Глава 7

“Если он меня не опередил…” – кольнула мысль. Но сейчас я старалась о плохом не думать. Успевший раскалится городской воздух, ударил в нос после прохладной тиши гостиничного номера. Контора Германа Ренца выделялась среди пастельных фасадов строгой солидностью. Дом с тёмными дубовыми дверьми и теми самыми зелёными ставнями, которые я помнила. На бронзовой табличке чётко: “Г. Ренц, Адвокат и Юридический Советник”. Я толкнула тяжёлую дверь. За скромным столом в приёмной сидела юная секретарша с копной рыжих кудрей, уткнувшись носом в конторскую книгу. Мой внешний вид, очевидно, выдавал состояние полнейшего бедствия, поскольку в момент, когда секретарша подняла на меня взгляд, её глаза мгновенно расширились, точно два распахнутых окна в мир неподдельного удивления. – Госпожа Лаар! – воскликнула она. – Вы… так рано? Господин Ренц ещё… – Мне необходимо его видеть! Рыжеволосая заколебалась лишь на мгновение, потом кивнула с внезапной решимостью. – Пожалуйста, подождите здесь. Она скрылась за дверью. Я осталась одна в тишине приёмной. Глаза скользнули по портретам на стенах. Среди полотен я сразу узнала Его Величество, Александра V. Рядом с монархом расположились другие изображения – чопорные мужчины в напудренных париках и с печатью глубокомыслия на лицах. Судя по строгим мантиям и церемонным позам, это были выдающиеся юристы прошлого. На маленьком столике стояла ваза с полевыми цветами – скромные ромашки и васильки… Дверь кабинета внезапно открылась, и на пороге появился Герман Ренц. Он выглядел именно таким, каким я его запомнила, но… старше. Серебро в аккуратно подстриженных тёмных волосах у висков стало заметнее, глубокие морщины у глаз говорили не только о возрасте, но и о привычке вглядываться в суть вещей. На нём был тёмно-синий сюртук, безупречно выглаженный, но без вычурности. – Госпожа Лаар, – поклонился мужчина. – Не ожидал вас увидеть. Тем более в столь ранний час, – он повернул голову к окну и невольно сощурился, когда золотистые утренние лучи упали на его лицо, высветив глубокую сеточку морщин у глаз. – Простите, за столь неожиданный визит, но это срочно! Герман помедлил секунду-две, затем глубоко вздохнул. – Прошу, – произнёс он и отступил, чтобы пропустить меня в кабинет. Кабинет был просторным. Книги от пола до потолка, массивный письменный стол, заваленный бумагами, кожаные кресла. Атмосфера здесь разительно отличалась от приёмной – вместо нежного аромата свежесрезанных цветов воздух был насыщен терпким запахом свежесваренного кофе, дублённого дерева и чернил. – Итак, я вас слушаю, госпожа Лаар, – чинно произнёс Герман Ренц. Я опустилась в кожаное кресло напротив его стола. Мягкая обивка, казалось, втягивала меня в себя, но комфорта это не приносило – только усиливало ощущение ловушки. Неожиданно я поняла, что не могу произнести ни слова. Мысли, которые ещё пять минут назад казались такими чёткими и ясными, теперь разбегались, как испуганные мыши. Я открыла рот и снова закрыла его, ощущая, как краска приливает к щекам. – Госпожа Лаар, вы сказали, что дело срочное. Ренц с некоторым нетерпением посмотрел на часы. “Разумеется, у него полно других забот, – пронеслось у меня в голове. – Куда более важных, чем выслушивать жалобы брошенной жены своего клиента”. Эта мысль, точно отравленная шпилька, вонзилась в самолюбие. Я резко выпрямилась и глубоко втянула носом воздух, будто вбирая в себя не только кислород, но и храбрость. Кабинет на мгновение поплыл, но я заставила себя смотреть прямо в глаза Ренца. – Я хочу подать прошение на развод! – выпалила, с силой выдавив слова. – Развод? – с какой-то осторожностью переспросил Герман Ренц. – Да, – уверенно кивнула. – Поэтому мне бы хотелось узнать, на что я могу надеяться при разделе имущества. У нас есть дом, широкая сеть аптекарских лавок, лаборатории… м-м-м… сбе… режения, – я часто заморгала, так как мне совершенно не понравилось выражение лица Ренца. Герман медленно поднялся из-за стола. Его движения, обычно такие точные и сдержанные, вдруг стали резкими, порывистыми. Я следила за ним, чувствуя, как ком в горле сжимается всё туже. Его профиль на фоне солнечного света казался острым, как лезвие. – Что-то не так? – спросила я, почти шёпотом, когда он отвернулся к окну. – Новый закон… – Закон, да, – Ренц резко обернулся. Его взгляд метнулся ко мне, затем упал на ковёр с вытканным гербом, потом снова ускользнул в окно, где золотистая пыль танцевала в лучах. – Но законы, госпожа Лаар… они не всегда успевают за людьми. Он вдруг шагнул к тяжёлым шторам, схватил их и резким движением задёрнул, погружая кабинет в полумрак. Воздух, ещё недавно пахнувший кофе и дубом, стал тяжёлым, густым. – Госпожа Лаар, – голос адвоката звучал приглушённо, будто сквозь бархатную тьму. – Я могу быть с вами откровенным? Мой взгляд застыл на его сжатых кулаках. – Конечно. – К сожалению… Вы… ничего не получите. Ни дома, ни аптек, ни лабораторий. Ничего. Воздух в затемнённом кабинете превратился в ледяную массу. Я сжалась в кресле, впившись пальцами в кожу подлокотников. Губы сомкнулись, и я почувствовала резкий привкус меди – закусила губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Солнечные лучи, пробивавшиеся крошечными щелями сквозь плотные шелковые шторы, резали глаза. Ренц отвернулся, его силуэт казался чёрным и непроницаемым на фоне темноты. – Всё имущество… ваш супруг переписал на… Мужчина запнулся, и это промедление было хуже любого слова. – На свою любовницу? – вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержать дрожащий голос. – Я не вправе рассказывать о таких… деталях, – произнёс Ренц с подчёркнутой, ледяной формальностью. В кабинете повисло молчание. Сколько оно длилось? Минуту? Пять? Время будто спрессовалось в плотный комок. Я слышала только тиканье часов на стене и собственное неровное дыхание. Внезапно Ренц порывисто шагнул к своему столу, заваленному папками. Он нервно провёл рукой по стопке бумаг, отодвинул несколько дел и выудил из-под них тонкую стопку листов, скреплённых небрежно воткнутой латунной булавкой. – Как я уже сказал, – произнёс Ренц, протягивая мне бумаги, – я не вправе рассказывать о делах моего клиента, но… Думаю, вы вправе знать. Дрожащими пальцами я приняла документы. – Скорее всего, Корин знал о скором принятии нового закона о разделе имущества супругов, – голос Ренца вновь обрёл деловую ровность, но где-то в глубине, словно отголосок, слышалась усталая горечь. – Поэтому он заранее озаботился оформить всё “должным образом”. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель в шторах, буквы на бумаге плясали и расплывались перед глазами. Я вдохнула полной грудью, заставив зрение сфокусироваться. Юридический язык был сух и точен. А в самом низу последней страницы, под аккуратными, бездушными строчками договора, выделялись две подписи. Первая – размашистая, энергичная, с сильным нажимом, выводившая знакомое до боли имя: Корин Лаар. Рядом – вторая. Мелкая, аккуратная, почти каллиграфическая, с характерным изящным завитком в конце “д”: Аделаида Лаар. Дарственная. На неё. На его мать.