41

Груня запламенела лицом, скуксилась, но всё же убежала и вскоре вернулась с высокой девицей, чем-то неуловимо похожей на баронессу. Те же графичные черты, острые скулы, пухлые губы... Под платком — черные кудри. И такие же бесстыжие глаза с влажной поволочкой. Только не зелёные, а карие.

Совсем не славянка. И намного фигуристей меня. На трезвую голову князь точно не спутает. Одна надежда, что графиня это учла, когда отдавала распоряжение повару.

— Ты ли Катерина? — спросила я, молча её оглядев.

— Я, барыня.

— Чем занимаешься?

— Шью всякое, — она пожала налитым плечом.

В этот момент она напомнила мне женщину с брюлловского «Утра».

Судя по лицу, в роду у этой Катьки потоптались черкесы, монголы, а может, и турки. Вот зачем Мишелю понадобилась нежная блондинка, если так полюбился южный тип красоты?

Снова мелькнула мысль, что в браке Барятинских что-то нечисто.

— Вот что, Катерина, сегодня придёшь и в моей постели заночуешь. Князя приветишь. Коли дурой не будешь, утром получишь золотой.

Девица даже не удивилась.

В моей памяти вдруг всплыло, что князь звал эту Катерину к себе в те дни, когда княгиня, хм... «занемогала по-женски».

Меня передёрнуло, но лицо я удержала.

— Придёшь, пока мы с князем ужинать будем. Да знай, лежи тихо, веди себя, как знатная дама!

Катька открыла было рот, явно хотела съехидничать на тему «бревна в постели», но под моим суровым взглядом закрыла. Золотой на дороге не валяется, а уж бревном полежать рядом с князюшкой не проблема.

— Чепец мой наденешь, — напомнила я, — всё, ступай!

Белошвейка убежала, а я велела Груне:

— Самый мой закрытый чепчик для сна приготовь и на кровать положи! И пеньюар попроще!

Та, недовольно сопя, всё выложила на стул. Взмахнув белесыми ресницами, спросила:

— Княгинюшка, что ж вы совсем князя до себя не допустите? Он ведь мириться хотел!

— Груня, — мне не хотелось объясняться со служанкой, но пришлось, — ты ведь знаешь, что князь не только с Катькой погулять успел, но и с баронессской этой… А вдруг та дамочка больна? Такие есть болезни, которые только через постель передаются!

Девка, выросшая в девичьей, о таких болячках, конечно, слыхала. Она охнула, прижимая передник ко рту, а я продолжила доверительным тоном:

— Вот, пусть сперва с Катькой поспит. Если она не захворает, тогда и к себе допущу. А пока… пусть так! Всё, иди, готовь платье мне к ужину. Да смотри, выбери самое неказистое.

Махнув рукой, я отпустила Груню.

Она, похоже, эту самую Катьку не очень любила — покивала и убежала дальше собираться, а я подошла к окну и уставилась на пустой двор, где в мокрой брусчатке отражались огни.

Мне было трудно совладать с собой. Со своей привычкой к самостоятельности, воле...

В этом времени знатная дама свободна, когда... вдова. Притом богатая и знатная. И то находятся желающие прибрать к рукам её наследство, как и её саму.

Увы, я не кровожадная. Убивать Мишеля и в голову не пришло. К тому же ему суждено жить долго. Он должен жениться во второй раз, оставить потомство и сделать карьеру. Не буду ему мешать. Главное, чтобы он мне не мешал.

Шум за воротами заставил меня очнуться. Я увидела экипаж, из которого выскочила знакомая фигура. Князь спешил домой, на семейный ужин с супругой. Что ж, его ждёт сюрприз...

Груня к этому времени уже разложила на кровати два платья. Одно — палевое, с белесым оттенком. Такой цвет отлично придаст коже болезненную желтизну. Другое — тусклого мышиного цвета. Оба с высоким глухим воротом и без кружев.

— Вот это, — я ткнула пальцем в серое уныние.

Груня вздохнула:

— Княгинюшка, может, передумаете? Князь же... супруг венчанный, нехорошо так. Катьку ему подкладывать — это Бога гневить...

— Знай своё место! — оборвала я резким тоном.

Она запнулась, покраснела и судорожно сглотнула, наткнувшись на мой пронзительный взгляд.

Мне стало неприятно от собственной грубости, тем более с Груней надо было дружить. Но в тот момент я и так была вся на нервах. А тут ещё она со своими нравоучениями.

Вдохнув воздух, кажущийся ледяным, я постаралась смягчить ситуацию:

— Князь достаточно прогневил Бога, развлекаясь с другими женщинами, пока я лежала больная. Одной больше, одной меньше — уже не имеет значения. А теперь помогай!

Груня, опустив взгляд, нехотя подошла.

Выбранное мной платье оказалось на удивление тяжелым и неприятным на ощупь, будто сшитым из грубой шерсти. Оно безжалостно скрыло линию талии, сделав фигуру безликим столбом. Идеальный балахон, без намёка на изящество. То, что мне нужно.

— Слабее, — бросила я, когда Груня попыталась затянуть шнуровку. — Пусть висит мешком.

Горничная с недовольным сопением подчинилась.

Потом я уселась перед туалетным столиком. Из зеркала на меня взглянуло тонкое лицо с широко распахнутыми глазами.

Княгиня Мария была хороша, даже этот серый балахон оказался не способен испортить её окончательно, но я собиралась это исправить.

— Пудру, — приказала служанке. — Не розовую, а ту, белую, как мел.

Груня подала. Я густо запудрила лицо, пока оно не стало напоминать маску восковой куклы. Ни капли румян. Ни намёка на здоровье. Затем взяла тонкую кисточку и, поймав взгляд Груни в зеркале, приказала:

— Синюю тушь.

Она в ужасе отшатнулась.

— Княгинюшка, да её только для...

— Я знаю, для чего. Давай сюда.

Аккуратно, едва касаясь, провела кисточкой под нижними веками, в уголках глаз. Эффект был мгновенным и пугающим: взгляд стал запавшим, измождённым, будто я не спала несколько суток. Легкая синева придала лицу оттенок болезненной изысканности, но отнюдь не красоты.

— Теперь чепец. Самый простой, без кружев.

Груня, уже смирившись, принесла белый муслиновый чепчик, более похожий на монашеский куколь. Я тщательно запрятала под него все пряди, выбившиеся из причёски, и затянула тесёмки так, что они впились в кожу под подбородком.

Теперь от моей былой привлекательности не осталось и следа. Из зеркала смотрела бледная, невыразительная особа с кислым лицом. Такую можно встретить на панихиде.

«Вот и отлично, — я сжала в кулаки мокрые от нервного пота ладони. — Пусть ему станет скучно. Пусть разочаруется. Пусть откажется от дальнейшего вечера, чтобы не пришлось вести его к Катьке… Господи, дай мне пережить этот ужин!».

— Княгинюшка, — тихо, почти плача, прошептала Груня. — А если он разгневается?

Я встретила её взгляд в отражении.

— Так тому и быть, — произнесла ровным тоном и поднялась. Серое платье повисло безжизненными складками. — Смотри, подашь мне знак, как Катерина ляжет в постель. Всё поняла?

Она, всхлипнув, кивнула.

Сделав глубокий вдох, я направилась к выходу.