Эпилог

ЭПИЛОГ

Бабушка Мэри

Кучер остановился рядом с домом некроманта. Я приказала ему подъехать тихо. Еще было раннее утро, и я не хотела никого разбудить.

На меня смотрели кладбищенские надгробия и летающие поодаль вороны. Мрачная атмосфера, хотя меня она не пугала…

В южных землях к некромантам относились куда спокойнее, чем на севере. Для нас это была такая же сила, как и всё остальное.

Ведь любая магия способна принести вред, если она сильная и в руках злых людей.

Впрочем, на юге некромантия почти не встречалась. По большей части земля нас наградила стихийными магами, некроманты и менталисты, к примеру, были настолько редкостью, что мы о них почти и не вспоминали. И зря. Может, если бы вспоминали, я бы додумалась. Поняла бы все. Но увы. Время невозможно повернуть назад.

Я снова выглянула в окно, а после зашторила его, отсев подальше. Уставилась на стену напротив с мыслями постучать и отдать приказ кучеру ехать отсюда.

Кто я такая, что имею право вот так заявиться к Мэри и что-то ей говорить? Мать ее матери… Бабушка? Разве можно считать бабушкой человека, что не смог спасти собственного ребенка?

Моя милая Алисия… Ее образ все еще стоял перед глазами. И это был образ не молодой девчушки. А образ призрака, который явился ко мне недавно.

— Мама, – раздался голос, который я так желала услышать долгие годы. Который так ждала и наделась. Писала письма, отправляла деньги, но получала лишь короткое:

«Благодарю».

Больше двадцати лет назад моя дочь выгнала меня из дома, заявив, что не желает знать. А после она пришла ко мне утром и обворовала, забрав самое ценное, что нашла. Не пощадила даже то, что я хранила для себя как самую дорогую память, забрала кольцо моего умершего супруга.

Когда я обнаружила пропажу, то в моем сердце было столько злости на нее, что я так же исполнила свое обещание.

Приказала слугам развести большой костер, а после… после велела сжечь все ее вещи.

Я и не думала, что моя дочь, всегда добрая, умная, рассудительная, превратится в такое чудовище.

Я видела, как мужчины заводили любовниц, как из примерных семьянинов они превращались в жестоких негодяев, что истерзали своих детей и жен.

Я знала, какая пагубная сила у похоти. Но никогда не думала, что эта самая похоть похитит мою дочь. Превратит ее в бездумное животное. Которому будет плевать на все, кроме ее любовника.

Я все еще помнила ее удар, которым она наградила меня. И меня терзала вовсе не боль горящей щеки… Я чувствовала, как мне насквозь проткнули сердце.

Ох, как же я ошиблась.

— Больше в этом доме никогда не будет разговоров о моей дочери. Она для меня исчезла, – сказала я тогда слугам.

Но уже к утру следующего дня я пыталась вытащить из костра хоть что-то, что могло напомнить мне об Алисии.

Увы, я сожгла все. Даже детские распашонки.

Злость отступила, осталась лишь тоска, боль, мое раскаяние.

Моя дочь. Самый любимый и родной мне человек. Уехала неизвестно куда и с этим негодяем…

Я послала следом за ней несколько слуг. Но все они вернулись ни с чем. Проплакала все глаза, винила себя.

Что же я наделала? Я должна была с ней поговорить. Поговорить еще раз. Убедить открыть глаза. Подсторожить ее без этого… этого… этого мерзавца!

Она просто потонула в горе. Не может человек так резко измениться. Что-то не так. И почему я только позволила злобе и обиде взять верх в момент, когда нужен был чистый разум?

Я обратилась в жандармерию с просьбой найти мою Алисию. Но они лишь развели руками. Больше я ей никто.

Она вышла замуж, а значит… значит, теперь она жена Хайдена Доусена.

Эта весть убила меня и слегка обнадежила… Она живая… Просто, просто вычеркнула меня из своей жизни.

Я никогда не думала, что траур можно носить по живым.

Эта нескончаемая тоска, огромная тянущая дыра в сердце.

Я смогла раздобыть адрес. Адрес Хайдена Доусена и, мучаясь в смятениях, написала ему письмо. Нет. Писала я, конечно, не ему, а Алисии. Но писала на его адрес.

Все, чего я хотела – это узнать, как моя дочь. Как она себя чувствует и не нуждается ли она в чем-то.

Ответ пришел довольно скоро. Этот почерк был мне знаком. Плавный, слегка округлый, только… в нем не было завитков. Алисия любила ставить завитки сверху…

Сердце пропустило удар, и все тело покрылось мурашками. Я, затаив дыхание, открыла письмо и начала читать.

«Со мной все хорошо. Я в браке и счастлива. Но если ты желаешь помочь, я была бы рада хорошему чеку. Это справедливо, ведь я твоя дочь».

Я перечитала это письмо сотни раз. Такое короткое. Без эмоций. Она совершенно не справлялась о моих делах. Мы не общались столько времени, а ее интересовал лишь чек.

Я отказалась верить, что это писала моя дочь.

Схватив письмо, я отправилась к бытовым магам, чтобы узнать, есть ли здесь подделка. Благо мы с ней были одной крови, и бытовые маги могли дать ответ по капле.

— Подделки нет, это писал человек, который связан с вами кровно.

«Подделки нет». Ах, и почему я не вспомнила тогда? Еще тогда про ментальную магию, что способна оставить любую ауру или вовсе принудить человека написать то, что нужно. Ведь в письме не было завитков!

Но я поверила и позволила этой лжи меня ранить.

И, придя домой, я просто не знала, как реагировать. Меня обуревали разные чувства.

— Где же ты потерялась, моя малышка? – спросила я в пустоту.

Снова смесь чувств навалилась на меня невыносимым грузом. Жечь было больше нечего, высказывать тоже было некому, а обвинять я могла только себя. Что я где-то допустила ошибку.

Ведь дети – это наше отражение. Не стала бы она такой сама?

Я подписала крупный чек и приложила к нему письмо. Все еще надеясь увидеть хоть какие-то отголоски моей дочери.

«Дорогая моя Алисия, я рада, что у тебя все хорошо. Сама я не могу написать того же, так как мое сердце изнывает от тоски по тебе. Я, конечно же, подпишу для тебя чек, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я хочу, чтобы ты знала, что я оставила все обиды в прошлом. И все, чего я хочу – это увидеть тебя и снова обнять. Возможно, я могу приехать?»

Отправила письмо и стала ждать. Дни превратились в мучительную вечность, благо ответ пришел быстро.

«Благодарю за чек. Но если ты по-настоящему приняла мой выбор, то не станешь вмешиваться и приезжать. Ты нанесла оскорбление моему мужу, и твой приезд непременно добавит для меня проблем. Если ты приедешь, я клянусь, что навсегда вычеркну тебя из своей жизни и никогда больше не пожелаю тебя знать. Если ты желаешь сохранить со мной отношения, то будешь довольствоваться письмами».

На этом все.

Я снова отнесла письмо бытовому магу и снова они признали, что подделки нет. Бездарные шарлатаны! Хотя могла ли я их винить. Когда больше всех виновата была сама.

Мне было тяжело принять то, во что превратилась моя дочь.

Придя домой я взяла на руки кошку, Триссу, я подобрала ее, после того как Алисия ее выкинула. И села с ней на софу.

Я любила всех своих питомцев, но разговоры с Триссой успокаивали меня больше всего.

— И что с ней стало? – спросила я, а кошка прогладилась о мою руку, мягко замурлыкала и лапой легко ударила по чернильнице. Я вздохнула от того, что она упала. – Как бы то ни было, она моя дочь. И… и я признаюсь только тебе, как бы унизительно это не звучало, но я хочу, чтобы она была в моей жизни, хотя бы… Хотя бы так.

Слова отозвались болью и все той же обидой. Но я не стала изливать ее на текст. Взяв перо, только написала:

«Двери нашего дома всегда открыты для тебя. Ты должна знать, что чтобы ни случилось, я навсегда твоя мама и помогу тебе. Ведь я очень тебя люблю, пусть даже и вопреки».

Признаться, я ждала ответ и на это письмо. Но он не пришел.

С этих самых пор я погрузилась в нескончаемый траур. Отныне я закрыла двери своего дома для гостей, званых вечеров и прочих торжеств.

Ведь я совершенно умерла внутри.

Дальнейшие годы превратились в дни одиночества. Дом, в котором было столько смеха и радости, окончательно опустел.

Но, несмотря на то что я старалась отгородиться от внешнего мира, все вокруг продолжали жить, словно в насмешку мне.

Я смотрела, как слуги стоят семьи. Как у них рождаются дети и внуки. Смотрела на своих любимцев, которые взрослели и… умирали.

А меня как будто выбросило из жизни как стороннего наблюдателя.

И это злило. Внутри все росло какое-то чувство… Зависть. Я завидовала и своей злобой изливалась на слуг.

Я старела, стала ворчливее. Однажды, отчитав служанку за плохо вытертую пыль, я случайно застала ее разговаривающей с поварихой.

— Такая злая она, невыносимая, – жаловалась служанка.

— Это ее горе такой сделало, – вздохнула повариха. – Раньше она была очень доброй. Но как дочь ее бросила…

Дальше слушать не стала. Вошла в комнату, прервав их диалог.

— Вы… вы должны работать, – выдавила из себя.

Женщины тут же поклонились, в их глазах читался страх. Но я… я ничего не сказала. Ведь действительно стала просто невыносима.

От мыслей меня отвлекло громкое мяу.

— Они правы, я лишь вредная одинокая старуха, – сказала после, погладив кошку.

Но какой бы я не была несчастной, нельзя делать несчастными других.

Я вспомнила наш разговор с Алисией. Разговор на балу. Когда я сказала ей что из нас льётся то, что нас переполняет.

А меня переполняла боль и одиночество. И я решила открыть двери нашего поместья. Впервые за такое долгое время.

Я совершенно не хотела превращаться в то, что сейчас смотрело на меня из зеркала.

Стала проводить званые вечера и даже пусть и редкие, но балы. Организация приносила мне успокоение.

Меня интересовали не столько торжества, сколько люди, новые знакомые. Они на какое-то время могли избавить меня от грызущего чувства одиночества.

Но ничто не было способно подарить мне столько радости, как письма моей Алисии.

Она хоть и редко, но стала писать мне. Правда ее письма были сухими. Она писала, что у нее все хорошо, без подробностей и напоминала отправить ей чек.

Бывало на меня накатывали чувства, и я писала большие послания, в которых пыталась узнать хоть что-то о ее жизни. Но она всегда ограничивалась сухим:

«Все хорошо».

Но несмотря ни на что, я продолжала ждать. Так шли долгие годы. Я жила, этой новой одинокой жизнью, пока однажды не получила письмо.

Получила после того как вернулась из долгой и утомительной поездки от дальних родственников. Умерла тетушка… Я ее почти не знала, но семейные узы на таких мероприятиях быть обязывали.

Всю поездку я осведомлялась о почте от моей дорогой дчоери. Но она мне не писала…

И только по возвращению я получила странное письмо. Это письмо писал некий Нэйт…Но стоило вскрыть. Как я наткнулась на почерк Алисии. Даже не уловила смысл, спрятала его обратно, чувствуя тревогу.

Это очень меня взволновало. Доверенный?

- Давно пришло это письмо? – спросила я служанку, осматривая старую бумагу.

- Довольно…Но вы просили не беспокоить вас о почте, кроме как леди Алисии…

Я взяла конверт и тут же направилась в кабинет.

Должно быть доверенный…А я не отвечала… Духи светлые! Или это какое-то старое письмо? Что затерялось?

Бывало, я плакала после писем Алисии, и не хотела, чтобы меня видели такой.

Поэтому зайдя в кабинет я достала письмо из конверта.

«Дорогая Мэри…»

Я не знала никакую Мэри, но это был знакомый почерк. Что-то внутри йокнуло. Это письмо другое. И дело не только в бумаге. Дело в маленьких закорючках, которые Алисия любила ставить… здесь они были.

Мэри? Кто такая Мэри?

Что-то зашелестело. Ветер?

Бумаги со стола слегка подлетели, и я подумала, что забыла закрыть окно, но, когда подняла взгляд… Я увидела… Ее.

Я резко встала на ноги, повинуясь первому порыву. Но он тут же закончился. Я застыла, рассматривая знакомые черты… Нежную улыбку и боль в глазах… Не изменилась… Совсем.

— Моя Алисия, – со слезами вырвалось у меня, я сделала шаг вперед и протянула руку, но она тут же прошла свозь нее.

Я вся прошла сквозь нее.

Я сделал шаг и вновь попыталась дотронуться. Ее волосы словно трепало ветром, а лицо… Лицо было таким живым… Но это была лишь иллюзия.

Я все поняла.

— Нет… Нет… Нет… – повторила со слезами на глазах. – Моя девочка нет!

Вырвалось у меня с криком и болью. Столько лет я надеялась, что однажды увижу ее, обниму. Поцелую… А теперь…

— Моя малышка, – со страхом осознания произнесла я, чувствуя, как в глаза темнеет, но ветер прошелся по моему лицу, словно пытаясь привести в чувства.

— Мамочка, я прошу тебя. У меня немного сил… Я… Я так виновата. Но прошу, выслушай меня. Я хочу, чтобы ты узнала. Это самое главное. Ты должна узнать…

И она начала свой рассказ. А когда закончила мое сердце раскололась на сотню кусков. Лицо было в слезах, и я еле унимала дрожь и внутренний крик, что рвался наружу.

— Я виновата, – сказала она, когда ее силуэт был уже почти прозрачным. Ее силы действительно заканчивались.

— Нет, Алисия, нет, это я виновата, – с болью и полукриком вырвалось у меня. – Я! Что не спасла тебя! Что не приехала, что не забрала, я так виновата! Виновата во всем.

Всего на миг силуэт опустился на ноги, он сделал пару шагов и прижал меня к себе. Всего на миг я смогла обнять ее. И хотя у нее не было тепла, запаха… не было…не было ее… Но я ее смогла обнять…

— Спасибо тебе за все. Я так рада, что ты не обижаешься на меня.

— Прости меня! Алисия…

— Тебе не за что просить прощение! Ты не виновата. Жизнь с вами была лучшим кусочком в моей жизни. Ты была мне наставником, была мне другом, была моей поддержкой и примером, и я счастлива уходить зная, что теперь… теперь у Мэри будет такая любовь, которая была у меня. Это последнее и самое главное, чего я хочу. Чтобы вы, не были больше никогда одиноки.

— Моя Алисия, моя девочка, – зашептала, я продолжая гладить ее по волосам. Несмотря ни на что она была для меня живой.

— Я люблю тебя мамочка, очень сильно люблю. Спасибо за все, – прошептала она. А после призрак растворился, пропало тепло, пропал запах, я рухнула на колени и обхватила себя руки.

Вся эта история. Обидчики были наказаны. Хайден и Дьорн получили по заслугам.

Но… Какой ценой?

Я ее потеряла, потеряла навсегда. Ее больше нет, она исчезла, пропала…

Ее больше нет!

Я встала на ноги, пошатываясь. Положила одну руку на голову, а второй взяла колокольчик и звякнула в него.

— Ваша светлость… – ничего не подозревая, вошла служанка. – Вы… Вы плохо себя чувствуете?

Я облизала пересохшие губы и отрицательно качнула головой. Утерла слезы.

— Мирта, я… я хочу, чтобы для меня подали карету, – сказала твердо, и сделав глубокий вздох выпрямила спину. – Я желаю отправить в северные земли.

В тот момент я была полна решимости. В каком-то полубреду я закинула несколько вещей в чемодан и отправилась в неизвестность…

По адресу, что было написано на письме.

Дорога предстояла очень долгая, и всё это время я страшно волновалась.

Большую часть пути я плакала и спала. Я даже не могла думать о том, что буду делать, когда доеду.

Вся моя жизнь сфокусировалась на единственной задаче, выполнив которую я превратилась в статую.

Просто сидела в карете. Не зная, что же делать дальше.

Как мне показаться ей на глаза? Узнаю ли я ее. Что она подумает? Кто я ей?

И вот я здесь, думаю о том, чтобы уехать.

Алисия сказала, что Мэри счастлива в браке. Так зачем я приехала? Бередить старые раны, сваливать на нее свое одиночество?

Снова подсела ближе к окну, чтобы из него выглянуть.

Неожиданно дверь дома открылась. Я отпрянула от окна, спрятавшись вглубь кареты, но все еще могла смотреть…

Из дома вышел молодой человек, одетый в черное, с белыми волосами. Одного взгляда хватило, чтобы понять – это был некромант. Муж, моей внучки. Нэйт.

Внучки…

Это слово даже странно было думать, но еще страннее было увидеть ее.

Тонкий стан, длинные густые волосы цвета меди и лицо…

— Светлые духи, – тихо прошептал я. Она была… была копией Алисии…

Как будто я снова видела мою дочь. Живую. Мою девочку. Как будто получила второй шанс.

Они оба смотрели на карету. Мэри что-то сказала, и некромант нахмурился слегка, сжав ее руку. Явно желая, чтобы она вошла в дом.

Он… испугался? Подумал, что я враг?

Не знаю…

Но на миг меня охватила решимость. И этого мига хватило, чтобы резко выйти из кареты.

Самой… Открыть дверь и выйти.

Выйти, чтобы застыть, словно я могла так же быстро запрыгнуть обратно.

Это выражение лица. Изумление… Светлые духи… Как же они были похожи!

Мы встали. Обе. Она стояла рядом с домом, а я рядом с каретой.

Некромант отпустил ее руку, когда она сделала пару шагов и голос, нежный добрый голос спросил:

— Мама?

Я отрицательно качнула головой. Хотя это было лишнее, она поняла свою ошибку, когда подошла ближе. Застыла на расстояние пары шагов, всматриваясь…

— Вы очень похожи, – тихо прошептала она. На ее глазах показались слезы. А я уже давно не сдерживала свои. Это было выше моих сил.

Раньше меня считали сильной женщиной. Той самой, что всегда контролирует свои эмоции. Мой муж любил шутить, что я как персик с твердой косточкой внутри.

Но сейчас… Сейчас я сама не узнавала себя.

— И вы, ты… просто копия моей Алисии, – в конце мой голос сорвался из-за слез. Они же заполнили глаза настолько, что я перестала видеть, казалось, весь мир сейчас исчезнет, рухнет, упадет.

Но вдруг я почувствовал теплые объятья. Нежный запах и слезы.

— Бабушка, я так рада тебя видеть, – с искренностью сказала.

Я не смела надеяться, что она примет меня с такой теплотой. Я ждала осуждения. Но Мэри… даже в том аду, где жила Алисия, она всё равно смогла вырастить прекрасную дочку.

Я прижала ее сильнее, вдыхая запах, который казался совсем родным.

И весь мой мир наполнился. Этот вдох я запомнила, словно он был самый первый в моей жизни. Хотя это было не далеко от правды, ведь я снова ожила.

А потом почувствовал еще одно легкое касание. Мэри вздрогнула, как и я, и мы обе посмотрели на ту, что дотронулась до наших рук.

Мы обе видели ее. Пусть только миг, но она показалась нам последний раз. Ее силуэт, такой прозрачный. Всего миг, но этого хватило, чтобы почувствовать радость, увидеть улыбку и спокойствие на ее лице.

Всего миг, чтобы попрощаться с ней и понять, что несмотря на все, что выпало на ее долю, она ушла счастливой, оставив нас с Мэри друг другу. Зная, что ее самые любимые и родные люди, больше никогда не будут одни.

— Пинается, – сказала Мэри, и я вздрогнула, почувствовав шевеление, Мэри нежно взяла мою руку и положила на животик, и я внутренне задрожала. – Нэйт, Нэйт он, он пинается….

Закричала она, пока я могла только стоять и нежно гладить моего… моего правнука? Я столько была одна, а теперь…

— Мой… мой правнук… – тихо сказала я, когда рядом с моей рукой появилась другая, мужская, большая… Подняла глаза заглядывая в синие глаза.

— Правнучка, девочка, – сказал он… – Я... чувствую ее душу. Первый раз. Она… она нам рада. Очень рада.

Я увидела, как взрослый сильный мужчина пытался скрыть слезы. И то с какой любовью он посмотрел на Мэри…

— Элис… В честь мамы, – сказала Мэри и посмотрела на меня. И я кивнула.

— Прекрасное имя, такое же прекрасное, какой была ее мама и бабушка…

— И прекрасная прабабушка, Мэри положила ладонь поверх моей. Ее тепло, вся эта любовь стирала годы, а этот взгляд. Ее добрый взгляд полный любви, вычеркивал из памяти все горести и печали. Моя девочка, я обязательно наверстаю, все что было нами потеряно! - Ведь у нее теперь есть целая огромная семья. Теперь мы все нашли друг друга и никогда больше не отпустим. Мы семья.

***

Сначала меня ослепил свет, а за ним последовало тепло. Почувствовала, как моей ноги что-то касается и мурчит. А когда открыла глаза увидела нашу кошку Триссу. Она терлась об мою ногу.

— Трисса, - сказала я слегка наклонившись. Погладила ее по голове, а после… после поняла, что взгляд упал на чьи-то ботинки. И когда подняла голову, все мое нутро затрясло…

Я не верила, что однажды…однажды смогу увидеть его! Снова…

— Папа! – закричала я и как маленькая бросилась на шею.

Папочка, мой родной и любимый прижал меня и закружил, будто я совсем малышка.

— Милая моя Алисия.

Я слегка оторвалась, чтобы посмотреть в его глаза. Он был таким же как я его запомнила, все те же морщинки и та же улыбка. Тот же голос и запах.

Он был таким живым, и я… Я чувствовала слезы, которые шли у меня по щекам. Я снова почувствовала себя слабой девочкой, рядом с сильным отцом.

— Не плачь, моя милая, – тихо сказал он, прижав меня.

— Я так рада тебя видеть!

— И я рад! Так рад снова тебя увидеть! Сказать, как сильно я тобой горжусь. Пусть у нас совсем немного времени, но все же…

— Немного времени… – я оторвалась от крепкой папиной груди и заглянула в его глаза, в них не было грусти, только радость.

— Твоя жизнь была такой несчастной и так рано оборвалась, а твои нити… Отец провел по воздуху. – Ты все еще хочешь быть там, внизу.

Я посмотрела, как золотистые ниточки тянут меня куда-то вниз. В этих ниточках была грусть, тоска, мои мечты и планы, мои надежды. В них было все то, что я не успела получить… Моя Мэри… Моя мама…

— Но мой путь окончен… – тихо пролепетала я, хотя внутри чувствовала тоску и тягу, – если все можно было бы вернуть назад…

— Твоя душа чистая и добрая, ты не прошла свой путь… А значит имеешь право на выбор. Алисия, времени немного… Ты должна выбрать, хочешь ли ты остаться и начать все заново или уйти.

Я застыла, почувствовала такой живой страх и волнение…

— Но разве возможно…

— У тебя мало времени родная, так мало… Ты хочешь вернуться? Быть рядом с ними?

— Хочу, – честно ответила я, – Но и с тобой хочу…

Отец улыбнулся и снова меня прижал. Он поцеловал меня в макушку, а после произнес…

— Мы еще встретимся. Для меня совсем скоро… А ты… Ты не торопись. Ты заслужила еще один шанс, и все они, будут так тебе рады. Я люблю тебя родная и отпускаю с легким сердцем, ведь эта жизнь будет у тебя совсем другой…

Я почувствовала, как Трисса трется об мою ногу и громкое мурлыканье.

— Папочка… Трисса… – только и успела произнести я, а после меня снова озарило светом. Снова свет, а после тепло… Радость, нежность…

Голос… Это был голос моей мамы! Голос моей Мэри…

Это была ее радость! Ее тепло… И в ней было столько любви. Что она заполнила всю меня, стерла все плохое. Стерла все… Все началось сначала.

Во мне больше не было воспоминаний, не было боли, не было страхов, была только любовь и счастье.

— Теперь мы все нашли друг друга и никогда больше не отпустим, – сказал голос. И я не понимала, что это значит, но внутри все откликнулось, на эти слова.

Теперь мы нашли друг друга… Мы семья…

Могут ли аристократические семьи быть счастливыми? Конечно могут. Ведь моя самая счастливая, самая любящая и сама искренняя. Ведь дело совсем не в статусе, не в деньгах и даже не в теле… Дело в душах, что, наконец, нашли друг друга, чтобы быть вместе.