы проехали уже два полицейских участка…

— Мы не в полицию. Я подумал, что они нам не помогут так скоро, как хотелось бы.

— Но тогда куда? — я сглотнула вставший в горле ком, и по спине пробежали испуганные мурашки.

— Приехали, — Карон кивнул на ничем не примечательное серое здание, у которого были заколочены досками все окна и входная дверь.

Я подавила в себе желание сбежать отсюда. Находиться в неблагополучном районе “под руку” с палачом куда безопаснее, чем разгуливать по улицам в одиночку. К тому же я не знала, в какую сторону идти.

В стороне залаяли собаки. Их лай слился в один протяжный гул, но потом удалился — свора убежала. Карон припарковал кэб в тени за углом заброшенного здания и помог мне выбраться. Я спрыгнула на землю, но руку мужчины не отпустила, а вцепилась в нее крепче. Карон только улыбнулся, но ничего не сказал. Я не отпустила его, даже когда вспомнила, что касаться моей руки палачу лучше не стоит, мало ли что еще почувствует?

— Говорить буду я, — сказал Карон негромко, осматриваясь по сторонам. — Молчи, пока тебя не спросят, ладно?

Я кивнула, нервно поправила волосы и двинулась вслед за мужчиной. Он увел меня за здание, где обнаружилась двустворчатая массивная дверь. Та скрипнула, отворяясь, и мы попали в темное, пыльное помещение.

Справа от двери вниз убегала спиралевидная лестница, к ней мы и двинулись. С потолка клочьями свисала паутина, лестничные ступени скрипели под ногами.

Стоило нам миновать один пролет, как впереди возникла фигура в черном.

— К кому? — спросил незнакомец грубым тоном.

— К Мансу, — уверенно ответил Карон. — Могу я его видеть?

Фигура в черном помолчала несколько секунд, потом кивнула:

— Он у себя. Проходи.

Кто такой Манс, и зачем мы к нему пришли, я не понимала. На подсознательном уровне доверяла Карону по какой-то необъяснимой причине, а потому не нервничала так сильно, как могла бы.

Палач и сам теперь стиснул мою руку в своей, давая понять, чтобы я не отходила от него ни на шаг.

“У себя” оказалось в самом конце подземного хода. Из маленького, забранного толстой решеткой оконца свет почти не попадал внутрь, в полумраке просторной комнаты клубился сизый табачный дым. Там в окружении людей в черных плащах, в глубоком кожаном кресле восседал крупный бородатый мужчина.

При виде нас он потушил недокуренную сигару и медленно поднялся с места. В глазах его мелькнула растерянность, что не укрылось ни от меня, ни от Карона.

ГЛАВА 17

Манс не ожидал встретить палача в своем убежище. Даже в затянутом дымом полумраке я могла видеть, как бледнеет его лицо — всего на долю секунды, но оно стало белым как мел.

Но вот вопрос: разве он знает Карона?

— Если Эдельвейс приходит к утру — это не к добру, — нервно хмыкнул главарь шайки, и его люди нестройно загоготали. Манс прервал их, вскинув руку.

— День на дворе, — буркнул Карон, усаживаясь на единственный свободный стул, который, очевидно, принадлежал тому, кто встретил нас на лестнице.

— Чем могу служить Его Темнейшеству? — Манс вновь опустился в свое кресло и подкурил сигару, когда понял, что казнить его никто сегодня не планирует.

— Мне нужно, чтобы твои люди нашли кое-кого. Я не уверен, что человек, которого я ищу, до сих пор находится в Вивьене, и мне нужно узнать, куда он уехал, если уехал.

— Кто он? Один из наших?

— Вроде того, — хмыкнул Карон. — Он убил свою жену, а потом с помощью колдовского зелья свел с ума соседскую старушку.

— Э-э-э, — Манс нахмурился. — Так и говори, что убийца. Он не из наших! Знаешь же, что мы таким не промышляем.

— Знаю, потому и пришел. Найдите мне его или его друга, желательно, скорее.

Главный маякнул одному из людей в черных плащах, тот тут же вскочил и куда-то убежал, а вернулся спустя минуту с листом белоснежной бумаги и карандашом. Сев на стул, он приготовился записывать.

— Опишите тех, кто нужен, — попросил Манс.

— Тут проблема, — Карон почесал нижнюю губу подушечками пальцев. — Я смогу описать внешность только одного, а второго помню плохо.

— Имена, фамилии? — попросил Манс.

— Альфред Лоренс и Мирон Биньер. Альфреда найти живым, второго — не важно.

— Что помнишь во внешности?

— У Мирона запоминающееся лицо: очень тонкие светлые брови, шрам над правой бровью. Глаза широко расставленные, нос кривой — наверное, был сломан и не один раз. Хромает на правую ногу, но иногда хромоты нет — не знаю, с чем это связано. Тощий, руки до локтя загоревшие, почти черные. Рост… — Карон обернулся ко мне, окинул внимательным взглядом, и мне показалось, что я вижу в его глазах просьбу не волноваться. Он будто переживал из-за того, что я чувствую себя неуютно в этом месте. — Рост такой же, как у моей спутницы.

— Записал? — обратился Манс к человеку, который без устали строчил все, что говорил Карон.

Тот кивнул.

— Альфред, — заговорил палач, — высокий, плотного телосложения. Черные волосы, глаза, темная кожа. Такого легко спутать с портовыми работниками, ничем не примечательная личность. Думаю, вы его сможете узнать по тому, как он себя ведет. Альфред сейчас напуган, он боится, что я его найду. Возможно, где-то прячется, днями старается не выходить на улицу, а если выходит, то озирается по сторонам.

“Почему ты так решил?” — подумала я, с прищуром взглянув на Карона. А, впрочем, палач ведь, что с него взять. Наверное, он видел десятки или даже сотни таких, как Альфред, а потому легко запомнил их поведение после совершенных преступлений.

Человек в черном закончил писать. Манс, заметив это, хлопнул в ладоши и пальцем указал на выход. Все Черные плащи, как я назвала эту стайку, мигом повскакивали со своих мест и бесшумно исчезли в темном коридоре. Мы остались с Мансом втроем.

— А теперь расскажи, — заговорил он, — почему пришел именно ко мне?

— Не доверяю полисменам, — усмехнулся Карон. — Альфред нужен мне срочно. Не через неделю, не через две, а срочно.

— Я тебя понял. Напиши здесь, где тебя искать, и жди.

Карон чиркнул адрес отеля на листочке и встал. Не попрощавшись, не удостоив Манса кивком, он двинулся на выход, увлекая меня за собой.

Я шла на ватных ногах, пока мы не оказались на улице. Все самое страшное осталось за спиной, и я смогла, наконец, вздохнуть полной грудью.

— Бандиты! — громким шепотом воскликнула я. — Карон, ты просил помощи у бандитов!

— Иногда они справляются лучше законников. А это как раз то, что нам сейчас нужно.

— Но что ты будешь делать, когда поймаешь Альфреда? Разве тебе не нужно как-то объявить городу, что вот-вот будет казнен убийца?

— Я не стану этого делать. Сдам его в полицию и забуду. Я в отпуске, забыла?

— А что насчет Дэнвишей? Ты говорил им, что у них будут проблемы из-за того, что они купили дом у убийцы.

— Верно, — кивнул Карон. — У них будут проблемы, а Лара вернет себе ферму сразу после того, как Альфреду снесут голову.

— Как это? Как “вернет”?

— Сделку по продаже легко оспорить, когда она совершалась с преступником. Альфред продал ферму, уже когда совершил убийство, а значит, все документы, какие он после этого подписывал — недействительны.

Я открыла рот в немом изумлении. В душе затеплилась радость и надежда: неужели справедливость есть в этом мире?! Боги, прошу, сделайте так, чтобы эти милейшие бандиты нашли Альфреда! Пусть его накажут, пусть казнят, а ферму вернут Ларе!

— Чего застыла? — улыбнулся Карон. Он уже сел в кэб и даже завел его, а я продолжала молча сверлить взглядом синюю гладь неба, прося богов помочь несчастной, выброшенной на улицу девочке.

Я прыгнула в кэб, и он помчался в приличный квартал. Туда, где модницы ходят в туфлях на шпильках, где благоухают экзотические цветы, и отовсюду пахнет сливочными блинами. Я улыбалась, постоянно смотрела на Карона и чувствовала, как проникаюсь симпатией к страшному человеку. Ну да, палач, и что с того? Кто-то же должен наказывать виновных? И пусть он носит свою секиру, пусть смывает с нее кровь хоть каждый вечер…

Но он вернет Ларе дом. Просто так, просто потому, что он… добрый?

Добрый палач. Какая нелепость…

— Ты правда поможешь оспорить ту сделку? — тихо спросила я, когда кэб остановился под тенью пышных ветвей тополя неподалеку от главной торговой улицы. — Ларочка будет благодарна тебе за это, и я тоже. Маленький ребенок остался без крыши над головой, только потому что ему не повезло родиться от насильника. Ты поможешь ей, Карон?

Мужчина улыбался. Не скупо, как обычно, не вымученно, а искренне, по-настоящему. Даже его глаза смеялись, и я залюбовалась. От Карона вдруг повеяло теплом, которого я раньше не замечала. Его светлое, чистое лицо не было похожим на грубое и хмурое лицо палача, и я для себя решила, что Карон — просто законник, а что входит в его обязанности, мне не важно.

Главное, что он поверил в мою невиновность. Он ведь сказал: “Я знаю”. Эти слова можно считать оправдательным приговором?

— Ты такая милая, когда растерянная, — объяснил Карон свое веселье. — Могла и не просить помочь, я для себя уже всё решил.

— Ферму вернут Ларе? — уточнила я.

— Сразу после того, как Альфред будет казнен. Я надеюсь, что палач Вивьена не столь благодушен, как я, и не попросит смягчить наказания.

— А ты просил когда-то смягчить приговор для тех, кого должен был казнить?

Улыбка с губ Карона сползла, глаза наполнились болью. Он стиснул пальцы на руле так сильно, что костяшки побелели.

— Прости… Я чем-то обидела тебя? Я не должна была спрашивать об этом?

— Все в порядке. Просил, да. Дважды для одного человека.

— Для твоей… — я судорожно вздохнула и продолжила: — жены?

— Да. Я просил для нее ограничения свободы на пожизненный срок или ссылку на рудники. Мне отказали, и я был вынужден сделать то, что должен.

— Но разве рудники лучше смерти?

— В чем-то даже хуже. Просто я слишком слаб, и не мог убить ее, а обязан. Палач в городе всего один, и если он отказывается казнить виновного, то его самого отправляют на эшафот за невыполнение служебных обязанностей.

— Ни к чему лишаться жизни из-за преступника… — пробормотала я, неуверенная в своем мнении. — Хотя, если это родной человек…

— Она утопила нашу дочь, — едва слышно сказал Карон. — Жену я любил, очень, но дочь любил сильнее.

— Прости еще раз, если причиняю тебе боль своими вопросами…

— Не причиняешь, — ответил Карон, и я услышала в его голосе ложь. Ему больно, и он неумело это скрывал. — Считаешь, что я должен был умереть вместе с супругой?

— Нет, ни в коем случае! Дочка… она важнее, правда. Но я никак не могу понять, почему твоя жена так поступила? Как может родитель убить своего ребенка?

— Когда в человеке нет ни капли жалости, а душа насквозь прогнила, он не считает важным себе подобного. Ставит себя выше других, а человеческая жизнь для него не драгоценнее жизни помойной мухи. Так бывает, когда человек не совсем человек.

— Что ты имеешь в виду?

Карон посмотрел на меня пристально, тяжело сглотнул. Он собирался ответить, я уверена, но вдруг передумал:

— Говорят, сливочные блины — визитная карточка Вивьена, а я ни разу их не пробовал. Что скажешь насчет обеда вон в той симпатичной беседке?

Я растерянно посмотрела туда, куда указывал Карон, и машинально кивнула. Беседка и впрямь была симпатичная, и в ней как раз оставались свободные места для двоих голодных туристов из глухой деревеньки.

Но я быстро поняла, что Карон просто отвлек мое внимание. Хотела вернуться к теме разговора, но мужчина уже выскочил из кэба, обошел его сзади и подал мне руку:

— Идем, пообедаем.

— И ты никогда не расскажешь мне, что значит “не совсем человек”?

— Я ляпнул не подумав. Не бери в голову. Просто ты на меня странно влияешь — мне хочется говорить с тобой обо всем. Но так нельзя.

— Можно! Я никому не скажу, правда! Твоя тайна — моя тайна.

— Ты не только милая, но еще и жутко любопытная, — усмехнулся Карон. — Может быть, однажды ты сама все узнаешь. Грань между мистическим и реальным потихоньку стирается, к ужасу человечества… Вот, я снова болтаю! Идем, Амбер.

Мне хотелось накинуться на мужчину и трепать его до тех пор, пока он не признается, что за бред несет! Тоже, что ли настойки, Римоса выпил?

Пыхтя от возмущения, я проигнорировала руку Карона и самостоятельно вылезла из кэба. Первая двинулась к палатке с блинами и пока выбирала, какой заказать, мужчина молча сверлил мою спину взглядом.

Выбрав блинчик со сливочным сыром и красной рыбой, я отошла в сторону, чтобы и Карон заказал себе обед. Мой взгляд зацепился за металлическую стойку с газетами, пробежался по ровным жирным строчкам на первых страницах.

Я отвернулась, не осознав, что только что увидела. Повернулась снова и прочитала еще раз: “В Дэймосе ищут убийцу. Жестокая расправа постигла бывшего владельца малоизвестной строительной фирмы “Ириг и Ло”.

Спина похолодела, перед глазами запрыгали мушки. Я схватила газету со стойки и вцепилась в нее изо всех сил, под крик торговки:

— Два пенни!

“Неделю назад в своем доме на окраине Дэймоса был обнаружен зверски убитый Ириг Лотис — владелец фирмы “Ириг и Ло”. Непоправимое случилось с ним сразу после того, как исчезла его супруга — Амбер Лотис. Где она сейчас и что с ней, неизвестно. Есть вероятность, что убийцы Ирига Лотиса расправились с ней таким же образом.

Конечности Ирига Лотиса до сих пор найдены не все: у мужчины отсутствует правая рука и ступня левой ноги. Также вырваны глазные яблоки. Изувеченный труп был доставлен в морг Дэймоса сразу после того, как его обнаружили один из помощников ныне покойного Ирига Лотиса…”

Дальше я читать не смогла. Буквы расплылись перед глазами, из груди вырвался отчаянный крик. Звуки города стихли, я почти не слышала смеха детей, стука каблучков по брусчатке, и только за долю секунды до того, как потерять сознание, до меня донесся визг торговки:

— Два пенни за газету!

ГЛАВА 18

Я отчетливо помнила седьмой день своего рождения. В ту пору ноябрь выдался особенно морозным, и в то же время ветреным. Пурга не стихала по несколько дней, а когда, наконец, успокаивалась, то на смену ей приходили трескучие морозы. Выйти из дома, чтобы поиграть с другими детьми, было решительно невозможно.

Так как у моих родителей дом был больше и уютнее, чем у моих друзей, то вся детвора собиралась у нас. Мы располагались у камина в гостиной, болтали, шили одежду для кукол. Моя мама пекла восхитительные слоеные булочки со сметанным кремом и корицей, приносила нам на широкой тарелке и постоянно подливала чай.

С Лилей, четырехлетней малышкой, всегда приходила ее няня — мисс Бребери. Своеобразная женщина, немного странная и даже чуточку злая. Но она рассказывала сказки, и не одну за вечер, за что мы все ее очень любили. Правда, сказки не всегда были добрыми.

Раскрыв рты, мы слушали об оборотнях. О привычках и повадках в волчьих стаях, о их питании. Потом о вампирах — эту сказку никто не любил, кроме меня. Девочки начинали баловаться, а мисс Бребери рассказывала для одной меня.

Мисс Бребери была очаровательным рассказчиком, а я и мои подруги, в силу своего возраста, даже подумать не могли, что хоть что-то из этого — правда.

Когда я выросла, то стала читать газеты, в которых то и дело появлялись выдуманные новости о жертвах мистических созданий: трупы с прокушенной шеей и без капли крови, задушенные лешими женщины и утопленные русалками мужчины. Практически в каждой новости фигурировало название одного городка — Глэйворка. В его окрестностях пропадали исследователи и ученые, путешественники и простые любители пощекотать себе нервы. Не все пропадали, но многие не возвращались домой оттуда уже никогда.

Мало кто верил в такие новости. Люди смеялись, читали это для развлечения. Самые отчаянные собирали рюкзаки и первым же поездом ехали в Глэйворк, чтобы лично убедиться в правдивости информации.

Так было десятки лет, пока три года назад одна семейная пара не превратила Глэйворк в туристическое место. Они стали проводить экскурсии по городку и тайге. Тех, кто более бесстрашен, водят по болотам и пещерам. И с тех пор человечество прекратило верить в сказки журналистов, потому что ни один турист из сотен, приезжавших в Глэйворк, так и не встретил ни одно существо из тех, о которых писали в колонках “Совершенно секретная информация”.

Я вспомнила все это, придя в себя ночью. После того как потеряла сознание у палатки с блинами, Карон увез меня в отель, уложил в кровать и тоже заснул.

Сейчас я лежала, едва дыша, чтобы не разбудить мужчину. В широкое окно бил яркий свет фонаря, и мне пришлось немного подвинуться к Карону, чтобы не слепнуть. Я хаотично перебирала в голове все, что прочитала в газете про Ирига, и одновременно с тем вспомнила еще одну сказку мисс Бребери. Совсем не предназначенную для детских ушей, но мисс Бребери никогда не задумывалась о том, что рассказывать ребятишкам, а что нет…

— Гомункулы, — говорила она, сидя у камина в кресле-качалке с пряжей в руках, — существа, созданные человеком. Так как их родила не природа, то гомункулы являются крайне опасными созданиями. Ведь многое из того, что создает человек, куда страшнее любой природной выходки.

— А как они выглядят? — испуганно спрашивала Лиля, прячась за подушки, которые нам моя мама раскидывала по полу, чтобы было удобнее сидеть.

— Как маленькие человечки, — отвечала мисс Бребери. — Не перебивай, дослушай… Считается, что если вырастить гомункула правильно, то он превзойдет в интеллекте самого выдающегося ученого. Многие из создателей так жаждут обрести славы за свое творение, что не останавливаются ни перед чем.

— Но как их создают? — спрашивала я хмурясь.

— Мужчина смешивает свое семя с кровью и оставляет в банке в темном помещении. Конечно, помимо семени и крови гомункулу нужна колдовская формула заклятия… Когда все это есть, то нет труда вырастить маленькое чудовище. Вот только загвоздка в том, что для появления гомункула на свет нужна женщина. Мужчина, создатель, обычно делает несколько заготовок, на случай, если первый эксперимент не удастся. Когда первую заготовку подсаживают в женщину, то через девять месяцев на свет появляется гомункул. Стоит знать, что это не ребенок, и он не милый и не хороший, гомункул — страшное, опасное существо. Часто они умирают за несколько недель до своего рождения, и тогда создатель ждет еще год до следующей попытки.

В уютной гостиной наступала тишина, когда мисс Бребери рассказывала что-то, чего мы понять не могли. Мы тогда не знали, что такое “мужское семя”, к счастью, иначе наше психическое состояние было бы нарушено еще в том возрасте. Мы молча обдумывали все, что услышали, и мисс Бребери, насладившись нашим замешательством, продолжала:

— Пока первый гомункул растет в животе женщины, мужчина-создатель должен подкармливать остальных своей кровью, чтобы они не погибли. Очень часто случается так, что раскормленные гомункулы становятся полноценными существами уже в банках, тогда от них лучше сразу избавиться. Если этого не сделать, гомункул убьет своего создателя. Разорвет на кусочки, изувечит…

— И съест?! — взвизгнула Лиля, сделав страшные глаза.

— К сожалению, — улыбнулась мисс Бребери.

Чем заканчивается эта страшная сказка, мы так и не узнали. За моими подругами пришли мамы, а мои родители накрыли на стол и позвали меня ужинать.

Потом глубокой ночью, я часами лежала с включенным светом и сверлила взглядом потолок, боясь каждого шороха: а вдруг, гомункул?

Я тряхнула головой, и воспоминания исчезли. В окно все также бил свет фонаря, и немного усилился ветер.

— Карон? — позвала я тихонько, почти неслышно.

Но мужчина тут же открыл глаза и посмотрел на меня, жмурясь от света. Ему тоже пришлось сменить положение, чтобы не слепнуть, и наши лица оказались в миллиметрах друг от друга.

— Ириг создавал гомункулов, — всхлипнула я, не сразу осознав, что все это время из моих глаз текли слезы. — Я в этом почти уверена, если… если только не сошла с ума. И моя дочка… Мой ребенок был не ребенком, наверное… Карон, помоги мне разобраться, пожалуйста!

Мужчина крепко прижал меня к себе, а я и не сопротивлялась. Вздрагивала от рыданий, а от ужаса из-за осознания, с кем я жила, сердце рвалось из грудной клетки. Я цеплялась пальцами за ворот рубашки Карона, и с большим трудом старалась сохранить самообладание, чтобы не выглядеть в глазах палача идиоткой.

Когда вспомнила все, что происходило в течение нашей с Иригом совместной жизни, у меня не осталось никаких сомнений в моей правоте насчет гомункулов.

Каким бы бредом это ни казалось.

Мы лежали так довольно долго. Со слезами из меня выходила вся боль, обида и страх. Успокоилась не сразу, а лишь когда устала от переживаний.

— Какая глупость, да? — улыбнулась я, стараясь не думать, какое у меня сейчас опухшее и красное от слез лицо. — Гомункулы! Ну и ерунду я вспомнила.

— Не ерунду, — выдержав паузу, сказал Карон.

Мне показалось, что я ослышалась. Приподнялась на локте и нависла над мужчиной, а тот закинул руку за голову и смотрел на меня без толики веселья во взгляде.

— Хочешь сказать, что я права? Ириг был… создателем существ, которые его потом и убили?

— Погиб он самостоятельно, упав с лестницы. Но я трижды прочитал статью о нем, и все, что в ней сказано, указывает на гомункулов. Впрочем, если отбросить мистику, то можно предположить, что тело твоего мужа попалось какому-нибудь маньяку. Как часто в Дэймосе маньяки забираются в запертые дома? Я не помню таких случаев.

— И как нам узнать правду? Я не смогу… не хочу возвращаться в тот дом, чтобы обыскать его!

— Тебе и не нужно. Думаю, детективы уже вытащили оттуда все, что можно. Если гомункулы и хранились в кладовой или в подполе, то их там давно нет. Эти монстры разбредаются по кладбищам после того, как изуродуют своего создателя.

— Откуда ты все это знаешь? Тоже сказок наслушался?

— Нет, — Карон мотнул головой и отвел взгляд. — Вчера я случайно сказал, что грань между мистическим и реальным стирается, и я не преувеличивал. Все, что мы слышали многие годы о леших, домовых, оборотнях и обо всех тех, кто не похож на людей — правда. Моя жена… Я познакомился с ней три года назад в фойе отеля, в Фервише — это небольшой город в стороне от Мельерона, и там нет палача. Мне вверили тот участок, и иногда приходилось туда мотаться. Ева отдыхала в том городе, точнее, она сказала, что приехала на отдых. Как я понял гораздо позже, в провинциях Ева искала своих жертв. Влюбляла в себя, беременела, рожала, а после приносила дитя в жертву.

Я поежилась и укуталась в одеяло, села на кровати с прямой спиной. Карон говорил ровным тоном, но мне было страшно задавать вопросы, чтобы он не передумал рассказывать.

— В то же время я был связан брачным договором с девушкой, которую не знал и даже ее фотографию никогда не видел. Наши родители решили все за нас, еще когда мы только родились. Я надеялся, что Авелина, — так зовут ту девушку, — каким-то образом убедит своих родных разорвать договор, раз у меня не получилось. Но все оказалось куда проще — она выскочила замуж, наплевав на договор. С меня спали все обязанности, с нее тоже. Спустя месяц я познакомился с Евой Марьен и женился, не раздумывая ни минуты.

— Так сильно полюбил ее? — тихо спросила я. В груди кольнуло что-то неприятное, какое-то незнакомое мне чувство, когда я подумала о той блондинке, которую видела на фотографии в доме Карона. Карон и Ева выглядели безумно счастливыми и влюбленными. Мы с Иригом никогда не были такими рядом друг с другом…

— Я думал, что любил, но потом узнал, что был очарован. Ева — существо, которое называется “вейла”. Раньше я ничего не слышал о таких, как она, о них почти никто не писал и не рассказывал. Сказочники старались не упоминать лишний раз о вейлах, и зря — может быть, знай я о них хоть что-то, не попался бы на эту удочку. Вейлы появились из воды много тысяч лет назад. Они прекрасны: их глаза, губы, тело невероятной красоты, и это чистая правда. А еще вейлы с легкостью применяют чары соблазнения… Ева выбрала меня, потому что я обладаю мистической способностью. Ей было не важно, какой именно, главное, чтобы отец ребенка не был обычным человеком. Ева утопила нашу дочь, принося жертву своим богам в обмен на молодость. Наверное, сразу после этого, она ушла бы от меня и затерялась, а позже нашла нового идиота. Но она попалась в момент убийства.

— Мне очень жаль, Карон…

— Не стоит. Все в прошлом. А твоя дочь? Ты упоминала что-то о ней.

— Она умерла еще до своего рождения. Сейчас я понимаю, что это не было… не был… Как правильно?

— Что она не была человеком?

— Да. Он, гомункул, рос во мне, но не успел принять необходимую форму… Боги, как жутко мне говорить на эту тему!

— Вспомни, когда Ириг мог подсадить его в тебя, и мог ли?

— Мог, — глухим голосом ответила я поморщившись. — Иногда я засыпала беспробудным сном. Ириг шутливо говорил, что я чувствую себя рядом с ним в безопасности и поэтому сплю как младенец. Но, очевидно, что он опоил меня не раз и не два. Может быть, с первого раза у него не получилось сделать то, что он собирался…

Я судорожно вздохнула и подняла глаза к потолку. Так тяжело от воспоминаний мне еще никогда не было.

— Когда я потеряла ребенка, Ириг спился. Я думала, что он так сильно переживает из-за того, что не увидит свою дочку, но теперь знаю… Он просто потерял годы работы из-за неудавшегося эксперимента, а потому сдался и начал пить.

— Что необычного ты видела в доме? В поведении Ирига?

— Все было обычным. Разве что мне было запрещено спускаться в подвал. Ириг говорил, что никак не доходят руки провести туда электричество, и что в темноте я сломаю себе ногу или руку. Я и не спускалась, да и зачем мне было это делать? Его поведение тоже было самым обычным. Он любил меня, на самом деле любил. Ведь не может нелюбящий человек быть таким заботливым, правда? А Ириг был очень заботлив. Он спас меня от нищеты, подобрал буквально на улице и привел в свою фирму, дал мне работу, кров и хлеб.

Я замолчала, покачав головой. Больше не хотела говорить о бывшем муже.

— Как мы узнаем правду о его смерти, Карон?

— Я что-нибудь придумаю. Сейчас тебе нужно поспать, завтра трудный день. Люди Манса не зря едят свой хлеб, они найдут Альфреда или Мирона еще до рассвета, я уверен в этом.

— Палач обращается за помощью к бандитам, — я рассмеялась, и напряжение спало. — Уму непостижимо!

— Так бывает, — улыбнулся Карон.

Мужчина повернулся лицом к окну, кинул на меня короткий взгляд и закрыл глаза. Мне и впрямь нужно было поспать, а потому я без возражений прилегла рядом с Кароном и почти сразу провалилась в дрему.

ГЛАВА 19

В дверь стучали так настойчиво, что я заволновалась. Пока Карон впопыхах натягивал рубашку и спотыкался о ковер, так как до конца не успел проснуться, ранний гость наверняка потревожил своим стуком большую часть постояльцев, живущих на третьем этаже.

Я не видела, кто пришел, но слышала голос:

— Мистер Эдельвейс, к вам посетитель, но правилами отеля не положено пропускать таких… таких, как он.

— Что за посетитель?

— Мальчишка, мистер. Потрепанный, в рванье… Вы простите, я бы и рад был проводить его к вам, но меня же уволят сразу, как только…

— Где он?

— Топчется у входа, мистер Эдельвейс.

— Благодарю, — Карон захлопнул дверь и обернулся ко мне: — Подождешь меня в номере или…

— Пойду с тобой, — я поспешно выпуталась из одеяла, поправила платье. Спала в одежде, так как после того, как пришла в сознание, мне не хватило сил добрести до ванной комнаты, чтобы переодеться в пижаму. — Только подожди одну минутку, я умоюсь.

Спустя некоторое время мы покинули номер. В такую рань кроме нас и нескольких работников отеля в коридорах никогда не было. Большая часть постояльцев спала, А кто-то наверняка уже разъехался по экскурсиям или по делам.

Мальчишка, ожидающий нас на лестнице у входа в отель, встрепенулся, завидев Карона. Посыльный, а он явно был посыльным от Манса, как я поняла позже, и впрямь выглядел неподобающе для того, чтобы разгуливать по дорогущему отелю. Его волосы уже давно не видели шампуня, а одежда — иглы с ниткой. Дырявые в районе коленей штанишки паренек носил уже не один год и давно из них вырос — штанины едва прикрывали икры.

— Мистер, — прошептал мальчишка заговорщицки, — я от…

— Я знаю, от кого ты, — оборвал его Карон. — Адрес?

— Порт Кьёрки, мистер. Мирона видели там вчера ночью, Альфреда найти не смогли.

Карон кивнул, вытащил из кармана фунт и протянул посыльному. Мальчишка забрал деньги, откланялся и исчез в садовых кустарниках.

— Порт Кьёрки, — задумчиво проговорила я, — это совсем недалеко отсюда.

— Да, я помню где это. Позавтракаем для начала?

Я отрицательно мотнула головой. Есть хотелось, и сильно, но мы в Вивьен приехали не кушать и не развлекаться, а пока едим завтрак, Мирон может найти себе другое пристанище.

— Поедем в порт прямо сейчас, — предложила я. — Разберемся с тем, зачем приехали, потом закажем огромную баранью ногу, зажаренную на вертеле с чесноком и травами.

— Звучит соблазнительно, — хмыкнул Карон. — Согласен с тем, что первым делом мы должны поймать Мирона.

Спустя час наш кэб выехал к морю. Здесь холодный утренний ветер пронизывал насквозь, наглые чайки кружили над палатками с рыбой, летали над нашими головами так низко, что то и дело приходилось уворачиваться, чтобы волосы не стали жертвой цепких птичьих когтей.

Портовые работники не спали, наверное, никогда. На часах было всего шесть утра, а они уже вовсю сновали по причалу. Шумели, по какой-то им одним известной причине ругались на все, что попадалось под ноги. Чуть в стороне, у только что прибывшего грузового корабля, столпились по меньшей мере сорок человек в форме работников порта — принимали груз.

— Смотри, — Карон указал мне на тянущиеся вдоль берега двухэтажные дома, построенные вплотную друг к другу так, что между ними не было просвета. — В таких домах крошечные комнаты, в которых живут приезжие рабочие. Им выделяют жилье, или они его снимают. Хозяева здесь не живут…

— Думаешь, Мирон в одной из этих комнат?

— Более чем уверен. Но их здесь сотни, и нельзя ведь стучать во все двери.

— Спросим у них, — кивнула я на толпу мужиков, которые, несмотря на ранний час, атаковали будку с элем. Пиво там продавалось по три пенни за пинту, дешевле не найти во всем Вивьене.

— Подожди меня здесь, — слегка встревоженно попросил Карон. — Я поговорю с ними сам.

— Конечно, — согласилась я, даже не думая спорить. Появляться среди десятка здоровых пьяных мужиков мне не хотелось, велик риск оказаться облапанной сальными взглядами.

Я не слышала ни слова, из кэба наблюдая за тем, как проходит беседа Карона с портовыми работниками. Те, оторвавшись от кружек, слушали палача внимательно и, как мне могло показаться — немного нервно. Может быть, они тоже знают, кто перед ними?

Карон замолчал. Один из мужиков принялся жестикулировать, отвечая что-то. Другой прервал его, замотал головой. Третий вклинился в разговор и рукой указал на дома.

Карон кивнул ему, трем пожал руки и вернулся в кэб.

— Мирон живет здесь несколько дней, — сказал он мне. — Говорят, часто видят его у этой будки с элем, но преимущественно поздними вечерами. Днем он из дома не выходит.

— А в каком из них живет-то?

— Номера мне не назвали, но сообщили, что видели, как он заходит в одну из зеленых дверей.

Я внимательно посмотрела на домики. Зеленые двери были всего у трех из них — отыскать Мирона не составит труда. Осознав это, я почувствовал, как леденеют руки от страха. Со мной Карон, но Мирон не добрее убийцы — он ведь так хладнокровно наблюдал за тем, как душат женщину!

— Я бы и сейчас попросил тебя остаться в кэбе, — проговорил Карон, — но лучше пойти со мной. Так будет безопаснее.

— Согласна, — ни секунды не думая, кивнула я и вылезла из кэба. Заметила несколько взглядов, обращенных в нашу сторону, и машинально прикрыла грудь, скрестив на ней руки. — Страшное место для одиноких женщин, и лучше я пойду с тобой.

Карон с улыбкой вытащил из-под сиденья свою сумку, в которой была спрятана от посторонних глаз секира, и мы двинулись по тропинке на холм, где и располагались крошечные домики.

Рыбацкая деревушка у порта чем-то напоминала мне неблагополучный район Вивьена. Здесь пахло так же, как и там — помоями. Ветер вырывал хлам из переполненных мусорных баков и разносил его под окна, на дорогу, забрасывал под лестницы. Пьянчуги тоже никуда не делись: мы с Кароном успели шмыгнуть в сторону, когда дверь одного из домиков отворилась, и через порог вывалился голый мужик с бутылкой в одной руке и трусами — в другой.

Карон быстро увлек меня дальше, и вскоре мы оказались у зеленых домов. Теперь палач двигался бесшумно, звук его шагов практически невозможно было различить среди крика чаек и шума моря.

Я встала у окна так, чтобы меня из него нельзя было увидеть. Карон постучал в дверь, предварительно закрыв дверной глазок ладонью.

— Кто там? — послышался скрипучий старушечий голос.

Карон мотнул головой, посмотрев на меня, и мы двинулись к следующему домику.

Если бы Мирона не оказалось дома, то не знаю, что нам пришлось бы делать. Ждать под палящим солнцем или прятаться в кустах?

Но Мирон, хоть и не сразу, открыл дверь.

Карон тут же влетел в домик. Я не успела опомниться, как Мирон оказался на полу, прижатый тяжелым ботинком палача.

— Ты не могла бы найти веревку? — попросил меня Карон с улыбкой.

— Какого черта?! — заорал Мирон дернувшись. — Что ты, дьявол тебя побери, творишь?!

Веревку я нашла почти сразу: между продавленным диваном и буржуйкой. Протянула ее Карону, и тот в мгновение ока связал руки Мирона за спиной. Потом перетащил мужика на стул, усадил и отступил на два шага. Дыхание Карона ничуть не сбилось, а вот я едва могла дышать — устала, пока мы поднимались на холм.

— Где Альфред? — спросил палач, опускаясь на диван. — Даю слово, что отпущу тебя, если скажешь, где искать твоего дружка.

— Да какой он мне дружок? — глаза Мирона забегали, на лице появилась гримаса боли. — Не видел я его давно!

— А у меня другие сведения, — хмыкнул Карон.

Я посмотрела на него удивленно, но ничего не сказала. Какие у него сведения? Нам же никто не говорил, что Мирона и Альфреда видели вместе…

Палач медленно снял сумку с плеча и поставил ее на пол. Потом неспешно расстегнул молнию.

— Амбер, ты не могла бы закрыть дверь?

— Конечно, — отозвалась я, бросившись к выходу. Не приведи боги, кто-нибудь увидит, что тут творится.

Только после того, как засов оказался на месте, Карон вытащил секиру из сумки.

— Эй, — Мирон задергался, и стул опасно покачнулся. — Я не при делах, слышишь? Не знаю я, где Альфред, не знаю! Мне матерью поклясться?

— Я уверен, что ты с легкостью это сделаешь, — Карон вздохнул, будто бы устало. Бросил влюбленный взгляд на сверкнувшее в свете лампы оружие и посмотрел на Мирона. — Не трать мое время.

Я прижалась спиной к двери, с тревогой наблюдая за работой палача. Не было в этом ничего романтичного и привлекательного, как, например, в работе воспитателей детского сада или преподавателей музыки.

Жесткий и холодный взгляд Карона был направлен на перепуганного мужичка напротив, но даже мне стало не по себе. Я покрылась мурашками, как от холода, и постаралась сделаться незаметной.

Вслед за секирой из сумки появился точильный камень. Карон расслабленно откинулся на спинку дивана и провел камнем по лезвию топора. Крошечная комната, в которой не было ничего, кроме дивана, буржуйки, маленького стола и стула, на котором сидел Мирон, наполнилась мягким скрежетом металла.

Звук заточки лезвия подействовал отрезвляюще на несговорчивого мужчину.

— Не виноват я, — уже спокойнее сказал Мирон. — С каких пор палачи стали казнить свидетелей?

— А кто сказал, что ты только свидетель? — усмехнулся Карон.

— Что ты хочешь сказать? Ты не можешь убить невиновного! Свидетелей и соучастников не казнят! Эй, ты же законник, ты клятву давал! Нарушишь ее?

— Так же легко, как Альфред задушил свою жену, — хрипло ответил палач. — Станешь со мной спорить или пойдешь навстречу?

Меня пугало то, как сейчас выглядел мужчина, который еще вчера показался мне очаровательным. Тогда я смотрела на него с улыбкой, любовалась чертами лица… Сейчас черты заострились, в глазах бушевал ураган. Спокойствие, которое было на лице Карона, не позволяло расслабиться, наоборот — оно пугало. Меня — точно, а вот Мирон еще держался, хотя угрожают именно ему.

— Я досчитаю до пяти, — Карон бросил точильный камень в сумку и резким, быстрым движением оказался за спиной Мирона. Лезвие секиры оказалось у того под подбородком, а крепкая рука палача схватила его за волосы и потянула голову назад.

Я перехватила взгляд Карона. Мне показалось, что он сделался виноватым, когда остановился на моем лице.

— Амбер… отвернись, пожалуйста.

Мне дважды повторять было не нужно, я тут же развернулась и уставилась на дверь. А для Мирона это прозвучало как еще большая угроза.

— Не надо! Стой! Я клянусь, что не видел Альфреда!

— Один… — начал Карон.

— Ну, убьешь ты меня, и что с того? Чем моя смерть тебе поможет?!

— …четыре…

Я услышала, как хрустнули ножки стула. Мирон заверещал, совсем как девчонка, увидевшая паука. Я закрыла глаза и тихонько выдохнула, молясь, чтобы этот идиот сознался, наконец…

— На вокзале! — заорал Мирон. — Альфред сегодня уедет в Вэйердак!

Я обернулась через плечо: Карон убрал секиру, отпустил волосы Мирона… А через секунду лезвие секиры все же было опробовано — на пол упали куски веревки. Мирон трясся, как замерзшая собака, с красными от слез глазами смотрел на палача, и каждое движение Карона заставляло его в ужасе отшатываться.

— Уходите! Уходите, слышите?! Я все сказал, все, что знаю! Поезд отправляется через час!

Мы оставили Мирона. Позже Карон сказал, что сдадим его местонахождение полиции, но сейчас не до этого.

ГЛАВА 20

Вивьен, как и любой курортный городок, не был большим. Но нам все равно понадобилось сорок пять минут, чтобы добраться до вокзала, так как по дороге неоднократно приходилось останавливать кэб из-за столпотворения людей. Праздник сегодня — день, когда к власти пришел профессор Ёль.

— Быстрее, Карон! — торопила я мужчину, прокладывая себе путь через толпу локтями. Меня гнала вперед мысль о Ларе, о ферме, и о том, что девочке вернется ее дом, когда мы поймаем Альфреда.

На шумном вокзале сложно было сориентироваться сразу. Здесь не получалось выйти на перрон без билета, а потому пришлось потратить еще некоторое время, отстояв очередь у кассы. Я просила людей перед собой, чтобы пропустили, но никто и ухом не повел! Только когда Карон объявил, что в очереди палач и ему необходим билет для выполнения служебных обязанностей, недовольные расступились.

Схватив два билета до ближайшей станции, мы с Кароном метнулись к рамкам у выхода. Поезд издал протяжный гудок, готовясь к отправлению, но у нас было еще несколько минут.

Карон всматривался в толпу, ища знакомое лицо. Я просто рассматривала каждого мужчину, хоть приблизительно похожего на того, кого мы искали. Какая-то старушка больно ткнула меня в ногу чемоданом, тут же оскорбила и исчезла в толпе.

Люди волной текли в поезд. Сверкали на солнце стальные колесики чемоданов, блестели заколки и украшения женщин. От изобилия разноцветной одежды у меня вскоре закружилась голова, я перестала осознавать, где нахожусь. Паника накрывала с головой. Что, если мы не успеем?

— Я вижу его, — сказал Карон, и я не поверила своим ушам. — Идем, скорее!

Мужчина рванул к третьему вагону. Я следом за ним. И если перед Кароном люди расступались, то меня пихали и толкали, да так, что я потеряла Карона из вида. Мне оставалось только застыть на месте и высматривать Альфреда в толпе. Я видела Карона, видела, как он хватает за руку тощего высокого мужчину. Мужчина растерянно затормозил, но когда понял, кто перед ним, попытался вырваться.

— Все в порядке! — крикнул Карон толпе. — Я законник, а этот человек в розыске!

Народ зашумел, зашептался, кто-то хихикал. Вскоре перрон опустел, и поезд, выплюнув столб сизого дыма, под скрип колес двинулся по рельсам.

Альфред молчал. Только зло сверлил взглядом меня, так как, кроме меня, никого на перроне не оставалось. Карона он не видел — палач был позади него.

— Разговаривать с ним незачем, — объяснил мне Карон. — Он виновен, и пусть разбираются законники Вивьена. Я в отпуске, его казнь — не мое дело.

Альфред снова промолчал. Он не был глупым, раз понимал, что доказывать палачу свою невиновность нет смысла.

Так мы доехали до Управления полиции, решив, что в участок сдавать Альфреда не стоит. Лучше сразу палачу…

Я осталась в кэбе. Мне хватило потрясений на годы вперед, и больше я не хотела иметь никаких дел с преступниками. Даже слышать, как им выносят приговор, как назначают дату казни… Ничего не хотела.

Карон вернулся не сразу. Прошел час или больше, прежде чем серая дверь отворилась и выпустила палача.

— Выглядишь недовольным, — взволнованно заметила я. — Его не оправдали?

— Нет, — буркнул мужчина. — Казнь назначена на понедельник без предварительного суда.

— Почему?

— Потому что палач передал преступника палачу. К счастью, мы имеем некоторые привилегии даже перед мировыми судьями.

— А ферма?.. Что нам нужно сделать, чтобы доказать, что дом принадлежит Ларе?

— Сразу после казни получим документ здесь же… — Карон сжимал руль, но заводить кэб не спешил. — Нам придется задержаться, Амбер, если нужна эта справка. Боюсь, я не готов снова сюда ехать.

— Конечно! Думаю, Римос и Лара справляются там без нас. К тому же я все еще не купила ничего для девочки, а покупать нужно много. Это и куклы, и одежда, и сладости…

— Предлагаю сделать это сейчас. Мне нужно отвлечься, да и тебе тоже.

Я спряталась дрожащие пальцы между коленей. Как-то слишком быстро Альфред попался, я даже не успела осознать, что произошло. Но неужели он и впрямь теперь понесет наказание, которое заслужил?

— Давай не будем говорить Ларе, что случилось с Альфредом? — попросила я.

— Разве что, когда она вырастет, — улыбнулся Карон.

— Он говорил что-нибудь о ней?

Мужчина положил руки и голову на руль, повернулся ко мне:

— Он не произнес ни слова. Понял, что попался, и любая его фраза может только усугубить положение.

— Куда ж еще хуже, — усмехнулась я. — Вообще-то, я против казней, а тем более — публичных. Они кажутся мне пережитками прошлого. Но, знаешь, я помню тот первый раз, когда встретила Лару. Она смотрела на меня своими заплаканными глазками с такой надеждой, что мое сердце разрывалось. Лара спрашивала, отвезу ли я ее к папе, а я ее папу даже не знала… Она так скучала по нему. Не понимала, почему ее бросили. А потом Альфред продал ферму, и девочка осталась на улице. Наверное, в его случае казнь меня даже не расстраивает.

— Осталась бы, если бы не ты, — прервал меня Карон. — Ты удивительная женщина, Амбер. Взять на себя ответственность за чужого ребенка не каждому под силу.

— Я не могла поступить иначе.

Карон поджал губы, улыбнувшись, и выпрямился:

— Едем на торговую улицу?

— Едем, — кивнула я, счастливо выдохнув. Сейчас я буду покупать всякие милые штучки для… дочери! Разве это не счастье?

Я теребила свой кошель, стоя на кассе в кондитерском магазине. Улыбчивая девушка за прилавком с довольным видом считала сумму моих покупок, а я слегка нервничала. Может быть, переоценила свои силы и не смогу оплатить все, что набрала? Карон ведь повез меня не в магазины для среднего класса, а в те, в которых закупались богатые жители города.

В тканевых сумках скрывались красочные леденцы разнообразных форм и цветов. Туда же отправились коробочки с шоколадными фигурками, печеньем, конфетами и орешками в глазури.

— Тридцать фунтов, — еще шире улыбнувшись, сказала девушка.

Я не успела вытащить деньги, как Карон протянул купюры продавщице.

— Благодарим за помощь в выборе, — сказал мужчина, перехватывая мою руку с кошелем. — Амбер, идем.

Когда мы вышли на улицу, и Карон сложил покупки в кэб, я собиралась с силами, чтобы отругать мужчину. Пыхтела, краснела и тряслась от смущения.

— Карон!

— Да?

— Не стоит за меня платить, пожалуйста. Ты мужчина и всё такое, но мы не близки. Я могу себе позволить порадовать свою дочь на свои деньги!

— Тебе это неприятно? — растерянно спросил Карон. — Прости… Если тебе будет легче, давай договоримся, что я плачу не за тебя, а за Лару? Насколько я знаю, она тебе неродная точно так же, как и мне. Что скажешь, если мы вместе купим ей подарки?

На это мне нечего было ответить. Смирившись, что выгляжу в глазах Карона содержанкой, со вздохом залезла в кэб.

Вскоре транспорт наполнился кучей свертков и пакетов. Воздушные, легкие платья, пижамки, домашние костюмчики, белье, носочки и чулки — все это оплатил Карон. Мне он позволил заплатить за три шляпки, красивые и жутко дорогие! После того как я отдала пятьдесят фунтов за головные уборы, я уже не заикалась о том, что сама могу оплатить все покупки. Не смогла бы. Может быть, только в простеньком магазинчике для бедняков, но, когда я увидела роскошные наряды для девочек в модном салоне миссис Перпел, порадовалась предложению Карона поделить траты.

Это ведь всё для Лары, не для меня. Так что никакая я не содержанка!

Игрушки мы покупали в огромном “Доме детей”. Остановиться на четырех куклах, и нескольких наборах посудки я не смогла, а потому Карону пришлось дважды отвозить содержимое тележки на кассу.

— Как мы все это повезем? — паниковала я. — В кэб не поместится и половина всего, что купили!

Мужчина задумчиво смотрел на то, как продавцы упаковывают игрушки в коробки, и вдруг спросил:

— А ты водить умеешь?

— Пробовала однажды, — неуверенно отозвалась я. — Но к чему этот вопрос?

— Значит, не умеешь. Тогда наймем пару кэбов с водителями.

— Это было бы удобно, конечно, но очень уж дорого. Никто не согласится тратить десять дней на дорогу из-за доставки каких-то там игрушек.

— Ты же помнишь, кто я, да? Прекрати считать траты, Амбер, для меня это ничего не стоит.

Я только закатила глаза, но согласилась. Хочет порадовать чужого ребенка? Да пожалуйста! Я препятствовать не стану.

Походы по магазинам продолжались до самого вечера. Я к тому времени и думать забыла об Альфреде и его казни в понедельник, в моих мыслях были только шляпки, платья, туфли, куклы…

— Устала, — пробормотала я, падая на кровать, когда мы приехали в отель.

Карон заказал ужин в номер, и теперь мы ждали его, не в силах пошевелиться. Все наши покупки доставили в отель еще час назад, и теперь коробки, свертки и пакеты занимали практически всю комнату. Нам оставался только клочок, где стояла кровать и стол, и узкий проход в ванную.

— Угу, — лениво подтвердил Карон, развалившись на подушках справа от меня. — Не думал, что покупки — это так сложно.

— Девочки такие девочки, — улыбнулась я. — Представляю, как Лара обрадуется. У нее ведь никогда ничего подобного не было. Я не нашла ни одной игрушки среди ее вещей, а одежда была явно перешита не один раз. Не говорю уж про шляпки — ни одной нет.

Мужчина молчал. Мы открыли окна еще когда вошли в номер, и теперь могли наслаждаться вкусным ароматом ночных фиалок. Слышался плеск воды в Лебедином озере и голоса отдыхающих, прогуливающихся вдоль берега.

Невыносимо хотелось есть, и только поэтому ни я, ни Карон не закрывали глаза, чтобы не заснуть.

— Тяжелый был день, — проговорил Карон. — Понедельник будет еще сложнее… Готова ли ты пойти на площадь?

— Ты хочешь, чтобы я увидела палача за работой? — спросила я глухо, понимая, к чему он клонит.

Карон кивнул. Я пожала плечами, не зная, что ответить.

— Не знаю, насколько увлекательное это зрелище, — пробормотала я, — но мне бы хотелось убедиться, что приговор исполнен. Чтобы быть спокойной за Ларину жизнь, конечно. Не подумай, что я одна из тех, кто с жадностью маньяка ходит на все казни, чтобы насладиться представлением…

— Даже не думал. Ты не похожа на зрителя казней.

— И никогда на них не была.

Карон повернулся набок, и его лицо оказалось в сантиметре от моего. Я машинально улыбнулась, встретив теплый взгляд.

— Странно так, да? — прошептала я.

— Что именно?

— Мы почти не знакомы, а уже несколько ночей спим вместе.

— Разве мы не знакомы? Я знаю, что случилось в твоем прошлом, а ты знаешь, что случилось в моем. Мы открыли тайны друг другу, разве это не есть близость?

— Может быть, ты и прав. Только свои секреты я тебе не рассказывала, ты сам о них узнал.

— И чувствую себя виноватым из-за этого. Я не должен был без причины трогать тебя.

— Но почему сделал это?

— Не нравится, когда мне лгут. Я чувствую ложь, как ты могла понять, и хотел убедиться в том, что мои внезапно вспыхнувшие чувства к прекрасному созданию не обернутся против меня еще более страшной болью, чем в прошлый раз.

— Твои… что? — не поняла я, а сердце вдруг забилось с утроенной силой.

— Ты мне понравилась, — усмехнулся Карон. — Что в этом необычного? Людям иногда нужно всего три секунды, чтобы влюбиться, так бывает.

— Как случилось с Евой?

— Ева меня околдовала, а ты на это неспособна.

Я растерянно хлопала глазами. Губы расплылись в нервной улыбке, и я даже чуть отодвинулась от мужчины, чтобы внимательнее посмотреть ему в глаза.

— Чувства? Вспыхнули? У тебя ко мне? Когда, Карон? — я рассмеялась, не желая признаваться себе в том, что из груди рвется радостный крик. От той простоты, с которой Карон признался мне, я слегка опешила. Разве так люди признаются в любви?

— Дай-ка вспомнить, — шутливо нахмурился Карон. — Помнишь тот вечер, когда ты отправилась искать старушку?

— Конечно, помню.

— Вот тогда. Ты поразила меня тем, что готова была отправиться в опасный лес к хищникам, чтобы спасти ту, что украла у тебя лошадь. Ты без промедления бросилась спасать старушку, зная, что сама сможешь не выбраться из леса.

— То есть, тебе понравилась моя глупость?

— Твоя решимость и смелость. А еще доброта. Возможно, во мне говорит дыра в душе, которую оставила после себя Ева… Нет, не подумай, что я вас сравниваю! Хотя да, сравниваю. Если объяснить проще: ты спасала чужого человека, жертвуя собой, в то время как моя жена убила родную дочь ради своей молодости. На этом контрасте я оказался влюблен в тебя примерно через минуту.

Я рассмеялась еще сильнее и уткнулась лицом в подушку. Вообще-то, мой смех звучал обидно для того, кто признается в любви, но я не могла ничего с собой поделать. Я смутилась так сильно, что весельем глушила свое волнение.

Себе я не признавалась в том, что Карон мне нравится, до этого вечера. Но говорить о любви не могла — во мне ее не было. Пока не было.

— Я не знаю, как мне теперь жить с этим, — улыбалась я, радуясь, что в комнате темно и мои алеющие щеки не видно. — Боюсь, что не смогу ответить тебе взаимностью. Если скажу, что люблю тебя, то снова солгу, а тебе это не нравится…

Наш разговор прервал стук в дверь — принесли ужин.

И следующие три дня мы больше не говорили о чувствах, но я ни на минуту не забывала нежный взгляд мужчины и его простое: “Я оказался влюблен в тебя примерно через минуту.”

Но разве такое бывает в реальности, а не в сказках для девочек?

В понедельник город с самого утра был встревожен. Все уже знали, что ровно в одиннадцать часов на площади перед мэрией будет приведен в исполнение смертный приговор — редчайшее явление в этих краях. Карон сказал мне, что в последний раз здесь была казнь тринадцать лет назад, зимой.

Мы не смогли бы добраться до площади на кэбе, так как улицы оказались наводнены людьми. Женщины тащили за собой упирающихся детей, громко убеждая их в том, что увидеть казнь обязан каждый, чтобы в будущем не свернуть на ту же дорожку, что и преступник. Мужчины весело переговаривались друг с другом, будто не на смерть идут поглазеть, а на спектакль в местный театр.

На площади возвышался помост на четырех высоких бревнах, на ней гильотина — для красоты… Палач в форменном черном одеянии без капюшона стоял боком к толпе и ждал, когда выведут виновного. Секира в его руках блестела и сверкала на солнце, солнечные зайчики скакали по эшафоту и людям. Дети, те, что были совсем еще малышами, задорно хохотали, стараясь поймать ускользающие от них блики света.

Я растерянно смотрела на горожан, на помост, на палача. Почти не слышала смеха и криков, и словно сквозь толщу воды до меня донесся голос Карона:

— Уверена, что не хочешь уйти?

— Нет… То есть, уверена, что не хочу. Мы останемся.

Мужчина взял мою руку в свою, переплел наши пальцы и легонько сжал их. Я не отняла. С того вечера, как он признался мне в чувствах, каждое его прикосновение или взгляд теперь расценивались мной по-другому. Я не понимала, что чувствую к нему, но не была против объятий.

Альфреда вывели молча. Палач толкнул его в спину и уложил головой на плоский камень. Обернулся к народу:

— Альфред Лоренс обвиняется в убийстве женщины, и был приговорен к смертной казни без права обжалования!

Его зычный громкий голос разнесся над площадью.

Я привстала на цыпочках, чтобы лучше видеть помост.

— Так ему и надо, — проворчала сгорбленная старуха, которая стояла справа от меня. — Зря вообще всех преступников не казнят.

— Даже тех, что украли огурец? — спросила молодая женщина усмехнувшись. — Бабуль, имейте совесть — смерти заслуживают только убийцы и насильники.

— От огурца до убийства один шаг, — буркнула старушка.

Я отвлеклась от них, и в этот же момент происходило традиционное показательное выступление: палач должен был взять Альфреда за руку, а потом объявить, виновен ли он.

Карон встал за моей спиной и обнял за плечи. Я дрожала от страха… Вдруг оправдают? Считала минуты, а палач все еще держал Альфреда за руку.

— Почему так долго, Карон?

— Для людей, не волнуйся. Он уже знает, но должен показать толпе, что действительно происходит нечто… магическое.

— А почему тогда о сверхспособностях палачей ничего не пишут и не говорят? Я вот не знала, что вы обладаете таким… навыком.

— Все просто: гораздо интереснее сплетничать о том, чего не видел и не слышал, а не о том, что происходит на глазах у всего города.

— Звучит как будто бы логично, — вздохнула я.

— Виновен! — громом раздался голос палача, и я машинально вцепилась в руки Карона.

Сердце зашлось в бешеном ритме. Отсюда я не могла разглядеть лица Альфреда — слишком далеко. Но отчетливо видела, как палач замахнулся, и как секира со свистом разрезала воздух…

Миг, и толпа взорвалась ревом. Я зажмурилась, сжалась, а потом и вовсе развернулась и уткнулась лицом в грудь Карона. Пока народ ликовал, я едва держалась на ногах.

— Да что с ними не так?! — шептала я, сдерживая слезы. — Почему они веселятся?

— Для них это не больше, чем шоу, Амбер. К тому же многие рады, что мир избавился от его одного убийцы.

— Лучше бы на рудники отправляли, — выдохнула я. — Поедем домой, пожалуйста? Я должна увидеть Лару как можно скорее. Не будем задерживаться.

Мы оставили шумную площадь. Зашли в Управление полиции и забрали справку о том, что ферма принадлежит Ларе Лоренс — единственной наследнице, и что сделка по продаже с участием Альфреда Лоренса оспорена.

То-то Дэнвиши разозлятся!

В этот раз мы подготовились к длительной поездке в Дворецкое: купили просторную палатку, спальники и подушки. Разумеется, взяли и разнообразных продуктов, чтобы вновь не быть голодными пять дней. Так как с нами были два водителя, которые должны были доставить наши покупки в деревню, мы припасли посуду и еду еще и для них. Не голодать же им, в самом деле? Спасибо, что вообще нашлись смельчаки, готовые потратить треть месяца на поездку.

С ними обратный путь прошел весело. Водители оказались веселыми парнями лет тридцати, неплохо знающими местность. На привалах они рассказывали нам с Кароном множество интересных историй о Вивьене и ближайших деревнях, о людях из этих краев.

Пять дней пролетели незаметно, а на шестой мы ранним утром въехали в Дворецкое… С окраины деревни уже было видно, что что-то не так. Не было слышно привычного собачьего лая, по улицам не бегали дети, во дворах не висело сохнущее белье. Деревня словно вымерла за те две недели, что мы отсутствовали.

— Я нервничаю, — сказала я Карону. — Где люди? Ты видишь хоть кого-то?

Мужчина хмурился, потом задумчиво кивнул:

— Вон, смотри, пастух гонит коров. Но их гораздо меньше, чем раньше…

— Гораздо меньше? Он гонит на пастбище три коровы, Карон! Три, а не сорок, как обычно! Скорее, прошу тебя, едем домой!

Кэб набрал возможную для него скорость. Едва ли быстрее лошади, скачущей рысцой. Все-таки профессор Ёль изобрел гениальный транспорт, но очень уж медленный!

ГЛАВА 21

Груженые кэбы спешили за нами. Мы остановились на дороге у кузницы, и пока Карон помогал водителям разгрузить транспорт, я бросилась в дом. Дверь настежь едва не лишила меня чувств. Я влетела в прихожую, проскочила ее в два прыжка и оказалась в гостиной.

— Лара! — крикнула и замерла прислушиваясь.

— Мама приехала! — спустя минуту прозвучал тоненький голосок девочки.

Лара выскочила из кухни и кинулась ко мне в объятия. Я так испугалась тишины, которая была в деревне, что сейчас, увидев приемную дочку, не сдержала слез.

— Боги, я думала… Думала, что что-то случилось, — шептала я, вытирая мокрые щеки.

Появившийся в дверном проходе Римос, в фартуке и с деревянной лопаткой в руках, удивленно смотрел на нас:

— Ты чего такая заполошная?

— Где все, Римос? Почему такая тишина?

— Ты о безмозглых соседях? Поразъехались все. Дэнвиши тут деньгами сорят, как клочками газет, будто печатают их в комнате у себя. Тому сто тысяч, этому сто тысяч. В Дворецком, дай боги, семей двадцать осталось, и то, самые пожилые. Я держался, как мог, прогонял Дэнвишей дважды. Даже бабку Лую уговорили переехать. Эта… как ее… Марджа взяла на себя ответственность за нее и увезла в город.

— И Верда уехала? — упавшим голосом спросила я.

— Да уж неделю назад. Но ты не волнуйся, с ней все хорошо. Дочка ее оказалась и впрямь заботливой, я видел ее с Вердой несколько раз. Сам-то, грешным делом, думал, что Мардже только деньги нужны, вырученные с продажи дома, но оказалось, она и правда мать искала. Верда, кстати, принесла платье и кофту, попросила передать тебе слова извинения. Вещи лежат в вашей с Ларой комнате, на кровати.

— С ума сойти, — я отпустила Лару на пол и та побежала здороваться с Кароном, а заодно смотреть подарки. — Да как же так, Римос? Что теперь осталось от Дворецкого, если все уехали? Где они вообще жить-то будут, на что?!

— Говорю же, Дэнвиши всех обеспечили. Мне в голову не приходит, какими идиотами надо быть, чтобы потратить целое состояние на выкуп деревни. Теперь я полностью убежден, что никакой базы отдыха здесь не будет. Адекватные дельцы не стали бы тратиться на клочок земли, с которой вряд ли что-то можно выручить. Они бы купили свободное поле, да там построили свою базу. Здесь же что-то другое, что-то, что совершенно точно окупит все их затраты…

— Не окупит уже, — вздохнула я, падая на стул. — Не мог бы ты принести мне воды, пожалуйста?

Пока Римос ходил за водой на кухню, я смотрела на ферму через окно. Боюсь представить реакцию Дэнвишей, когда они узнают, что спустили несколько миллионов фунтов просто так. Ферму мы заберем, это точно, а нужна ли им остальная земля без нее? Люди убивают друг друга и за меньшие суммы, а Дэнвиши потратили немыслимые деньги, и когда мы предъявим им справку об аннуляции сделки, случиться может все что угодно.

Римос поставил передо мной запотевший стакан с холодной водой. Я выпила его залпом и спросила:

— А Марк? Он тоже уехал?

— О нет! Мальчишка тут такую истерику устроил, что не уедет никуда, пока с тобой не попрощается. Так что он тебя ждет.

— Но дом его родители продали?

— Давно уже. Не знаю, как согласились задержаться, но видел их сегодня утром — они еще здесь.

— Дурдом какой-то! Тебе не кажется странным, что люди жили здесь поколениями, а тут приехали какие-то богатеи и за купюры выгнали их домов? Не ожидала, что так много семей согласится на переезд.

— Да что тут странного? — Римос отложил лопатку и сел на диван. — Многие устали и давно хотели уехать, да только кому ты нужен в городе без денег? А те, кто не хотел переезжать, уехали, потому что испугались вулкана. Они даже не знают, что такое “вулкан”, но все равно испугались! Идиоты, одним словом. Дэнвиши тут такое устроили, пока вас не было, у-у-у…

— Всё еще врут про вулкан?

— Да уже нет, уехали же все. Остались я, пастух, несколько семей, которые живут в дальнем конце деревни, родители Марка и Рисанна. Рисанна дом свой продала, говорит, что ей такой молодой и красивой, незачем прозябать в глухой деревне. Поедет мать свою искать, но ждет Джерри и Илину, так как лошадь осталась только у них.

Со скрипом отворилась входная дверь и впустила Карона. Следом за ним вбежала Лара, с новенькой куклой в руках и одетая в одно из платьев, что были в свертках.

— Не хотела подождать до дома, — засмеялся Карон, нагруженный пакетами. — Я позволил ей распаковать несколько свертков.

Лара шагнула ко мне, заглянула в глаза с щемящей нежностью:

— Спасибо, большое спасибо, мама Амбер. У меня никогда такого не было… — Девочка прижалась к моей груди. Обвила мою шею тоненькими ручками и радостно запищала: — Куклы такие красивые! А платье? Куда я его надену, кто его увидит, мама?

Я перехватила растерянный взгляд Карона. Лара заговорила снова:

— Мамочка, все дети уехали, мне даже похвастать не перед кем.

— Хвастовство — не самое лучшее качество, малыш, — пробормотала я. — Платье ты можешь носить дома, а еще…

— Потом, не сейчас, — оборвал меня Карон. Он понял, что я хотела сообщить Ларе о возвращении фермы в ее пользование.

Я кивнула и сказала дочке:

— У тебя будет отдельная комната, где ты сможешь разложить все свои новые игрушки и наряды, и устраивать балы хоть каждый день в новых платьях. А другие дети… У тебя были друзья здесь?

— Были, но когда мама умерла, со мной никто больше не хотел играть. Они говорили, что в моем доме теперь живет призрак, раз там умер человек.

— Это неправда, — сказал Карон. — Призраков не существует.

Мужчина подмигнул мне, прежде чем вышел из дома за очередными пакетами и коробками. К чему было это подмигивание? Призраки все-таки существуют?..

Покупки разбирались долго. Я не оставила без подарков не только Лару, но и себя и Римоса. Марку я купила школьный рюкзак, в него положила учебники и писчие принадлежности. Он ведь говорил, что очень хочет учиться.

Лара в нашей с ней маленькой комнатке жевала мармелад из красивой коробки, поила кукол чаем, рассматривала и примеряла наряды. Мы с Римосом и Кароном сидели на кухне после обеда, пили чай с печеньем. Старосте очень понравилась его новая кофта с капюшоном, бежевая в зеленую полоску, так что он сидел в ней, несмотря на духоту в доме.

Карон не говорил ни слова, пока Лара не ушла к себе, и только потом завел разговор. Странный, я даже не сразу поняла, чего он хочет от Римоса. Зачем-то начал рассказывать ему правду обо мне, и пока я сидела, ни жива ни мертва, он сообщил старосте о моем муже и о вероятности того, что тот создавал гомункулов.

Римос то бледнел, то краснел. Руки его начали трястись.

— Зачем ты все это говоришь мне? — спросил Римос немного зло. — Обвиняешь в чем-то?

— Я знаю, кто ты, Римос, — тихо сказал Карон. — Я не собираюсь ни в чем тебя обвинять, наоборот — прошу о помощи.

— Какая помощь от меня требуется? — Римос заметно успокоился. — Настойку сварить могу или зелье какое, — шепотом добавил: — Проклятия не насылаю, это тебе к другим колдунам!

Я поперхнулась чаем и во все глаза уставилась на Римоса:

— Что ты сказал?

— Она не знала? — Римос перевел взгляд на Карона.

— Нет, — ответил тот с улыбкой и повернулся ко мне: — Если твой супруг создавал гомункулов, а я более чем уверен, что так оно и было, то он колдун. Обычному человеку не под силу сотворить такое. Римос колдун другого профиля, но он наверняка разбирается в гомункулах.

— Знаю о них не понаслышке, — фыркнул староста. — Мы ж с матерью сюда из Глэйворка приехали. Она, когда поняла, кто я такой, сразу увезла меня подальше от того городка.

— Почему? — спросили мы с Кароном хором.

— Живут там всякие-разные… Кого там только нет! Сейчас-то уже, конечно, почти никого не осталось, поразъехались все, но еще полвека назад Глэйворк кишел оборотнями, колдунами, вампирами и подобными существами. Мать моя понесла от колдуна, надеялась, что я не стану, таким как он… А я стал. Зачем мы уехали из Глэйворка, не знаю. Наверное, она хотела меня защитить от чего-то?

— Римос, а что ты скажешь обо всем, что узнал сейчас от Карона? Могли это быть… гомункулы?

— Это они и были, если не маньяк какой. Ни одно существо не стало бы вырывать глаза. Разодрать, сожрать конечность — запросто, но глаза вырывают только гомункулы. Так они лишают колдуна зрения, обрекая того на вечные скитания в темноте.

— О боги… — я осеклась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Страшно было думать о гомункуле, которого я растила в своем животе…

Содержимое моего желудка все-таки отыскало выход, и до самого вечера я отдыхала в комнате Карона на чердаке. Сотни или даже тысячи мыслей роились в моей голове. Воспоминания, размышления, планы. Я словно сходила с ума, но с наступлением темноты мне стало гораздо легче.

Карон постучал в дверь, когда я уже и так собиралась вставать.

— Как ты? — спросил он, войдя после разрешения.

Я сидела на кровати, потирая виски.

— Как пожеванная мочалка, если честно. Рада, что все прояснилось и с Иригом, и с фермой, но мне понадобится еще много времени, чтобы привыкнуть к тому, что я могла стать матерью… гомункула!

— Ты это переживешь, — Карон опустился на кровать рядом со мной, зажег ночник на тумбочке. — Хорошо, что все закончилось так.

— Не то слово! Боюсь представить, как я воспитывала бы это… создание.

— Никак. Гомункулы убивают мать сразу после своего рождения.

— Убивают?.. — ужас ледяной хваткой сдавил горло. — Ириг — гад!

— Как так получилось, что ты попала в его лапы?

— Да не было ничего необычного в нашем знакомстве. В восемнадцать лет меня отправили от приюта учиться в ветеринарную школу, потом я искала работу, но никому не был нужен специалист без опыта. Вернуться в приют не могла, так как уже была совершеннолетней. Жила в парке, спала на лавочке, иногда под мостом, который разделяет южную и северную часть города. Ужасное было время. В одну из ночей, когда я укладывалась спать в парке, туда приехала строительная бригада. Начальником оказался Ириг. Он увидел меня, я разрыдалась и рассказала ему, почему бомжую. Ириг взял меня на работу в свою фирму, поселил в комнате для рабочих. А потом я влюбилась, и он… я думала, что влюбился, и мы поженились. Обычная история!

— Не во всех романтических историях девушки бомжуют.

Я усмехнулась:

— Не такая уж она и романтичная.

— Не хочется доставать тебя снова, Амбер… — Карон прочистил горло и продолжил: — Но мы больше не говорили о том, в чем я тебе признался той ночью.

— О твоих чувствах? — улыбнулась я, и сердце сжалось. — Перестань, Карон. Я тебе не поверила. Разве могу поверить в слова о любви снова, после того как меня обманули?

— Я не лгал, — сказал Карон тихо.

Я хлопнула глазами, глядя на его серьезное лицо. Он что, и правда не шутит?

— Ты не шутишь? — высказала я свои мысли. — И на самом деле, будучи взрослым и серьезным мужчиной, влюбился, как школьница?

— Интересное сравнение, — хмыкнул он. — Да, влюбился, но не как школьница, а как школьник.

— И что я должна тебе ответить?

Карон покачал головой и встал с кровати. Я дернулась было, чтобы остановить его. Зачем — сама не знаю. Подумала, что он сейчас уйдет не договорив. А может, я его обидела?

— Карон, — я схватила мужчину за руку, — если ты и правда не лжешь, если ты не говоришь все это в каких-то своих корыстных целях… Я бы попробовала.

В темных глазах напротив, появилась нежность. Губы мужчины дрогнули в улыбке, и Карон присел передо мной на корточки:

— Для чего тебе это?

— Ты нравишься мне, а еще я свободная женщина, не обремененная ни отношениями, ни браком, ни детьми… Хотя постой-ка — у меня есть дочь.

— Меня не испугали бы и десять детей, и даже муж.

Я рассмеялась и позволила себе склониться к лицу Карона, дотронуться до его щеки губами, и на миг замерла. Карон нравился мне и очень сильно, и пусть я не была влюблена так же, как когда-то в незаслуживающего моих чувств Ирига, но он мне и впрямь нравился. Наверное, даже больше, чем “сильно”. После всего того, что я пережила, мне было необходимо вновь стать маленькой девочкой, чьи проблемы будут решаться с чьей-то помощью.

Это когда ты очень молод, и у тебя нет проблем и детей, то ты заводишь семью только с тем, в кого безумно влюблен. Но когда на плечах несешь тяжелую ношу, а впереди неизвестное будущее, то любой сильной женщине нужен не любимый, а партнер. Мы вместе войдем в новую жизнь, где обязательно полюбим друг друга со временем. Ведь любовь, настоящая любовь, не случается за три секунды, как говорил Карон, ей требуется гораздо больше времени.

— Я готова попробовать с тобой побыть семьей, — шепнула я. — Ты можешь верить мне, можешь быть уверен, что я не обману и не предам. Нас впереди ждет нечто большое и страшное…

— Что же?

— Воспитание девочки. Чужой нам девочки, но тем не менее родной. Понимаешь? Я не оставлю ее. Я никогда не была матерью, и представления не имею, что от меня требуется…

— А я был отцом всего неделю, и тоже не знаю, что от меня требуется.

— Мы будем помогать друг другу стать настоящими родителями, — улыбнулась я.

Карон вскинул голову и посмотрел мне в глаза, а потом прижался к моим губам своими губами. Горячий поцелуй пустил по моей коже миллиард мурашек. Вместе с тем, как по венам и груди растекалось тепло, я растворялась в объятиях Карона и мысленно, самой себе, призналась, что полюбить этого мужчину не составит никакого труда.

ГЛАВА 22

Ранним утром Лара нарядила Бусю и заставила его лежать в кукольной кровати. Я наблюдала за игрой дочки одним открытым глазом, не в силах до конца проснуться.

— Мам, лежи, — тихо, но грозно попросила Лара кота. — Смотри, какие бусики! Это мама Амбер мне купила.

Бусики были надеты на котика, и Буся смирился с судьбой.

— Доброе утро, — пробормотала я с улыбкой.

Лара вскинула голову и просияла:

— А там Марк пришел! Мы не стали тебя будить, но он все еще у нас. Такой вонючий, ужас просто!

— Вонючий?

— Да. Говорит, упал в какую-то яму. Домой не пошел, сразу к нам, и сейчас там дядя Римос и дядя Карон отмывают Марка от слизи. Такой смешной он!

Я выпуталась из одеяла и поспешила в гостиную. Римос склонился над кучкой одежды, разложенной на мешковине, а Карон задумчиво ходил из угла в угол.

— Где Марк? — хриплым ото сна голосом спросила я. — Что вы тут делаете?

— Посмотри, — Карон увлек меня к кучке вонючей одежды. — Это штаны и рубашка Марка. Как думаешь, в чем они?

Я скривилась, вдохнув противный запах. Светло-бурая, густая маслянистая жидкость воняла нещадно.

— Марк упал в глубокую яму, — сказал Карон. — Говорит, что на территории фермы, там, где рабочие Дэнвишей уже начали раскопку. Думаю, это то, что они искали… Но что это?

— У меня нет никаких предположений, — хмыкнула я. — Это что-то отвратительное, дурно пахнущее и, кажется, не отстирываемое. — Римос, а ты что скажешь?

— Впервые такое вижу, — староста, ползающий возле рубашки с огромной лупой в руках, хмурился всё сильнее. — Это не похоже на драгоценности. Может, что-то горючее?

— По-твоему, Дэнвиши потратили миллионы на то, чтобы добыть легковоспламеняющуюся жидкость? Да и горит ли она вообще?

— Надо проверить, — выдержав паузу, сказал Римос. Схватил рубашку Марка, спички с полки, и бросился на улицу.

Мы не успели выбежать за ним, как рубашка вспыхнула. Горела она долго и ярко, пока на зеленой траве не остался лишь пепел.

— Определенно горючее, — обрадовался Римос. — Но это не масло, точно. Масляные фонари давно уже никто не выпускает, с тех самых пор, как появилось электричество. Для чего Дэнвишам вновь запускать это производство?

— Гадать мы не будем, — сказал Карон. — Просто спросим у Жоржа напрямую.

— Так он тебе и сказал, — хохотнул Римос.

— Скажет. Амбер, захвати справку об аннуляции сделки, и прогуляемся до наших соседей.

Я кивнула и вбежала в дом. Из сумки достала документ, чмокнула Лару, и мы с Кароном двинулись на ферму.

Дэнвиши нас не ждали. Счастливая парочка радовалась солнечному деньку, как и в прошлый раз, попивая чай на террасе. Их рабочие, не один десяток человек, шумели вдалеке, у границы леса. Они орудовали лопатами, кирками, неподалеку валялись какие-то трубы и шланги. Раскопки шли полным ходом.

Жорж поднялся с места, когда увидел нас, и бросился навстречу, преграждая дорогу.

— Что на этот раз вам нужно? — взвизгнул мистер Дэнвиш багровея. — Мы уже всё решили! Никто не был против переезда, никто, слышите?!

— Успокойся, — рыкнул Карон, и Жорж едва не присел. — Плевать мне, что вы здесь устроили. Значит так, — Карон взял из моих рук справку и протянул ее мистеру Дэнвишу, — девочка Лара, дочка Альфреда, полноправная владелица всей территории фермы. Вам остается вся та земля, что успели купить.

— Выбрось свою бумажку, чертов палач, — фыркнул Жорж. — Альфред продал мне этот дом, и я за него кучу денег вывалил!

— Альфред казнен неделю назад, — влезла я в разговор. — Сразу после этого Управлением полиции Вивьенского округа было принято решение аннулировать все его подписи начиная с того дня, как он совершил преступление.

— Милый, о чем это она? — нервно спросила Олейна, спускаясь с крыльца. — Что значит “аннулировать”?

Карон хмыкнул:

— Это значит, что вы купили дом у человека, который нарушил закон. Любая сделка, совершенная тем, кому полагается смертная казнь, недействительна.

Жорж бездумным взглядом сверлил документ. Лист бумаги дрожал в его трясущихся руках, лоб мужчины покрылся испариной.

Олейна поняла все быстрее супруга:

— Я же говорила — тупая затея! — вырвался у нее истеричный крик. — Ты купил землю, даже не удосужившись проверить, кто и почему ее продает! Ты идиот, Жорж, идиот! Я говорила тебе, что ни один здравомыслящий человек не продаст участок, где были найдены залежи нефти! Да ни один разумный человек не отказался бы от миллиардов фунтов, которые мог здесь заработать!

Пока Олейна визжала, мы с Кароном переглядывались. Залежи нефти? Что такое “залежи” мы знаем, но “нефть”?

— Заткнись ты, дура! — не выдержал Жорж. Бросил Карону документ и, едва не взорвавшись от злости, крикнул: — Сколько хотите?! Назовите сумму, заплачу!

— Мы не можем продать ферму, — ответили мы с Кароном в один голос.

— Это еще почему? Что вам даст знание о том, что можно здесь добыть? Вы все равно ничего не понимаете в добыче ископаемых, а у нас есть всё, слышите? Всё! Рабочие, оборудование, техника, лаборатории!

— Нам не нужна нефть, — сказала я. — Но дом мы продать не можем, потому что он принадлежит Ларе.

— Ну так спросите у Лары, черт бы вас побрал!

— Ей шесть лет.

— И что с того?!

— Она еще недееспособная. В шесть ребенок не может продать свое имущество, а даже если и сможет с помощью приемных родителей, мы не дадим ей этого сделать. Когда девочке исполнится восемнадцать, она сама решит, что ей делать с залежами этой вашей нефти.

— Двенадцать лет ждать? — заорал Жорж. Багровое лицо побледнело от ужаса. — Вы в своем уме?! Да через столько лет уже все кому не лень будут добывать нефть, и какие деньги мы за нее выручим?! Сейчас это нужно делать, сейчас, а не потом! Пока еще никто не понял, что это! Миллиарды, вы слышите, миллиарды фунтов здесь, под нашими ногами!

— Ну, значит, Лара будет миллиардершей, — усмехнулся Карон и добавил грубо: — Но только через двенадцать лет. Слушать ваши истерики я не хочу, угрожать нам тоже не стоит. Ты знаешь, Жорж, кто перед тобой стоит, и что с тобой случится, если ты хоть действием, хоть словом, решишь навредить Амбер и Ларе. Ясно тебе?

— Да ты!.. Ты!.. — Жорж задыхался от гнева. Олейна за его спиной заливалась слезами, бормоча под нос проклятия. — Хорошо! Но дайте слово, что через двенадцать лет Лара будет готова выслушать мое предложение о сотрудничестве! Как я уже сказал: у нас есть техника, лаборатории…

— Она сама решит, — ответила я.

— У вас есть время до вечера, чтобы уехать, — сказал Карон и взял меня за руку. — Вечером мы переедем в этот дом, и вас здесь быть не должно.

— Это наш дом, наш! — рыдала Олейна. — Жорж, ну скажи им!

— Замолчи! — прикрикнул на супругу мистер Дэнвиш. — Кому я скажу — палачу? Ты в своем уме?! Иди собирай вещи!

Мы покинули ферму. Олейна и Жорж еще долго ругались, их крики были слышны всей деревне.

— Ты уверен, что они ничего не натворят? — спросила я взволнованно. — Мне не верится, что люди готовы так просто оставить все, на что потратили столько денег…

— Жорж понял меня и знает, что шутить не стоит. Все-таки есть что-то прекрасное в моей профессии, не находишь?

— И правда, — улыбнулась я. — Кто бы мог подумать, что, заводя отношения с палачом, ты обретаешь безопасность.

Римос кричал нам из кухонного окна, едва мы появились из-за поворота:

— Узнали что-нибудь?

— Скажем ему о нефти? — спросила я у Карона.

— Зачем? Даже нам неизвестно, что это, а уж Римос тем более не знает. Подождем, когда в мире добыча этого ископаемого станет чем-то обыденным, тогда расскажем ему и Ларе.

— Ларочка к тому времени будет еще слишком мала, чтобы понять, что отец оставил ей в наследство.

— Отец, — фыркнул Карон и с еще большим смехом добавил: — Оставил!

— Ты прав, — улыбнулась я. — Если бы не ты, ничего этого у нее бы не было.

— Нет, не стоит меня благодарить. Все, что имеет Лара, есть у нее благодаря тебе. Это ты взяла ее к себе, ты взбудоражила меня и Римоса, и только благодаря тебе мы отыскали Альфреда.

— Ну, идите же скорее! — кричал Римос, распахнув входную дверь. За его спиной маячил Марк, укутанный в простыню.

— Все в порядке, — заверил их Карон. — Дэнвиши уедут сегодня, а мы переедем на ферму.

— Вы? — удивленно спросил Марк, улыбнувшись мне приветливо.

— Мы, — подтвердила я смущенно.

— А-а-а, — протянул Римос. Хотел сказать что-то еще, но замолчал, хмыкнув задумчиво.

День прошел за дружескими посиделками. Марку была выделена часть одежды Карона, и пусть мальчишка в ней утонул, штаны не по размеру все же лучше одеяния из простыни.

Марк прощался со мной и Ларой. Несколько раз за этот день он подходил, клал голову на мое плечо и говорил, что будет рад приехать в гости, когда подрастет.

Лара ничего толком не понимала. Она полностью была увлечена своими игрушками, сладостями и нарядами, и пока они ей не наскучили, ее ничего не могло расстроить. Даже новость об очередном переезде восприняла спокойно, а когда узнала, что возвращается в родной дом, счастью ее не было предела.

Я то и дело поглядывала из окна за сборами Дэнвишей. Их крики были слышны и нам, но слов разобрать мы не могли. Первыми уехали рабочие, погрузив в кэбы весь инструмент. Потом, когда солнце склонилось к закату, рыдающая Олейна складывала в кэб коробки со своими нарядами.

Меня не покидало странное чувство, что как-то слишком уж легко и просто Дэнвиши согласились уехать. Переживала, как бы однажды ночью наш дом не сожгли…

Я поделилась своими опасениями с Римосом. Римос буркнул, что поставит защиту на дом. Сказал он это, стыдливо пряча глаза.

— Ты должен гордиться своей силой, — улыбнулась я старосте. — Кто еще может похвастаться такими способностями, как у тебя?

— Чем тут хвастаться? Не приведи боги, человечество узнает о существовании колдунов и всех остальных, о ком там много легенд ходит. Представляешь, что тогда начнется? Наши миры не должны пересекаться, никогда не должны, Амбер. Страшные последствия могут быть для всех нас, очень страшные.

— О тебе никто никогда не узнает, клянусь. Ни я, ни Карон, ни Лара никому не скажем.

— Я верю. Но кроме меня в мире полно и других… Бабка Луя, например. Думаешь, просто так она не хотела покидать Дворецкое? Нет, она боялась, что ее тайна раскроется.

— Бабку Лую я не видела. Кто она?

— Ведьма старая, вот кто!

— А способности какие?

— Ведьма, говорю же. Но не будь в ней силы колдовской, она бы все равно была ведьмой.

Я хихикнула в кулак. Жаль, не успела познакомиться с Луей, интересно было бы пообщаться с колдуньей.

С наступлением темноты Марк еще раз попрощался со всеми и ушел. Я махала ему из окна, он махал мне, и так мальчишка добрел до своего дома.

Лара уже легла спать — мы решили отложить переезд на утро. Римос тоже ушел к себе, пообещав вернуться утром и помочь с переездом.

Мы с Кароном остались одни в полумраке гостиной, допивая мятный чай при свете единственной свечи. Откуда Карон ее достал, не знаю, но сказал, что свечи всегда были романтичнее электрической лампы, и вечерний чай с любимой женщиной стоит пить при них.

На его “любимая” я почти перестала вздрагивать каждый раз. Все время повторяла про себя это слово… и улыбалась.

— Твой отпуск рано или поздно закончится, — сказала я тихо. Карон сидел в кресле напротив, и смотрел на меня поверх огонька. — А я не уверена, что хочу уехать из Дворецкого. Ларе необходимо получить образование, знаю, но до восемнадцати лет я могу учить ее сама. Когда придет время поступать в университет, мы переедем, но не сейчас.

— Помнится, Дворецкое тебе не так уж сильно и нравилось.

— Знаю, да. Но я боюсь оставлять Ларино наследство. Если подумать, то ведь под фермой и впрямь миллиарды фунтов… наверное. Что, если мы уедем, и кто-то приберет нефть к рукам? Я не могу так поступить, пока Лара не вырастет и сама не решит, что делать с ресурсом, я должна сохранить его для нее.

— Понимаю. Но когда я уезжал из Вэйердака, то не сообщал, когда вернусь. Я уехал в отпуск, а он может длиться долгие годы… Вообще-то, еще ни один палач не оставлял свое место дольше, чем на месяц, но, видимо, я буду первым.

— И тебе ничего за это не будет?

— До тех пор, пока Айрик замещает меня — нет. Пока мой брат рубит головы преступникам, я могу отдыхать.

— Как ужасно это звучит!

— Не вижу смысла романтизировать свою профессию и предпочитаю называть вещи их именами.

Я отставила чашку и приобняла себя:

— Подойдешь ко мне? — попросила я негромко.

Карону дважды повторять было не нужно. Он тут же занял место на диване рядом со мной, и его руки легли на мои плечи.

— Ближайшие двенадцать лет мы будем жить здесь, — сказал он. — Сохраним наследство нашей приемной дочки, дождемся ее осознанного решения и уедем. К тому времени в Дворецком не останется никого, кроме нас… Ты готова прожить так много лет наедине со мной?

— С тобой… Готова. Я вижу в тебе друга, партнера, помощника и… мужа. Разве мне нужен кто-то еще?

Я договорила и улыбнулась. Мне и впрямь больше никто не был нужен, и мы оба приняли решение пожертвовать двенадцатью годами своих жизней ради ребенка, будущее которого теперь зависит от нас.

ЭПИЛОГ

12 лет спустя…

В уютном доме, единственном оставшимся жилым в Дворецком, сегодня было спокойно. Как и всегда в день Нового года за последние двенадцать лет. Посреди гостиной стояла высокая, пышная ель, принесенная Кароном этим утром. Она грелась, источая головокружительный запах хвои, сбрасывала капельки воды и льдинки с иголочек, и уже была готова к тому, чтобы ее нарядили.

Амбер вязала шапочку, сидя в глубоком кресле у камина, время от времени глаза женщины закрывались, и она засыпала, но потом вскидывала голову и долго всматривалась в петли.

Карон распаковывал коробки с ёлочными игрушками прямо на полу, и крупные шары сверкали в сотнях огоньков гирлянды, висящей под потолком. Мужчина осторожно раскладывал игрушки по цветам в отдельные кучки, мысленно прикидывал, какой шар, на какой ветке будет выгоднее смотреться.

Все вели себя тихо, чтобы ненароком не разбудить близнецов. Если мальчишки проснутся раньше, чем им положено, гвалт в доме обеспечен до самого вечера.

И только Лара ходила по гостиной из угла в угол, мельтеша перед глазами родителей и надеясь, что они заговорят первыми. В белоснежных локонах девушки сверкали игривые искры, когда она взмахивала ими или перекидывала через плечо. Чем старше становилась Лара, тем больше выцветали ее волосы, и к восемнадцати годам девушка превратилась в высокую, худенькую красавицу с белыми как снег волосами и бледной холодной кожей.

— Ну хорошо, — Амбер отложила вязание и повернулась к дочери. — Я старательно делала вид, что не замечаю твоего волнения, но не получилось. В чем дело, Лара?

Карон тоже отвлекся от своего занятия и пристально посмотрел на дочь.

Лара прочистила горло, выпрямила спину. Встала лицом к родным и отвела взгляд, потому что говорить о своем решении и смотреть в глаза тем, кто воспитывал ее с самого детства, отказавшись от собственной свободы, ей не хватало духу.

— Я… я хочу уехать, — выпалила девушка и поджала губы.

— Мы ведь уже обсуждали это, — непонимающе проговорил Карон. — Сегодня приедут мистер и миссис Дэнвиш, вы подпишите соглашение, и уже на днях мы уедем в Вэйердак.

— Ты хочешь переехать прямо сейчас? — уточнила Амбер. — Но, милая, посмотри, какая метель на дворе…

Лара бросила взгляд на окно. Погода сегодня и впрямь не располагала к поездкам и даже прогулкам — из-за бурана дальше собственного носа ничего не видно. Но девушка хотела не этого — не переезда прямо сегодня, и не в Вэйердак…

— Мам, пап, — она села на пушистый ковер и обняла себя руками так крепко, как если бы замерзла. — Я хочу уехать из Вэйердака после того, как мы в него переедем. Я путешествовать хочу, понимаете? Мир посмотреть, познакомиться с людьми со всех уголков света. Это же так интересно! Я благодарна вам за всё, что вы для меня сделали, правда. Но пришло время, когда мне пора… отделиться.

Амбер облегченно рассмеялась:

— Только и всего? Путешествуй сколько хочешь. Но до осени! Помнишь, да? Учеба — важнее всего.

Лара открыла и закрыла рот, не поверив своим ушам. Так просто родители согласились?

— Пап?..

— Я буду только рад, — улыбнулся Карон. — Мы лишили тебя возможности завести друзей, ходить в детский сад и школу, и нет этому никакого оправдания. Но лишать тебя молодости мы не станем. Как только ты решишь, что делать с наследством, можешь заниматься всем, что хочется твоей душе.

— Вы ничего меня не лишали, и хватит об этом! Наоборот, спасибо за то, что сохранили эти залежи для меня. Вы сами говорили, что нефть теперь используется по всему миру, а те, кто начал ее добывать, сейчас богаче королей и президентов! Вы сохранили для меня целое состояние, за что вас оправдывать?

Амбер и Карон переглянулись, улыбнувшись друг другу, и вновь вернулись к своим занятиям. А Лара, быстро одевшись в самое теплое пальто, какое только нашлось, выскочила во двор на поиски Римоса.

Вообще-то, девушка никогда не мерзла, но замечать это она стала совсем недавно. Тогда, когда другие жались к горячему камину, укутывались в теплую одежду, прикрывали лица шарфами, а на руки надевали пуховые варежки, Лара могла лежать в сугробе в одном только платье, и ей было хорошо. Амбер говорила ей, что это благодаря закалке, и Лара верила.

Ветер швырнул ей в лицо горсть сухого снега. Девушка провела по лбу и щекам ладонью, стирая снежинки, и осмотрелась: тропинку за ворота, которую Римос расчистил вчера вечером, снова замело. Неблагодарный труд!

— Дядя Римос! — Лара крикнула и прислушалась. Ей показалось, что Римос ответил, но порыв ветра унес его слова в лес. Тогда Лара крикнула снова, на этот раз куда громче.

— Чего орешь? — голос раздался откуда-то с крыши.

Девушка отошла от крыльца, подняла голову и увидела дядю на крыше террасы с лопатой:

— А ты чего там?..

— Дэнвишей высматриваю. Так орешь-то чего?

— Мама и папа позволили мне путешествовать. Представляешь? Вот прям сразу, их даже уговаривать не пришлось!

— Я говорил, что они не будут против… О, едут!

Римос засуетился. Кое-как поднялся на ноги, сбросил лопату вниз и следом прыгнул сам. Лара только взвизгнула: она каждый раз пугалась, когда видела, как старик ныряет с крыши в сугроб. Будто мальчишка! Да даже близнецы так не делают! Впрочем, братья еще совсем мелкие.

Рев мотора стал слышен совсем скоро, а потом Лара увидела яркий фонарь. В Дворецкое никак, кроме как на крытом снегоходе, зимой не добраться, но позволить себе такой транспорт могли только самые богатые люди. Девушка отметила это про себя. Она еще не была знакома с Дэнвишами, но родители говорили ей, что они не бедствуют. Ларе это было только на руку, ведь она давно решила, что делать с нефтью.

Римос убежал в дом, чтобы предупредить Амбер и Карона о приезде гостей. Лара осталась встречать, и вскоре снегоход остановился за воротами. Его полностью заметет через несколько часов, но гараж был занят снегоходами и кэбами Амбер, Карона и Лары — в общем, для транспорта не очень приятных гостей там места нет.

Дэнвиши еще издалека показались ей недружелюбными. Высокий, тощий Жорж шел позади своей красавицы-супруги, шагал за ней след в след, чтобы самому не протаптывать тропинку. Олейна, в ярко-красном пальто и белоснежной пуховой шапочке, проваливалась в сугроб едва ли не по пояс.

— Не чистите, совсем, что ли? — возмущалась она, но Лара ее почти не слышала из-за воющего ветра.

На девушку они и не взглянули. Прошли мимо нее к входу и толкнули дверь. Не поздоровались даже!

Лара вошла следом. В гостиной уже творилось не пойми что, как и всегда, когда просыпаются близнецы. Мальчишки визжали и носились друг за другом, будто это не они спали всего несколько минут назад! Ярик и Савик, темноволосые, курносые, ростом едва ли выше престарелого кота Буси, когда тот встает на задние лапы. Им всего по два года, а шуму как от взрослых на пьянке. Лара любила их всем сердцем, но не всегда — не любила в такие моменты, вот как сейчас, например, когда из-за их визгов не было слышно, что говорят Дэнвиши.

Олейна скинула пальто, и Жорж едва успел его подхватить, после чего повесил на крючок. Свою куртку оставил там же, и супруги, не разуваясь, прошествовали в центр гостиной.

Римос позеленел от злости, глядя на то, сколько снега с их обуви теперь на полу.

— Мы ненадолго, — сказала Олейна осматриваясь. — Вижу, каким дом забрали у нас, таким он и остался… А это что? Ковер? Боги, какие вы старомодные!

— Ясно, — хмыкнул Карон самому себе и махнул Римосу рукой, давая понять, что чаепития не будет. Римос тут же развернулся и унес поднос с чайником обратно на кухню.

— Лара где? — спросил Жорж.

Лара, стоявшая у него за спиной, вопросительно посмотрела на маму. Амбер сдержала смешок. До Олейны не сразу, но дошло, кого они встретили во дворе, и женщина обернулась к девушке с натянутой улыбкой:

— Ларочка? А я думала, служанка какая! Ой, ты прости, что не узнали… Ты так выросла! Жорж, погляди, как девочка изменилась. Правда, скажи же?

— Двенадцать лет прошло, — кивнула Лара. — Вы ожидали увидеть всё того же глупого ребенка, которого можно выкинуть на улицу, и он ничего вам за это не сделает?

— Мы? Выкинуть?! — Олейна притворно схватилась за грудь в области сердца. — Да что ты такое говоришь?

— Она говорит только правду, — сказал Карон, и сунул в руки Жоржу лист бумаги. Ларе отдал второй лист и пригласил всех за пустой стол. — Раз вы ненадолго, и не станете портить нам волшебный семейный праздник, предлагаю перейти сразу к делу.

— А где этот ваш слуга, который чай нес? — Жорж завертел головой по сторонам. Увидел Римоса и щелкнул в воздухе пальцами: — Эй, принеси-ка попить чего-нибудь горячего!

Римос с места не сдвинулся. Лара хихикнула и покачала головой, втайне надеясь, что Римосу хватит вредности наслать на грубияна икоту.

— Он глухой у вас? — Жорж обернулся к Амбер. — Где нашли-то такого?

— Он не слуга, — ответил Карон. — Вы должны знать, что в этом доме вам не рады…

— Мы уедем сразу же, — фыркнула Олейна. — Итак, Ларочка…

— Мисс Эдельвейс, — поправила ее Лара, отбрасывая через плечо белоснежную прядь.

Олейна скрипнула зубами от негодования. Еще бы какая-то пигалица указывала ей!

— Мисс Эдельвейс, — сквозь зубы начала Олейна, — месяц назад мы прислали вам предварительный договор. Вы успели с ним ознакомиться?

— Успела, — кивнула Лара и будто бы задумчиво пробормотала: — Или нет… Но горел он отлично. Помнится, по нему вы предлагали мне десять процентов от выручки, так?

— Огромная сумма! — воскликнул Жорж.

Лара бросила на родителей смеющийся взгляд. Ни Амбер, ни Карон не спешили помогать советами, они верили, что их дочка сама со всем справится. К тому же Ярик и Савик затихли, а это значит, что они уже что-то натворили, и пора их искать.

— Десять процентов вы можете оставить себе, — вздохнула Лара. — Если же вас не устраивает, то у меня другое предложение: пятьдесят на пятьдесят. Но при этом добычей и продажей занимаетесь только вы, я никак в этом деле не участвую. Просто раз в год я смотрю отчеты, а на мой счет в банке приходит положенная мне сумма.

— С ума сошла? — захохотала Олейна.

Жорж положил ладонь на спину своей супруги, безмолвно прося ее прикусить язык.

— Милая…

— Пятьдесят процентов! Ты слышишь, Жорж? И при этом все затраты на добычу будут наши! Девчонка рехнулась!

— Напоминаю — это моя земля, — грубо оборвала ее Лара. — Если вас не устраивает такой договор, то я сдам властям месторождение нефти, и тогда ни вы, ни я не получим даже по половине. Как скоро сюда привезут технику и рабочих, как думаете? Я вот думаю, что сразу. Так что, займемся добычей и продажей без участия вездесущего профессора Ёля?

Олейна побагровела от злости. Жорж весь сжался, то ли от жадности, то ли от позорного осознания, что его будущее зависит от какой-то там девчонки, едва вступившей в совершеннолетний возраст.

— Пятьдесят на пятьдесят, — буркнул он. — Мы согласны.

— Но, Жорж! — взвизгнула Олейна.

— Замолчи ты уже! Я сказал: мы согласны! Нотариуса зови, дура, пока эта не передумала!

– “Эта” передумает, — кивнула Лара, — если мы не оформим договор прямо сейчас. Сегодня Новый год, и я бы хотела провести его с семьей. Я вообще удивлена, что вы приехали прямо в праздник, через день после моего дня рождения, а не подождали хотя бы месяц.

— Мы двенадцать лет ждали, — зло ответил Жорж. — Хватит с нас!

Олейна, не переставая возмущаться “грабежу”, отправилась за нотариусом, который ждал их в снегоходе. Жорж в это время составлял договор, в котором он и Лара должны были поставить свою подпись, после чего нотариусу требовалось заверить его печатью.

Спустя полчаса Жорж и Олейна уехали. Они не желали оставаться здесь ни на минуту, и их нисколько не пугала метель. Впрочем, крытые снегоходы — очередная разработка профессора Ёля, позволяла преодолевать самые дикие места в тепле и комфорте.

Благодаря этому транспорту дорога из Дворецкого в Вивьен стала занимать каких-то полтора дня, а не пять суток. К слову, Лара была в Вивьене уже десятки раз, и с легкостью могла завести друзей там, но не хотела этого. Зря мама и папа думают, что лишили ее чего-то. Наоборот, они дали ей всё и даже больше, а вот себя они лишили счастливой жизни… Наверное. Амбер и Карон никогда не выглядели несчастными, так что, может быть, не все так плохо, и на самом деле им даже нравится жить в Дворецком? Этого Лара никогда не узнает.

Осенью пришло письмо из Вэйердака, в котором Карона Эдельвейса требовали немедленно вернуться. Карон ответил, что вернется не раньше, чем в январе, и вот, январь уже завтра.

Интересно, какая она, столица? Лара видела ее только на фотографиях. А еще она видела фотографии чудесного городка Глэйворка, с которого и собиралась начать свое путешествие…

Из размышлений Лару выдернул Савик. Малыш на четвереньках приполз к сестре и крепко обнял ее ногу, а следом за ним прибежал Ярик. Говорить малышня еще не умела, но так забавно агукала, что Лара не могла не смеяться над ними. Она шутила, что мальчишки вопреки всему родились со знанием варелийского языка, на котором говорит, дай боги, два процента населения мира.

— Не докучайте сестре! — попросила их Амбер. Она помогала Карону наряжать ель — это было их любимое занятие, только для двоих. Если дети хотели помочь, им не препятствовали, но Лара уже знала, что нарядить елку для ее родителей не просто необходимость, а нечто интимное или даже священное. Но она не знала, с чем это связано, а Амбер никогда об этом не говорила.

— Они милые, — улыбнулась Лара, потрепав братьев по головкам. Малыши рассмеялись, еще крепче обняв ее. — И такие одинаковые! У них даже взгляды одинаковые — жаждущие конфет!

Гостиная утонула в смехе. Ветер за окном стал еще сильнее, и теперь даже из окна не было видно ничего, кроме белой стены снега. Но в доме было тепло и уютно, трещали поленья в камине, с кухни доносился аромат черничного пирога — коронное блюдо Римоса. С тех пор как он переехал к Амбер и Карону, научился готовить по рецептам из журнала, и теперь каждый день баловал свою новую семью различными вкусностями. Ну а какой же праздник без черничного пирога?

День прошел в суматохе. Нужно было украсить дом, вынести стол в гостиную и сервировать его. Пока Лара занималась украшением, близнецы упорно мешали ей, а Римос не выходил из кухни, чтобы приготовить как можно больше разнообразных блюд. Ему нравилось готовить крошечные порции, но всё, что он умеет: это были вареники, блинчики, мясо в горшочках, пирог с ягодами и два вида салатов.

К полуночи дом преобразился. На стеклах появились бумажные снежинки, гирлянд под потолком прибавилось, и теперь белёной поверхности вовсе не было видно, а на двери и над каминной полкой висели венки из еловых веточек с ягодами рябины.

Малышей Амбер одела в чудесные синие костюмчики, и, нарядившись, мальчишки стали будто бы серьезнее. Оба хмурились, повторяя за папой, и ходили так же — чинно, заложив руки за спину. По пятам за Кароном, но его это не смущало.

Только после того, как всё было готово, Лара и Амбер отправились приводить в порядок себя. Они заперлись в просторной спальне Лары, вытащили из шкафа красивые платья и разложили их на кровати. Старый кот Буся, лежащий на подушках, приоткрыл один глаз и недовольно посмотрел на тех, кто нарушил покой в его царстве.

Амбер, любуясь платьем дочери, сказала:

— Все-таки я была права, когда говорила, что голубой будет тебе к лицу.

— Да, мама. Розовый, который выбрала я, и впрямь не смог бы подчеркнуть мои глаза. Они всё больше синеют, но в то же время становятся прозрачными, как льдинки! — Лара рассмеялась. — Мне кажется, скоро светиться начнут. Красивые глаза, мне повезло. Интересно, они у меня от мамы или от папы?

Амбер почему-то поджала губы и ничего не сказала. Лара хмыкнула, пожав плечами: может быть, мама просто расстроена, что дочка выросла? Она воспитывала ее с шести лет, так что нет ничего удивительного в том, что полюбила как родную и теперь переживает.

Лара в пышном синем платье, и Амбер в красном, вышли к столу за десять минут но смены времен. Вот-вот часы пробьют полночь, и старый год уйдет, уступив место новому, в котором обязательно все будет по-другому. Лара в этом не сомневалась. Она чувствовала, что скоро произойдет что-то, что полностью изменит ее.

В темноте ночи так красива была метель. Лара любовалась ею из своей комнаты, открыв окно. Снег рвался внутрь, в теплое помещение, оседал на кровати, креслах и туалетном столике. Мама снова будет ругаться, но Лара нечасто позволяла себе такое. Она любила снег всем сердцем и могла часами вдыхать запах вьюги — он был особенным, не объяснить.

Завывающий ветер звал девушку на улицу. Лара прислушалась к тишине в доме и, убедившись, что все уже крепко спят, обулась и тихонько выскочила из спальни. Прокралась к лестнице, спустилась в гостиную и, улыбнувшись сотням тусклых огоньков под потолком, мышкой юркнула мимо ёлки.

Дверь отворилась бесшумно, и Лара оказалась на крыльце. Мама ругалась и из-за этого тоже — она говорила, что ночами гулять опасно, волки и шакалы в зимний период особенно голодные, и пусть в деревне уже давно не осталось ни людей, ни скота, звери по привычке забредают сюда в поисках пищи.

Но Лара их не боялась, потому что не встречала еще ни разу. А гуляла она часто, вот так, по ночам.

Ноги девушки утонули в мягком сугробе, и она подставила лицо ветру. Он трепал ее волосы, полы пальто и шарф. Швырял в лицо колючие снежинки, визжал в уши.

Ларе это нравилось.

Она легко преодолела расстояние до ворот — и чего это Дэнвиши так возмущались? Хорошо же, когда много снега, красиво!

По сугробу девушка выбралась за забор, так как калитка была наглухо заметена, и, не раздумывая, направилась к лесу. Она не боялась волков, потому что ни один адекватный зверь не станет рыскать по лесу в такую погоду.

— Но ты же пошла, — хохотнула Лара, сказав это самой себе.

Она брела по снегу и уходила всё дальше от дома. Вскоре очутилась у кромки леса, где почти сразу пожалела о своем решении прогуляться.

Среди деревьев мелькнуло что-то белое. Нет, это был не снег. Лара отчетливо видела животное… Лошадь? Точно, это была лошадь… и всадник.

Девушка попятилась. Встретить лошадь в лесу не так страшно, как незнакомого человека, которому не хватило ума остаться в теплом доме, а поехать, не пойми куда, в такую погоду.

Человек спешился, выпустил из рук поводья и двинулся к Ларе. Девушка застыла, ни жива ни мертва, не в силах закричать. Да и зачем кричать? Никто не услышит.

— Кто вы? — громко спросила она у мужчины в белой накидке.

Тот остановился напротив, совсем близко. Прежде чем очередной порыв ветра со снегом отрезал незнакомца от Лары, девушка успела увидеть и то, каким худым и высоким он был, и то, что одет не по сезону — в легкую накидку из тонкого шелка. А вот волосы… У Лары были такие же: белоснежные, длинные и прямые.

— Здравствуй, — бархатистый голос прозвучал прямо над ухом девушки, и она вздрогнула. Мужчина не кричал, чтобы перекрыть гул ветра, он говорил тихо, но Лара все равно отчетливо его слышала.

— Вы заблудились? — уточнила девушка, хотя уже понимала, что перед ней стоит не потерявшийся путник, а кто-то очень и очень странный. Может быть, даже опасный. Маньяк какой, что ли? — Я могу вам помочь! У нас есть еда и огонь…

— Нет необходимости, — прервал он ее и подошел еще ближе.

Теперь девушка могла видеть его глаза — они слабо светились голубоватым сиянием, а черты лица были тонкими и красивыми, почти как у Лары…

Незнакомец медленно поднял руку и сделал ею странный пасс. В тот же миг снежинки замерли в воздухе, ветер прекратился. Все будто застыло: ни движения, ни звука. В звенящей тишине Лара отчетливо слышала бешеное биение своего сердца, грозящегося выпрыгнуть из груди от страха.

— Огонь вам не нужен, — испуганно прошептала Лара, гулко сглотнув. — Ладненько…

— Как тебя назвали? — спросил мужчина.

— Что?

— Какое имя тебе дали?

— Лара…

— Интересное. Не думал, что у меня будет дочь. Надеялся на сына… Но так даже лучше. Ты очень красива, Лара, настоящая Госпожа Зимы.

— Из психиатрической больницы сбежали? — неуверенно спросила девушка, отступая на шаг. — Далеко же вы забрались…

Мужчина вдруг исчез. Лара испуганно заозиралась по сторонам и вскрикнула: он стоял прямо за ее спиной! Но как?!

— Как вы это… Что за шутка?!

— Еще надеялся, что мать расскажет тебе, кто ты… Но вижу, этого не случилось.

— Она умерла, когда мне было шесть. Постойте, откуда вы ее знаете?

— Я твой отец, Лара. Не тот, что дарит подарки на праздники, а по утрам отводит в школу. Я дал тебе жизнь, чтобы оставить наследника… Ну, или наследницу, как получилось с тобой.

— И бросил? — хмыкнула Лара, скрестив руки на груди. — Хорош отец, ничего не скажешь.

— Сожалею, но отцовских чувств я не испытываю. Я чистокровный Господин Зимы, нам неведома любовь и привязанность. Ты не поймешь меня, так как рождена от человеческой женщины и унаследовала способность чувствовать. Могу ошибаться, но думаю, что ты любишь одиночество. Хоть в этом мы с тобой похожи?

— Люблю, — согласилась Лара и посмотрела на незнакомца другим взглядом — заинтересованным. — Отец, говоришь?

— Верно.

— А пришел зачем, если не скучал?

— Чтобы сообщить тебе о том, кто ты есть, и познакомиться.

— И что мне даст знание о том, кто я? Я должна зиму на город насылать или что-то вроде того?

— Нет, от тебя ничего не требуется. Просто живи. Важно одно — оставить наследника. Как, когда и от кого — решай сама, это неважно.

— Уж без тебя разберусь, — сквозь зубы проговорила девушка. Смотрите-ка, восемнадцать лет ни слуху ни духу, а тут заявился и советы раздает!

— Это все, что я хотел сказать. Как управлять стихией — разберешься сама, это несложно. Кровь тебе подскажет. Прощай, Лара. Хотя, еще кое-что: передай приемной матери, что Фиалка в надежных руках — в моих.

Лара собиралась грубо ответить, что его руки не самые надежные. Она чувствовала обиду и злость из-за того, что столько лет жаждала узнать, кто ее родной отец, а когда встретилась с ним — он ее не признал. Ему плевать на собственного ребенка, разве это не обидно?

— Ну и уходи! — крикнула она, но Господин Зимы ее уже не слышал. Он растворился в воздухе, и в тот же миг всё вокруг отмерло: застывшие снежинки рухнули, вернулись порывы ветра, и метель завыла с утроенной силой.

Ларе больше не хотелось гулять. Она вернулась домой, наглухо заперла окно в спальне и задернула шторы. Видеть и слышать вьюгу желания уже не было.

Переезд оказался куда легче, чем Лара себе представляла. Вещи были собраны в коробки и чемоданы, после загружены в три снегохода. Ярик и Савик едва не подрались, стремясь залезть в снегоход к отцу, Амбер взяла с собой Римоса, а Ларе предстояло преодолеть путь в одиночку. Кэбы решили оставить в гараже, сейчас их все равно никак не транспортировать. Да и нужны ли они? Паровые кэбы давно не пользуются популярностью, а Карон может купить новые, те, что ездят на горючем.

До Вивьена добрались без остановок и сна, там переночевали в уже полюбившемся Амбер отеле, после чего вновь двинулись в путь. Неделя прошла, прежде чем три груженых снегохода миновали черту столицы…

Ларе нравилось здесь все, что она видела: высокие многоэтажные здания, роскошные магазины и широкие дороги. Толпы народу ее смущали и даже чуточку раздражали, но их присутствие компенсировалось новогодними украшениями на улицах, еще не снятыми после праздника.

А уж когда въехали на территорию Карона, занимающую столько земли, что людей, кроме прислуги, вокруг не встретишь без большого желания, Лара немного засомневалась в желании уехать в длительное путешествие.

Она какое-то время сидела за рулем и через лобовое стекло любовалась домом построенным в виде буквы “П”. Чудесный внутренний дворик был чист от сугробов, и среди пышных заснеженных елей сновали юркие белки. В окнах горел свет. Неужели, кто-то все эти годы присматривал за домом?

Лара вздрогнула, когда в окно раздался стук. Амбер улыбнулась ей и взглядом спросила, можно ли открыть дверь?

— Морозно в Вэйердаке, — поежилась Амбер, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Не замерзла?

— Совсем немного, — солгала Лара. Она не мерзла, но как только говорила об этом матери, та немедленно принималась поджимать губы.

— Я тоже волнуюсь, милая. Мы проделали такой путь…

— Я не волнуюсь. Да, я всю свою жизнь прожила в Дворецком, но я ведь еще очень молода, и мне гораздо проще привыкнуть к новым реалиям, чем вам с папой. Мне даже интересно, какой будет моя новая жизнь.

— Надеюсь, она будет еще счастливей, — Амбер улыбнулась, и только сейчас Лара заметила морщинки на ее лице.

Раньше она не обращала внимания на то, что ее приемная мама уже далеко не двадцатипятилетняя женщина, и пусть она все еще молода, но сеточка морщин уже залегла в уголках глаз. Волосы все еще были темные и очень блестящие, в таких долго не увидишь седины. На и какая седина, в тридцать семь?

— О чем задумалась? — спросила Амбер негромко.

Лара стиснула руки на руле и взглядом проводила отца и Римоса с малышами к главному входу в дом, где их уже встречал дворецкий.

— Я говорила вам, что хочу поехать в путешествие, мам… Но не сказала, что хочу сделать это прямо сейчас. Если я зайду в дом, выберу себе спальню, то уже не смогу уехать. Начну обживаться, гулять по городу… Я хочу уехать сейчас. Мне правда нужно.

— В Глэйворк?

— С чего ты взяла? — фыркнула Лара, стараясь добавить правдоподобия в голос. — Нет, конечно!

Амбер ей не поверила:

— Он приходил, да? Я знаю, что приходил. Мне известно, что Господа Зимы находят своих детей, когда тем исполняется восемнадцать.

— Так ты знала?

— Не совсем… Я догадывалась, но точно не знала.

— А папа?

— И он тоже. Мы обсуждали это, но не пришли к единому мнению, решили дождаться, пока ты подрастешь.

— Приходил, — шепотом отозвалась Лара и спрятала взгляд в колени. — Я хочу поехать в Глэйворк, чтобы найти таких, как я. Может быть, не Господ Зимы, но хоть кого-то… Таких, как Римос, например. Он, кстати, поедет со мной, мы уже договорились. Хочет побывать на родине.

— Я не против, — вздохнула Амбер с улыбкой и откинулась на спинку сиденья. — Но, может быть, ты хотя бы поужинаешь?

— Нет, мам. Прости. Скажи папе и малышам, что я их очень люблю. Приеду скоро, обещаю! Я ненадолго. Только встречу хоть кого-нибудь и сразу назад.

— Главное, не встреть зелигенов. Поговаривают, что существа они не из приятных.

— Хорошо, — Лара засмеялась. — Но кто поговаривает? Сказочники, распространяющие лживую информацию?

— Именно они, да.

Амбер и Лара посидели какое-то время в тишине. Потом обнялись и долго-долго не отпускали друг друга. Амбер свыкалась с мыслью, что ее девочка уже выросла и имеет право на собственное мнение, а Лара думала о том, что если бы не та миска творога, которая однажды понадобилась бабушке Верде в обмен на грибы, они с Амбер никогда бы, наверное, не встретились.

— Поезжай, — Амбер всхлипнула и вытерла мокрые от слез щеки. — Вон и Римос идет… А почему у него такой объемный чемодан, раз вы ненадолго?

— Знаешь же, что он никуда без своих настоек, — рассмеялась Лара.

Римос занял пассажирское сиденье после того, как помог Амбер вылезти наружу. Захлопнул дверь, и Лара завела мотор. Она, и ее старый добрый дядя колдун, отправлялись в неизведанную, новую жизнь.

Жизнь, в которой не место для обычного человека.