Глава 34

Именно из-за меня пострадал Рок. Из-за меня могли ранить Айрона или вообще… Боги. Я доверилась не тому человеку. Фай… Он оказался такой же гнилью, как и Хайзель. Если бы не подслушанные собственными ушами слова – никогда, никогда бы не поверила. Айрон в это время рухнул на каменную скамью. Со мной он не разговаривал. Молчал, уставившись в густую тьму сада, словно в путанице теней можно было найти ответы на все проклятые вопросы этой ночи. Тишина давила. Сжимала виски. Выворачивала внутренности наизнанку. – Это я… Вся вина на мне. Я не знала… Не могла даже вообразить, кем был Фай на самом деле. Айрон кивнул. Один раз. Второй. Механически, как сломанная кукла, у которой заело шарниры. Ни единой эмоции на лице – только застывшая маска, от которой становилось ещё страшнее. Уж лучше бы Айрон кричал. Топал ногами. Говорил, какая я безмозглая. Я бы не обиделась. Поняла бы. Ведь, возможно, из-за меня всё, к чему он шёл годами, превратилось в прах. Мне хотелось коснуться его плеча, сказать… хоть что-то, но слов не было. Все они застряли глубоко в горле. А потом Айрон встал. Резко, точно пружина. – Похоже, нашу с Хайзелем игру пора заканчивать, – голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в нём слышалась холодная, безжалостная сталь. – Хватит. Надоело. Он провёл ладонью по лицу, задержав её на секунду на глазах, будто пытаясь стереть усталость. – Лавочку пора закрывать. Теперь я знаю, что делать. – А Дювейн? – выдохнула я. Айрон сделал шаг ко мне, и воздух между нами в одно мгновение накалился. – Тебе нужно уехать. – Что? – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – отрезал он. – А как же ты? Я не могу просто… – Не обсуждается! – рявкнул Айрон так, что я вздрогнула. Его челюсти сжались, скулы проступили резкими линиями. В глазах мелькнуло пламя. Снова дракон? Он злился. На меня? На ситуацию? На весь этот грёбаный мир? – Собираешь своих стариков и покидаешь город, – продолжил Айрон чуть тише. – Завтра же. Уехать? Но меня нет дома, куда можно вернуться. – Мне некуда, – выдавила я наконец. – Айрон, у меня нет… – Вы можете на время поселиться в Зимоцветье. – Но… – Мой отец, – Айрон отвёл взгляд, уставившись на верхушки деревьев. – Он примет вас. А потом, будто спохватившись, усмехнулся: – Но предупреждаю, мой отец не самый гостеприимный из драконов. – Я… я не знаю, – пробормотала я, обхватив себя руками. – Это слишком. Ты уверен, что… – Ри, – Айрон взял меня за руки, и по телу тут же разлиась волна тепла. – У меня нет времени на споры. Когда начнётся зачистка, полетят головы. И мне плевать, чьи именно. Дювейн, Фай, Хайзель – все они окажутся под прицелом. А ты… – его пальцы сжались сильнее. – Ты можешь попасть под раздачу просто потому, что оказалась не в то время, и не в том месте. Пожалуйста, – прошептал Айрон. – Не заставляй меня волноваться за тебя, когда я буду разгребать всё это дерьмо. Ком в горле стал размером с кулак. Я кивнула. Один раз. Потому что больше не могла выдавить из себя ни звука. Айрон выдохнул и тут же отпустил меня, сунув руки обратно в карманы. Особняк бургомистра мы покинули в тот же час. Айрон больше не думал о Хайзеле. Меня больше не волновал Корин. – Встретимся завтра на вокзале, – проговорил Айрон, когда мы вместе с ним дошли до моего дома. – В полдень. Я снова молча кивнула. Что тут можно сказать? “Спасибо”? “Прости за весь этот бардак”? Всё звучало жалко и неуместно. Айрон постоял ещё мгновение, будто хотел что-то добавить, но в итоге лишь развернулся и растворился в ночной мгле. Я следила за его силуэтом, пока тот не растаял в темноте переулка. Дела, определённо, приняли серьёзный оборот. Очень серьёзный. Сняв туфли я, крадучись, поднялась по лестнице. Добралась до своей комнаты. Мягко прикрыла дверь. Пальцы дрожали, когда я пыталась расстегнуть корсет. Ткань липла к коже, влажная от холодного пота. Сбросив платье, натянула другое – домашнее, после чего рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку. Однако сон не шёл. Совсем. Перед глазами снова и снова проплывало лицо Фая – улыбчивое, с тёплым взглядом.  Как же больно было осознавать, что всё это лишь игра. Мысли метались, сталкивались, сбивались в клубок. Дювейн. Хайзель. Корин. Айрон. Зимоцветье… Веки тяжелели, слипались, снова разлеплялись от внезапного вздрагивания. Лишь под утро, когда первые бледные лучи рассвета начали серебрить край шторы, я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Меня разбудил смех. Громкий. Раскатистый. Какой-то до абсурда жизнерадостный. Я рывком села на кровати. Смех повторился, и я узнала его. Сорвавшись с места, не успев даже толком проснуться, вылетела из комнаты. Остановилась в коридоре, едва не взвыв. На кухне, в окружении тёплого утреннего света, хлопатала Марта. Она расставляла на скатерти пироги – румяные, золотистые, от которых столбом шёл пар и плыл дразнящий аромат корицы и печёных яблок. А напротив неё… Корин! Мой бывший муж сидел, откинувшись на спинку стула, с чашкой чая в руке, и смеялся. Смеялся так, будто ничего не случилось. Марта ворчала, что он опять не доел, и подкладывала ему на тарелку ещё один ломоть пирога. Корин отмахивался, но брал. И они продолжали болтать – о чём-то старом, из прошлой жизни, когда всё было… другим. Я стояла, вцепившись в дверной косяк, не в силах сделать ни шага. Что это? Сон? Галлюцинация? Может, я не просыпалась вообще? Тут Марта подняла голову. Лицо её расплылось в улыбке. – Этери! Вот и ты проснулась. Иди, иди, я как раз пироги достала. Свежие, горячие! – Какие к чёрту пироги?! – крикнула я. Я была зла. Конечно, зла. Марта разрешила Корину войти. А как иначе? Руны на дверях не пропустили бы этого подонка. Значит, она сама впустила его! – Этери, – Марта вздрогнула. – Ты чего кричишь? Она ещё спрашивает! Марта… Ах, Марта. Ну конечно. Для неё Корин как сын. Она его любила и продолжает любить. Какая мать, пусть и не родная, не впустит собственное дитя? А Корин… Наверняка состряпал такую щенячью физиономию, что бедное старушечье сердце не выдержало. Он всегда знал, куда надавить, что сказать. И от этого мне стало ещё тошнотворнее. Корин – это яд. Нет, хуже – гнилая язва, от которой несёт за версту. – И правда, – Корин вальяжно развалился на стуле. – Почему ты кричишь? Утро, солнце светит. А для этого города – целое событие. Надо бы улыбаться… – Улыбаться. Улыбаться?! Мне показалось, что Корин откровенно издевается надо мной. Так, нужно успокоиться. Не дать эмоциям взять верх. Глубокий вдох. Воздух в лёгких казался обжигающим, пропитанным гарью невысказанных слов. Выдох – медленный. – Этери, – я не заметила, как ко мне подошла Марта и взяла меня за руку. – Он пришёл извиниться. – Марта… – я похлопала старушку по ладони. – Ты можешь оставить нас наедине? На минуточку. Марта пожевала губы. В её глазах, мутных от возраста, плавала целая история: любовь, предательство, материнская боль. Но она не стала ничего говорить, молча повернулась, зашаркала по коридору, после чего вышла на улицу. Краем глаза, через приоткрытую дверь, я заметила Йозефа, копошащегося в саду. Похоже, в отличие от Марты он даже не стал разговаривать с Корином. – Итак, – я, наконец, переступила порог кухни, и меня обволок сладкий, душный пар: печёные яблоки, корица, тёплое тесто. – Зачем ты пришёл? Корин продолжал сидеть на стуле. Довольный, как кот, объевшийся сметаны. Но под его наглым лоском проступала изнанка – красные прожилки на белках, синеватые тени под глазами. Последствия вчерашнего бурного вечера, не иначе. – Ты не слышала? Извиниться. И забрать Марту с Йозефом обратно в Ясенев Двор. Им же лучше в удобстве, а не тут, в этой… – Корин брезгливо покрутил пальцем в воздухе. – Твоя новенькая жёнушка выставила их за порог. – Чёрт побери! – Корин резко вскочил, и стул противно скрипнул по полу. – Никто их не выставлял! Они ушли сами! – Считай, что выставила. А ты даже не пошевелился, чтобы их остановить. Марта выкормила тебя с ложечки. – Я. Уже. Извинился, – отчеканил Корин. И на его лице я заметила… что? Раскаяние? Или просто привычная ложь, отточенная до блеска? – И я пришёл, – продолжил бывший муж, – не только перед Мартой просить прощения, но и перед тобой. За вчерашнее. Я перебрал. Немного. – Немного? – усмехнулась. – Ты назвал меня… – я прикрыла глаза, чтобы отгородиться от потока той грязи, что он вчера вылил на меня. Вспоминать не хотелось. До сих пор стоял вкус желчи в горле. – Да! А что я должен был подумать? Живёшь как нищенка. Но при этом умудрилась попасть на приём к самому бургомистру! Сопровождала этого… как его… Хайзеля. – А ты хоть знаешь, кто он такой? – спросила я, открыв глаза и поймав на себе взгляд Корина. – Какой-то торговец, – пожал он плечами. – Крутился раньше вокруг Дювейна. Торговец. Ага. Значит, Корин ничегошеньки не знает. Дювейн не удосужился посвятить своего новоиспечённого зятя в свои дела… Занятно. Наверное, стоило рассказать Корину всю правду, как есть. Бесконечно долгую секунду я перебирала варианты – как преподнести ему, что его тесть, на самом деле далеко самый хороший человек. Облечь в мягкие слова или швырнуть правду в лицо? Но память тут же вывалила передо мной все его прегрешения: как он грубо отшвырнул меня в гостинице, отчего я ударилась виском об угол; с каким яростным упорством он доказывал, что не виновен в том, что бросает меня; как пытался вырвать из рук мои же блокноты… Кстати, зачем они ему понадобились? Хотя какая теперь разница? Пусть катится к чёрту! Я не вымолвлю ни слова! Пусть верит в те дешёвые басни, что нашёптывает ему Дювейн. Не важно! Главное теперь – моя собственная безопасность, и безопасность Марты с Йозефом. Пусть Марта и впустила Корина в дом – зла на неё я не держала. Где-то в глубине души я понимала, что двигало ей. Взгляд сам скользнул к часам на кухонной стене. Без двадцати десять. С Айроном мы договорились встретиться на вокзале ровно в полдень. Что ж… значит, пора выставлять “дорогого” гостя за порог. – Этери, – вклинился в мои мысли Корин. – Надеюсь, ты не станешь препятствовать, если Марта решит уехать с нами? Я, честно, не понимаю, как тебе удалось уговорить их поселиться в этой развалюхе. – Развалюхе? – я закусила губу, подавляя приступ ярости. – Тебе бы не мешало вспомнить… – голос сорвался, превратившись в хрип, пришлось откашляться. – Корин, ты ведь клялся, что нашёл арендаторов. Божился, что дом в надёжных руках. Представь, что я ощутила, когда увидела, что он пустует с самого нашего отъезда. Окна в трещинах, в прихожей – пыль да паутина. – Этот дом изначально был старой рухлядью! – выпалил Корин, и жилка на его виске задёргалась. – Твой отец запустил его! Да и кто согласится арендовать дом, в подвале которого умер человек? Этери, я не лгал. Я вправду искал жильцов, но все отказывались, едва узнавали про тот взрыв. Что я должен был делать? – Сказать мне, Корин. Хотя бы не врать в глаза. – Чтобы ты вечно торчала здесь, в этой дыре? Я твой муж, а жена должна быть при муже! И уж точно не лезть не в своё дело! – Корин дёрнул носом, будто почуял дурной запах, и этот привычный жест вызвал во мне приступ тошноты. – Ты мне не муж, – ярость внезапно схлынула, оставив после себя ледяную пустоту. Когда-то я любила Корина. Не понимаю теперь, как, но любила до боли в груди. А сейчас… – Уходи, Корин. Я не хочу больше тебя видеть. Никогда. Корин дёрнулся. Губы сжались в белую, тонкую нитку, а в глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. Или злость. Уже не имело значения. Он постоял ещё мгновение, будто собираясь что-то добавить, что-то важное, что могло бы всё изменить. Но, видимо, передумал. Развернулся и направился к двери. Дверь захлопнулась с таким душераздирающим треском, что, казалось, сам дом вздрогнул. Я осталась стоять посреди кухни. Пироги на столе ещё источали душистый, уютный пар, но аппетита не было. Ноги подкосились, и я медленно опустилась на стул, который только что освободил Корин. Облокотилась о стол. Закрыла лицо руками. – Этери? – тихий голос заставил меня вздрогнуть. Я с трудом подняла голову. В дверях, прижимаясь к косяку, стояла Марта. Лицо её было пепельно-бледным, глаза – огромными, покрасневшими, полными слёз. Она зашла медленно, неуверенно. – Корин хочет забрать вас с Йозефом обратно в Ясенев Двор, – произнесла я ровно, холодно, без единой эмоции. – Если хотите, можете уехать вместе с ним. Я не стану вас удерживать. Не скажу ни слова. Марта всхлипнула, и её плечи задрожали. – Прости меня, – выдохнула она. – Прости ты меня, дуру старую. Увидела Корина и… мне вдруг показалось, что всё может вернуться назад. Что он одумается, попросит прощения по-настоящему, бросит эту стерву и всё… всё будет как прежде. Старушка разрыдалась в голос. Крупные, горячие слёзы катились по её морщинистым щекам, капали на передник. – Но… – продолжила она, захлёбываясь, – как прежде, уже никогда не будет. Правда, ведь? Я не сводила глаз с Марты. Смотрела на эту старую женщину, которая вырастила Корина, любила его как сына. Которая надеялась… Боже, как же я её понимала. Я ведь тоже когда-то надеялась. – Ты права, Марта, – тихо сказала я. – Как прежде, уже точно ничего не будет. Я встала, подошла, обняла её. Марта прижалась ко мне, как ребёнок, и я гладила её по спине, шепча что-то успокаивающее. Хотя сама едва держалась. – Марта, – позвала я, когда её всхлипывания стихли. – Нам нужно собираться. Она отстранилась, вытерла глаза краем фартука. – Собираться? Куда? – На север. В Зимоцветье. – На север?! – Марта ахнула, широко распахнув глаза. – Но зачем? Этери, что… – Нам тут оставаться небезопасно, – перебила я. – Святые боги, – прошептала Марта. – Что случилось? – Я расскажу всё потом. Обещаю. Но сейчас нам действительно нужно торопиться. Марта кивнула, хотя в глазах всё ещё плавала растерянность. Я развернулась и поднялась по лестнице в свою комнату. Достав из-под кровати потрёпанный саквояж, начала сгребать в него вещи. Платья, бельё, свои драгоценные блокноты. Однако не прошло и десяти минут, как вдруг снизу донеслись мужские голоса. Низкие, отрывистые… незнакомые. Я замерла с платьем в руках, а после подкралась к окну. Осторожно отодвинув занавеску, выглянула в щель. Внизу, у калитки, стояли трое мужчин в синих мундирах городской стражи. Нет. Нет, нет, нет! – Этери! – крик Марты снизу. – Этери, к тебе пришли! Стражники! Сердце провалилось в пятки. Я сглотнула вязкую слюну и бросилась к лестнице, почти падая, спотыкаясь о подол платья. Молилась всем богам разом, чтобы Марта не впустила… никого. Чтобы не разрешила переступить порог. Но было уже поздно. Я влетела в прихожую и… увидела Фая. – Привет, Этери, – весело бросил он. На его губах играла та самая, до боли знакомая улыбка. Тёплая, дружелюбная и… совершенно, абсолютно лживая. Внутри меня всё сжалось в тугой, болезненный ком, будто от удара в солнечное сплетение. Взгляд лихорадочно метнулся к Марте – та стояла у двери, прижав руку к груди. Потом к Йозефу – старик застыл на пороге кухни с куском пирога в руке, жуя и не понимая, что происходит. – Не рада меня видеть? – усмехнулся Фай, делая ещё один шаг вглубь дома. Я попятилась. Воздух застрял в горле. В ушах зазвенело. – Фай… – выдавила я. – Что ты… Зачем… Мужчина улыбнулся ещё шире. И тут мир поплыл, закачался, потерял чёткие очертания. Пол ушёл из-под ног, уплывая в сторону, стены наклонились, свет в окне померк и сплющился, будто кто-то набросил на голову тяжёлый, непроглядный мешок. Последнее, что донеслось до угасающего сознания, был надрывный крик Марты: – Этери!!!