Глава 19

– Не ожидала, – повторила свои мысли. – Если честно, думала, ты давно уже сгинул. В ответ раздался низкий смешок. Кейн медленно, с ленивой грацией сытого хищника, развернулся и небрежно прислонился к стене. – От меня не так-то просто избавиться, Ри. Меня передёрнуло. Никто. Никто, кроме Корина не называл меня так. Даже отец. Я сжала челюсти. Первым, самым яростным желанием было вытолкать Айрона Кейна вон. Захлопнуть дверь, чтобы духа его драконьего в моём доме больше не было! Наверное, в прошлой жизни я была серийным душегубом, раз боги решили отыграться на мне с таким изяществом. Или это просто их затянувшаяся шутка? Если так, то она давно перестала быть смешной. – Я знаю, зачем ты пришёл, – прошипела, потянувшись к кошельку, который так предусмотрительно приготовила. – Давай покончим с этим, и ты уйдёшь. Мне ещё работать нужно. – Уже выгоняешь? Не очень-то гостеприимно с твоей стороны. Он играл со мной, как кошка с мышкой. И от этого я начала закипать. Уж лучше бы сегодня притащился тот громила. Его я, по крайней мере, не знала. А вот Кейну могла припомнить пару… нет, с десяток неприятных моментов! И куда, к демонам, подевался мой страх? Сейчас на его месте пировала звенящая ярость, подогреваемая воспоминаниями о каждой шпильке, каждой колкости, что Айрон Кейн вонзал в меня в академии. – Ты злишься. Это был не вопрос. Констатация факта. Он чувствовал? Кейн медленно, с каким-то извращённым наслаждением, втянул воздух. Его ноздри расширились, грудная клетка приподнялась. И… всего на секунду, на жалкий удар сердца, я заметила, как его зрачки сузились, превратившись в вертикальные, бритвенно-острые щели. Змеиные? Нет. Хуже. Драконьи. А потом зрачки снова стали обычными. Почти. В глубине взгляда, плясал хищный золотистый огонь. – Твоя злость… она пахнет грозовым лесом и диким мёдом. Лёгкое, почти невесомое облачко, но я ощущаю каждую его искру. Каждый судорожный спазм этого маленького шторма в твоей груди, – мужчина сделал паузу, облизнув губы. – До чего же сладкая. И обжигающе горячая. – Катись к чёрту, Кейн! Тебе меня не запугать! Я вовсе не беззащитная овца, как ты себе вообразил! – слова вырвались сами, сорвавшись с языка прежде, чем разум успел накинуть на них узду. Прекрасно. Просто великолепно. Я же дала слово вести себя как пай-девочка, как прилежная “клиентка”. Мне до зарезу нужны эти их проклятые преференции! Ну почему мой язык живёт своей собственной, суицидальной жизнью? Но Кейн не оскорбился. Наоборот. Его усмешка стала ещё шире, и он сделал шаг вперёд. Потом ещё один, и ещё… Пока я не почувствовала исходящий от него жар. Не метафорический – самый настоящий, плотный, будто рядом беззвучно полыхал невидимый костёр. – Ты про ту нелепую боевую стойку? – его голос стал обманчиво-мягким бархатом, в который завернули стальной клинок. – В саду. Когда пыталась изобразить из себя воительницу с пучком сорняка в руках? Кровь ударила в виски. Значит, это был он. Тогда. Кейн следил за мной, когда я убиралась в саду. Моя злость вспыхнула ярче, и я ощутила, как Кейн снова втягивает воздух. Точно пьяница, припавший к источнику с запретным вином. – Забавно, – он остановился так близко, что я могла бы пересчитать его ресницы, рассмотреть каждую руну, вытатуированную на обнажённой груди. – В академии ты и пикнуть в моём присутствии боялась. Помнишь? Перебегала на другую сторону коридора, вжималась в стену. Прятала глаза. Да. Да, я помнила. Каждое чёртово мгновение. – А теперь… – мужчина склонил голову, и прядь смоляных волос упала ему на лоб, – теперь ты шипишь на меня, как разъярённая кошка. Что изменилось, Ри? Жизнь закалила? Или просто защищаешь это убогое место? – Да! Да, защищаю! – мой голос сорвался на крик. Кулак врезался Кейну в грудь – твёрдую, как дубовая доска. – Защищаю от таких подонков, как ты! От тех, кто решил, что им всё позволено! – Ты и вправду изменилась, Ри, – хмыкнул Кейн, отступая на шаг. – Но я не знаю, хорошо это или плохо. “А ты нет” – ядовитой змеёй прошипела мысль. – “Ни на йоту. Всё тот же самодовольный, высокомерный ублюдок”. Память подкинула образ Фая: веснушчатый мальчишка, хохочущий до слёз, когда мы, забравшись на самую высокую крышу, пытались поймать в банку лунных светлячков тёплыми летними вечерами. Фай вырос, возмужал, его взгляд стал серьёзным, а на плечи легла ответственность. Он изменился, но его суть осталась прежней – доброй, светлой. А Кейн… Он просто заматерел. Нарастил мышцы, покрыл кожу хищными витками рун, сменил дешёвую кожанку на дорогой плащ. Но под этой обёрткой всё тот же гнилой фрукт. – Не смей говорить, что я изменилась! Ты меня не знаешь! – выплюнула я, чувствуя, как по щекам разливается злой румянец. – Возможно, – мужчина склонил голову набок, и в этот самый момент дверь скрипнула. В лавку протиснулась голова напарника Кейна. Видимо, ему до смерти надоело стоять на улице. – Кейн, мать твою! – от холода зубы его стучали так, что слова разделялись на слоги. – С-с-коро там? Я околел, как п-последний пёс! Вы тут в т-тепле воркуете, а я с-снаружи в ледышку превращаюсь! Напарник втиснулся в лавку целиком, отчаянно растирая ладони. Изо рта у него валили густые клубы пара, точно у запыхавшегося быка на морозе. – Хайзель н-не любит ждать. Ты же з-знаешь, как он б-бесится. К-кончайте свои лясы. Кейн медленно обернулся, и я успела заметить, как на мгновение его челюсть напряглась. Раздражение. Явное, плохо скрываемое раздражение оттого, что наш разговор прервали. – Терпи, Рок, – прошипел он, вновь впиваясь в меня взглядом. – Не замёрзнешь. Ты же горец. Вас, тупоголовых, и огонь не берёт, и холод. – Л-легко тебе говорить! У т-тебя внутри п-печка встроенная! – Рок втянул голову в плечи, попытавшись укрыться от холода в собственном плаще. – Хайзель уже три раза п-передал через связь: “Где, б-блин, моя ведьма?!” Моя ведьма? Я стала чьей-то собственностью? Но возмущение застряло комом в горле. Кейн оторвал от меня буравящий взгляд и выдохнул – долго, с оттенком досады, словно прощался с чем-то приятным. – Хорошо, – сказал он. – Собирайся, Ри. Берёшь тёплую накидку, закрываешь лавку и идёшь с нами. – Я никуда не… – Не начинай, – оборвал меня Кейн. – У тебя есть десять минут. Потом мы идём. Если будешь артачиться, Рок тебя потащит. Поверь, его методы тебе понравятся ещё меньше, чем моё общество. Рок за его спиной хмыкнул, и в этом звуке не было ничего дружелюбного. Только угроза, завёрнутая в грубый юмор. Я стиснула зубы. Выбора не было. Не было с самого начала. – Прекрасно, – процедила сквозь зубы. – Но если этот твой Хайзель хоть пальцем меня тронет… – Хайзель  не тронет, – неожиданно вмешался Рок, всё ещё дрожа от холода. – Он ни-никого не трогает п-просто так. У него д-дела. Дела. Замечательно. – Я сейчас… – Только без глупостей, Ри, – предупредил Кейн. – Даже не думай. Язвительный ответ уже вертелся на языке, но я не стала произносить его вслух. Вместо этого резко развернулась и вышла из комнаты. Пройдя тускло освещённый холл, нырнула на кухню, чтобы предупредить Марту, что меня не будет пару часов. Старушка охнула. Наверняка она видела наших “гостей”, а может, даже слышала разговор. – Не ходи, Этери, – взмолилась она. – Давай лучше обратимся в полицию. – Полиция не поможет. Я ободряюще хлопнула старушку по костлявому плечу, стараясь вложить в этот жест больше уверенности, чем чувствовала на самом деле. – Всё будет хорошо, Марта. Я вернусь. Обещаю. Старушка покачала головой, но спорить не стала. Только сжала мою ладонь своими узловатыми пальцами – крепко, отчаянно. Я осторожно высвободила руку и вышла. В холле, на деревянной вешалке у двери, висела старая шаль. Я закуталась в неё, как в доспех. Жалкая попытка себя защитить. Собрав остатки воли в кулак, вернулась в лавку. Кейн стоял у окна, разглядывая улицу сквозь мутное стекло. Рок топтался у порога, всё ещё потирая руки и переминаясь с ноги на ногу. Оба обернулись, когда я вошла. – Что ж, господа, – голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё скрутило в ледяной узел. – Ведите меня к вашему Хайзелю. Рок оживился мгновенно. – Наконец-то! – выдохнул он и, не дожидаясь нас, рванул на улицу, Кейн задержался. Его взгляд скользнул по моей тонкой шали, задержался на дырке у самого ворота, которую я поставила по неосторожности сегодня утром. Уголок его губ дёрнулся. Он хотел что-то сказать, но в самый последний момент передумал. Лишь кивнул в сторону двери, после чего вышел следом за Роком. Я шагнула за ним в ночь. Воздух ударил в лицо ледяной пощёчиной. Рок уже был далеко впереди, его массивная фигура стремительно удалялась по пустынной улице. Шаг у него был широкий, торопливый. Видимо, желание согреться пересиливало всё остальное. Кейн шёл рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Я чувствовала исходящее от него тепло – неестественное, словно внутри него и правда полыхала печь. Драконы. Проклятые драконы и их внутренний огонь. Тяжёлое молчание давило. Я судорожно сжимала края шали, пытаясь унять дрожь, рождённую не только холодом. Наконец, я не выдержала. – Кто такой этот Хайзель? Кейн даже не повернул головы, лишь мазнул по мне боковым зрением. – Наш босс. – Босс? – я не удержалась от насмешливой интонации. – Я-то думала, что это ты босс всей этой поганой шайки. Выходит, и над тобой есть кто-то? Ты просто… цепной пёс. Только покрупнее. Кейн замер. Точно налетел на невидимую стену. Я по инерции сделала ещё пару шагов, прежде чем поняла, что его тепла больше нет рядом. Обернувшись, увидела его неподвижную фигуру в пятне света от фонаря. Его лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску. Улыбка исчезла. Глаза сузились до щёлочек, в глубине которых тлели угли. Отмерев, Кейн сделал шаг. Потом ещё один. В следующий миг его пальцы сомкнулись на моём запястье. Не сильно, но ощутимо. Жар от прикосновения мгновенно пронзил кожу. – Будь осторожнее в словах, Ри, – голос был тихим. Но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. – И тщательно их подбирай. В следующий раз я могу быть не таким добрым. Мужчина замолчал, давая угрозе впитаться в разум. – А при Хайзеле, – продолжил он, – советую подумать трижды, прежде чем открывать рот. Он не я. Игры его не интересуют. С этими словами Кейн разжал пальцы и отступил. Я инстинктивно потёрла запястье. На бледной коже проступил багровый отпечаток, а место прикосновения горело, словно Кейн выжег на мне своё клеймо. Не оборачиваясь, он уже продолжил путь, будто ничего не произошло. А я застыла на месте, прислушиваясь к оглушительной дроби собственного сердца. Потом, стиснув зубы до боли, заставила себя сделать шаг. Впереди, у поворота в тёмный переулок, показалась массивная фигура Рока. Он нетерпеливо махал рукой, торопя нас. Я ускорила шаг. Что ж. Похоже, вечер обещает быть незабываемым.