1

Очнулась я от резкого запаха аммиачных солей, коими в этом веке приводили в сознание обморочных дам. Резко вдохнув, закашлялась и попыталась сесть.

— Фрейлейн, вам лучше не двигаться, вы чуть не погибли, выпрыгнув на полном ходу! — произнес мужской голос. — Это чудо, что у вас нет переломов. Юбки смягчили падение.

Я открыла глаза и поняла, что полулежу на мягком бархатном сиденье просторной кареты. Все тело ныло от удара о мостовую, в голове били церковные колокола, во рту пересохло. А надо мной склонился худощавый мужчина с серьезным лицом, пышными бакенбардами и седыми висками. На вид ему было под сорок, и он точно не мог быть тем красавцем, под копыта которого я так ловко вылетела из повозки.

Хотя, конечно, копыта были не у него, а у его коня, но это уже мелочи. Гораздо важнее сейчас другое.

Карета стояла, но двери были закрыты, и это меня тревожило. Я не знала, в чьи руки попала и как себя вести. Но мужчина говорил по-немецки, так что и я тоже перешла на этот язык, благо Мари знала его в совершенстве.

— Пить... — прохрипела я.

Мне тут же подали серебряную флягу с изящной гравировкой, которую я в другое время с удовольствием бы рассмотрела. Но сейчас мне было не до красот.

Я едва не застонала, когда живительная влага коснулась губ. Чистая вода, чуть подкисленная уксусом, оказалась спасением для моего иссохшего горла. Сделав несколько крупных глотков, я с облегчением выдохнула и уже осмысленно спросила:

— Кто вы? Где я нахожусь?

Голос был чужим, непослушным, но уже не драл горло, будто песок.

— Я герр Сартори, Йозеф Сартори — королевский аптекарь и врач к вашим услугам.

Он чуть склонился, и мне тоже пришлось представиться:

— Фрау Крушинская.

— О да, я слышал, что вы из Польши. Можете рассказать, что с вами случилось? Где ваше сопровождение?

— Я... я была с мужем. Мы пошли посмотреть на храм, а там... Те люди, — вспомнив про ряженых турков, я нервно сглотнула, — они хотели меня похитить...

— Его величество приказал их задержать, они больше не причинят вам вреда.

— Его величество? — мне показалось, что я неправильно поняла «Seine Majestät».

Но герр Сартори с улыбкой кивнул:

— Да, наш король Оттон Первый. Вы упали прямо под копыта его коня, и он не мог не позаботиться о вас.

Я мысленно ужаснулась: так тот красавец в золотых эполетах... это король Греции? И тут же обрадовалась: если похитителей приказал задержать сам король, то я точно пока в безопасности. Однако надо понять, куда меня занесло и выяснить, где Мещерский.

Решив, что быть умирающей лебедью сейчас выгоднее, чем демонстрировать силу духа, я протянула в сторону дверцы дрожащую длань и слабым голосом попросила:

— Герр Сартори, не могли бы вы... душно...

— Прошу прощения, фрау Крушинская.

Он тут же исполнил мою невысказанную просьбу. В карету ворвался свежий ветер с запахом моря, а я облегченно вздохнула: знакомый пейзаж подсказал, что мы стоим почти на том самом месте, где я совершила свой звездный полет.

Совсем рядом раздавались голоса: вперемешку греческие и немецкие фразы. Кто-то задавал вопросы с жестокой властностью, от которой у меня по спине поползли мурашки. В ответ слышалось невнятное бормотание. Похоже, горе-похитители не могли объяснить, куда и зачем пытались увезти благородную пани.

— Арестуйте их! — услышала я и узнала голос.

Затем прозвучали шаги, и свет в дверном проеме заслонил мужская фигура.

— Фрейлейн, рад, что вы пришли в себя. Вы заставили нас беспокоиться.

Врач беззвучно исчез через вторую дверь. Но я не заметила его ухода, потому что передо мной стоял тот самый красавец. Молодой король независимой Греции — Оттон Баварский. И хотя тень скрывала его черты, но и так было видно, что с внешностью ему повезло. А судя по слегка игривому тону, он не был обижен женским вниманием.

Я дернулась, подчиняясь рефлексам тела — перед королями положено падать ниц, ну, то есть отвешивать реверансы. Однако Оттон остановил меня легким жестом:

— Обойдемся без формальностей, вы еще очень бледная.

Его оценивающий взгляд обжег мое лицо. Моя рука оказалась в его руке прежде, чем я успела издать хоть звук.

Мягкий поцелуй. Губы задержались чуть дольше, чем позволяли приличия. А следующая фраза прозвучала с многозначительным придыханием:

— Не каждый день прелестные незнакомки падают мне под копыта.

— Прошу прощения, ваше величество, — пролепетала я, делая вид, что смущена таким откровенным вниманием царской особы. — Я бы никогда не посмела... Но те дикие люди напали на моего мужа и украли меня прямо возле церкви!

— Они уже арестованы и будут наказаны, — Оттон с явной неохотой выпустил мою руку, а я еле сдержалась, чтобы не спрятать ее в складки платья. — Муж, говорите? Как вас зовут, фрау?..

— Фрау Крушинская, — повторно представилась я. — Мы с мужем хотели посмотреть на знаменитый храм. А эти люди... эти бандиты напали с оружием! Я даже не знаю, что с моим мужем...

Голос сорвался от неподдельной тревоги. Глаза защипало от подкативших слез, и я поняла, что не на шутку боюсь за Мещерского.

— О, только не плачьте! — Оттон тут же протянул мне платок, что было проявлением королевской милости и участия. — Не могу видеть женские слезы.

Я решила, что сморкаться в королевский платок некрасиво и всего лишь промокнула глаза:

— Благодарю, ваше величество, вы спасли меня от горькой участи стать рабыней в турецком гареме. Но теперь, если позволите, я бы хотела вернуться к церкви и найти своего мужа.

— Не скажу, что рад у вас наличию мужа, — Оттон досадливо усмехнулся, — но раз судьба нас свела, то я просто обязан позаботиться о вашей безопасности. Где вы оставили мужа?

— У храма Котаки.

— Русская миссия? — он нахмурился. — О, это недалеко, я вас провожу.

Он махнул кому-то рукой, затем забрался в карету, захлопнул дверцу и занял соседнее сиденье.

Я несколько напряглась, оказавшись с ним вдвоем в замкнутом пространстве. На всякий случай скосила глаза на вырез платья, убедилась, что он более чем скромный, и немного изменила позу. Теперь я сидела почти ровно, опираясь спиной на мягкую стену, обитую бархатом.

Сердце сжималось от тревоги и двойственности положения. Однако молодой король этого не замечал. Он начал расспрашивать, как мы с мужем попали в Афины, что здесь делаем, куда направляемся. Мне приходилось отвечать, лихорадочно подбирая слова.

Еще в Неаполе мы с Мещерским и графиней придумали легенду для вот таких случаев. Но одно дело — просто назваться супругами, а другое — рассказывать о себе, как о супругах.

Я боялась что-нибудь напутать. А вдруг Оттон спросит то же самое у моего "супруга", и тот ответит иначе?

Тогда будет ясно, что один из нас врет! А врать королям, даже таких крошечных государств, опасно для здоровья!

Я с трудом скрывала нервозность, но не смогла сдержать радостный вскрик, когда за окном кареты показались знакомые стены.

Похоже, похитители не успели увезти меня далеко, хотя тогда мне казалось, будто я целый час неслась в той повозке, прежде чем сумела выломать дверь.

Не успела карета остановиться, я была уже на ногах. Еле удержалась, чтобы не вылететь на улицу, оттолкнув короля. Пришлось ждать, нетерпеливо сжимая зубы, пока ехавшие на запятках лакеи откроют дверь, пока выйдет сам Оттон, глянет по сторонам, повернется и подаст мне руку.

Как же все это мучительно долго!

Но мое терпение было вознаграждено. У ворот храма стража вязала стонущих "турков", с которых уже сорвали тюрбаны. Светлые волосы похитителей недвусмысленно намекали на европейское происхождение. А злые голубые глаза, сверкавшие из-под раскрашенных углем бровей, только подтверждали эту догадку.

Рядом со стражей стоял Мещерский. Он что-то говорил одному из стражников в синем мундире и держался за перевязанное плечо.

— Ста... Всеволод! — я бросилась к нему, в последний момент чудом вспомнив нужное имя. — Всеволод! О, как я переживала за вас!

Увидев меня, он на секунду оцепенел, но тут же шагнул навстречу.

— Ма... Марцелина!

— Живой! — с выдохом, полным несказанного облегчения, я упала ему на грудь.

И плевать, что на нас смотрели.