Глава 9

Алан

В своей жизни я допустил слишком много ошибок. Но все они — сплошная ерунда по сравнению с одной единственной, когда я отпустил Ясмину. Отпустил, несмотря на то, что был одержим ею с самой первой встречи. Отпустил, потому что она сама об этом попросила, запретив к ней приближаться. И я, как последний дурак, дал слово оставить её.

Оставил, отпустил, сдержал своё слово, и… потерял навсегда. А надо было не отпускать, завоёвывать, добиваться.

И что в итоге? А в итоге за всё это время не было ни одного месяца, чтобы я хотя бы раз не вспоминал её и те несколько дней, когда мы были вместе.

Я старался её забыть, не думать о ней, загружал себя работой по двадцать часов в сутки, а порой и больше, но ничего не помогало. Она приходила ко мне во снах, мерещилась в отражении витринных стёкол, я искал знакомые черты среди случайных прохожих. А вдруг… Надеялся на чудо, когда можно было просто вернуться домой.

И даже сейчас, когда я вернулся лишь для того, чтобы окончательно оборвать все нити, она свалилась мне прямо в руки. Точнее, её маленькая копия. И что это, если не знак свыше?

Приезжаю прямо из аэропорта к адресу, указанному Яном. Получается немного раньше назначенного времени, и я решаю пройтись по парку, который заметно изменился за прошедшие годы. Просто любуюсь видами противоположного берега, как детский крик раздаётся совсем рядом и бьёт по ушам. На автомате ловлю маленькую оторву, решившую скатиться с невысокой горки на самокате, и, видимо, в «знак благодарности» за прерванный адреналин, нехило получаю самокатом в самое незащищённое место.

Говорят, русский мат творит чудеса и обладает поистине волшебными свойствами. Даже смягчает боль, но проверить этого я не могу, чтобы не осквернять детские ушки.

Каково же моё изумление, когда к девочке подбегает Ясмина. Нет, это не галлюцинация в результате болевого шока, хотя я не сразу верю в то, что видят мои глаза. Ясмина зачем-то обрезала волосы и перекрасилась в тёмный. Но это она.

Перепугавшись за дочь, Яся даже не посмотрела на меня. Поэтому я разрешаю себе несколько секунд находиться рядом, оставаясь неузнанным.

— Видимо, у вас это наследственное. — Моя фраза заставляет её замереть.

Ясмина поднимает на меня свои удивительные глаза, одним взглядом вышибая весь воздух из моих лёгких. Они горят и готовы разорваться от тоски, переполнившей мою грудь, и невыносимой боли от несправедливости этого мира. Зачем Вселенная, или кто там управляет судьбами людей, позволила нам сначала встретиться, а потом жестоко разлучила навсегда?!

— Спасибо, — благодарит ещё раз, вставая.

Тону в её глазах, словно мы расстались с ней вчера, и не было этих чудовищных лет без неё.

Ясмина, словно забывшись, тоже смотрит на меня, но, быстро опомнившись, переводит взгляд на склон, с которого скатилась её дочь. Только поздно. Я успеваю увидеть в её глазах то, что хотел: ту же тоску, что все эти годы разрывала на части мою душу.

Совершенно забываю, зачем я здесь, хочу начать всё сначала прямо сейчас, и рука сама тянется, чтобы убрать волосы с её лица. Однако телефонный звонок жестоко напоминает о моей первоначальной цели.

Пару секунд запечатлеваю дорогой сердцу образ в памяти и заставляю себя посмотреть на Кнопку, таращившую на меня такие же красивые, как и у её мамы, глазищи.

— Не делай так больше, — наказываю ей.

— Угу. — Кнопка угукает как маленький совёнок, распахивает ещё больше глаза и трясёт забавными кудряшками, выглядывающими из-под девчачье-розового шлема.

Не хочу думать, что это чудо и Яся принадлежат другому, иначе мне самому придётся вырвать себе сердце.

Поднимаю детский самокат и, запретив себе ещё раз взглянуть на Ясю, отхожу и принимаю вызов.

— Да, — говорю Батурину. — На месте.

— Я на входе.

— Да. Вижу, — замечаю высокую фигуру. — Только не говори, что ты зря меня сюда притащил.

— К сожалению, не зря, — отзывается Ян, которому на этот раз досталось не самое приятное занятие.

Отключаю вызов и широким шагом подхожу к Яну. Пожимаю протянутую руки и буравлю его взглядом, считывая ответ на лице. Мне явно не нравится, что я вижу. Что ж, возможно, это и к лучшему, раз я всё равно решил поставить жирную точку.

— Ну? — произношу требовательно.

— Алан, — начинает Батурин, но я грубо перебиваю:

— Давай без лирики. Чётко и по делу.

— Динара Витальевна сорок минут назад сняла со счёта сто сорок тысяч наличными, вышла из банка, и доехала до своего косметического салона.

Этот маршрут жены мне хорошо известен. Пятница. Банк. Салон.

— Короче.

— Как обычно, оставила возле него машину и пересела в припаркованный рядом минивэн.

Иногда дотошность Яна переходит все допустимые границы моего терпения.

— Сейчас она где? — требую точного короткого ответа.

— Минивэн чёрного цвета, номерные знаки…

Я уже знал, что моя жена передвигается на другой машине, пока её внедорожник красуется возле салона, «ожидая» хозяйку.

— Где? — зло цежу сквозь зубы, и Ян показывает рукой в сторону, противоположную моему взору.

В этот момент Ясмина с дочкой выходят из парка. Провожаю их взглядом, отворачиваюсь и требую:

— Веди.

Четыре месяца назад я попросил Батурина проследить за своей женой. Как ему удалось выяснить, Динара снимает квартиру рядом с парком, и каждую пятницу примерно в это время она приезжает именно сюда.

— Чей выяснил?

— Зарегистрирован на имя Сергеева Антона Эдуардовича.

— Выходили?

— Пока нет, — получаю ответ.

— Чего ждут?

На мой вопрос Батурин пожимает плечами. Что ж, пора познакомиться, Антон Эдуардович. Решительно направляюсь к минивэну.

В тонированных стёклах отражается вечернее солнце. Не особо церемонясь, распахиваю водительскую дверцу и столбенею на месте.

— Вы бы хоть блокировку ставили что ли…

Динара поднимает голову, отрываясь от мужского паха, и я наблюдаю, как наполняются ужасом её глаза.