19

Я повернула запонку к свету. Камень заиграл глубокой, холодной зеленью.

Слишком дорогая вещичка для служанки или лакея. Такую могли позволить себе только особы знатные и состоятельные. Или те, кто был у них на особом положении.

«Елена фон Штаппер… — пронеслось в голове. — Ее цвета, ее стиль».

Но нет, слишком уж очевидно. Кто бы ни обронил эту запонку, нет доказательств, что он сделал это случайно. А вдруг все подстроено?

Такую гипотезу тоже нельзя отрицать.

— Груня, — я протянула запонку горничной. — Ты видела когда-нибудь эту вещь? Может, у Чичолы? Или, может, у самой баронессы, когда она бывала здесь?

Все еще бледная, Груня пристально всмотрелась, затем медленно покачала головой.

— Нет, княгинюшка… У Чичолы и побрякушек-то не было, одна камея под цвет платья. А это… это очень дорогое. Такое только у самой баронессы могло быть. Только я на ней не видала ни разу…

Что ж, я и не рассчитывала вот так сразу поймать удачу за хвост. Чувствовалось, что случившееся на кухне не было спонтанным событием. Кто бы ни прятался в кладовке, он все предусмотрел. Даже мое неожиданное появление. И использовал заранее припрятанную дымовую шашку, но не для того, чтобы сбежать, а для того, чтобы в дыму и суматохе убить или ранить княгиню Барятинскую.

Мне повезло вовремя увернуться. Чистой воды везение. Убийца не ожидал, что благородная дама бухнется на грязный пол. Но промах заставил его поспешно бежать.

Только из кухни? Или из дома?

Последний вопрос поставил меня в тупик. А что если убийца все еще здесь? Что если он затесался между слуг? Я ведь не видела его лица. Это может быть кто угодно!

Я сглотнула образовавшийся в горле комок и постаралась сосредоточиться на улике.

Или это плата за услугу и убийца выронил ее случайно. Или кто-то пытается подставить баронессу. В любом случае, можно сколько угодно строить теории, пока нет доказательств. Но цепляться за одну улику опасно. Она может повести по ложному следу.

— Кто такой Карл Карлыч? — я резко сменила тему, пряча запонку в потайной кармашек.

— Так мажордом тутошний, — простодушная Груня уже не удивлялась моей «забывчивости», — из немцев. Князь наш, батюшка, с собой привез. Тот ему, почитай, с детства служит.

— А Прошку?

— И Прошку привез, — закивала служанка. — Прошка лакеем при князе.

— Оба крепостные? — уточнила я.

Крепостной привязан к барину, никуда не денется, так что и вредить своему хозяину смысла нет. А вот у свободного есть варианты.

— Что вы, княгинюшка. Карл Карлович отродясь крепостным не был. А Прошка из нашенских, из полтавских.

Что ж, вот вам и пища для размышлений. Раз Груня сказала «из нашенских», значит, и сама она из крепостных моего супруга, а не моих.

Мелькнула мысль, что надо бы к ней присмотреться. Что-то я слишком легко стала ей доверять. В моем положении это опасно.

Пока Груня, ворча, помогала мне принимать ванну, я закрыла глаза, изображая расслабление, и ленивым, сонным голосом стала расспрашивать. Может, это паранойя во мне разыгралась, но я должна была убедиться, что собственная горничная не всадит мне в спину нож.

— Скажи, Груня, а князь часто наведывался ко мне, когда я болела?

Руки служанки на моих плечах на мгновение замерли, а затем снова задвигались, но уже с каким-то новым, лихорадочным усердием.

— Как сказать, ваша светлость... Сначала — да, каждый день наведывался. А потом... потом дела у него нашлись. Светские, значит.

— И Карл Карлович с ним? — продолжила я с той же ленцой.

— Нет, что вы! Карл Карлович — человек деловой, по хозяйству хлопотает. А вот Прошка одно время был на посылках. Я сама лично видела, как князь ему письма передавал.

— А кому письма были?

— Простите, княгинюшка, то мне неведомо.

И правда, откуда горничной знать, кому князь письма пишет? Но логика подсказывала, что без баронессы там не обошлось. Вряд ли Михаил использовал лакея для важной корреспонденции. А вот для любовных посланий — вполне может быть.

Получалась стройная цепочка: князь — баронесса — Прошка. А где-то рядом с ними — Чиччола, имевшая доступ в кладовку. Были они заодно в попытке убрать княгиню? Или это только так кажется...

Я обернулась и устремила на горничную прямой, уже ничего не скрывающий взгляд.

— А если бы я велела тебе сейчас собрать мои вещи и везти меня обратно в Россию, к матери, ты бы поехала?

Груня выпрямилась, как по струнке. Ее простое, немного наивное лицо покраснело от смущения, но глаза смотрели открыто.

— Княгинюшка-матушка, да я за вами куда угодно! Хоть к черту на рога! — выпалила она внезапно и растерла брызнувшие слезы мокрым кулаком. — Вы у нас... вы тут столько всего натерпелись... Я... я все видела!

Она вдруг замолчала, с испугом поняв, что сказала лишнее.

Однако я уже ухватилась за последнюю фразу.

— Что ты видела, Груня? — спросила тихо, но четко. — Отвечай.

— Да всё! — она отчаянно махнула рукой. — И как Чиччола вам в чай капала что-то из своей склянки, когда думала, что я не вижу. И как от духов, которые баронесса передала, вам дурно становилось. Я Фредерике вашей говорила, она к князю ходила, а он ее... он ее чуть не высек, сказал, не смей княгиню тревожить и напраслину на гостей возводить. А через неделю Фредерику нашу и задавило...

...И тогда Чиччола получила повышение. А вместе с ним и свободный доступ к княгине.

Груня всхлипывала, а я молча обдумывала услышанное.

Чиччола. Снова Чиччола. Будто это она здесь ключевой персонаж. Может, поторопилась я с ее увольнением? Надо было подождать, присмотреться. Например, устроить за ней наблюдение...

Эх, теперь уже ничего не исправишь. Хотя... есть один вариант.

— Ладно, хватит тебе сырость тут разводить, — успокоила я горничную будничным тоном. — Никуда я не еду.

Пока.

— А хоть бы и ехали. Я с вами отправлюсь, будьте спокойны.

Она произнесла это с таким простодушным, почти детским упрямством, что я невольно улыбнулась.

— Груня, ты лучше разузнай об этой Чичоле все, что сможешь. Кто она, откуда, как к баронессе попала, кому до этого служила. Только так, чтобы в доме об этом никто не знал. Ни одна живая душа. Справишься?

— Справлюсь, княгинюшка, вот вам крест.

А на Прошку этого и Карла Карловича я сама посмотрю. Все же преданность Груни нужно еще проверить.