Глава 30

Я глажу Хло по спинке, а он замирает у меня на коленях, изображая из себя самого обычного, пугливого зверька. Его маленькое тельце напряжено.

Отпираться глупо. Тарос не отстанет. И чем больше я буду вертеться, тем больше у него будет подозрений.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза.

— «Серебряный ключ». Меня ждут там.

Сия вздрагивает, а лицо Тароса остаётся непроницаемым, только брови чуть приподнимаются.

— Кто?

— Спроси свою шпионку, — бросаю я кивком в сторону Сии. — Она, наверное, уже в курсе. А раз уж мы с тобой такие открытые и лишённые секретов, — я делаю ударение на этих словах, — то я скажу прямо. Ты мне омерзителен. Твои игры, «подарочки», твоя уверенность, что всё можно купить или взять силой. Наши отношения обречены с самого начала, потому что есть вещи, которые я не прощу и не приму. Никогда.

Он молчит секунду, затем уголки его губ дрогнут в попытке снисходительной, понимающей улыбки. Такая же была у Максима, когда он впервые признался, что «закрутил что-то с девочкой с работы, но это ничего не значит, Саш, ты же не ревнуешь?».

— Спать с кем-то — не значит любить, Александра. Это… физиология. Развлечение.

Эти слова. Почти те же самые. Они врезаются в меня, как лезвие, вскрывая старый, плохо заживший шрам. Перед глазами всплывает не его лицо, а другое. Максим. Его оправдания, звучащие по телефону, пока я сидела в тёмной квартире, в пижаме, которую не меняла три дня, и смотрела в одну точку.

«Я же мужчина, мне нужно разнообразие».

«Ты сама виновата, совсем о себе забыла».

«Это просто секс, любовь-то у меня к тебе».

А потом — пустота. Глухая, всепоглощающая.

Я не вставала с дивана. Ела только доставку и заморозку, потому что сил готовить не было совсем. Смотрела в потолок. Набрала пятнадцать килограммов за полгода, потому что еда была единственным, что хоть как-то заглушало эту чёрную дыру внутри. Коллекторы звонили, а я не могла заставить себя ответить. Мир сузился до четырёх стен и тихого, беспрестанного голоса в голове: «Ты никому не нужна. Неудачница. Ты недостаточно хороша».

И выбиралась я оттуда с кровью и потом.

Каждый день — маленькая победа над собой. Встать с кровати. Умыться. Выйти на улицу.

Устроиться на ту адскую работу кризисного менеджера, где на тебя выливают всё своё отчаяние, а ты должен оставаться каменной стеной. Иронично, что я решала чужие проблемы, когда не могла решить свои. Но я научилась. Потому что иначе — смерть. Физическая или душевная, какая разница.

Всё это — его «развлечение». Вся боль, медленное умирание и такое же медленное, мучительное возрождение.

Яд, накопившийся за месяцы депрессии и лет работы с людьми, которые считают себя вправе ломать других, вырывается наружу.

— Не смей, — мой голос не просто резкий. Он хриплый, срывающийся, налитый такой ненавистью и болью, что даже Тарос недоумённо моргает. — Не смей так говорить. Не смей даже думать, что это «просто развлечение». Я уже слышала эту ложь. Глотала этот яд. И знаешь, что он со мной сделал? Оставил меня одну в пустой квартире с долгами, которые я не брала, и с таким чувством собственной ничтожности, что я месяц не могла заставить себя выйти на улицу. Я заедала боль до отвращения к самой себе, пока не стало тяжело дышать. Выкарабкивалась из ямы, потому что иначе бы просто умерла.

Я задыхаюсь, в глазах стоит туман. Хло тихо тычется мордочкой в мою ладонь.

— Так что нет, Тарос. Я не переживу это снова. Не позволю никому заставить меня чувствовать себя грязной, ненужной тряпкой, которую можно отложить в сторону, пока не надоест новая игрушка, — вытираю ладонью щёку, смахивая предательскую влагу. — Ищи себе другую. Любую из своих готовых на всё кукол. Они, кажется, только рады быть твоим «развлечением». А я… я тебя никогда не полюблю. И с этим тебе придётся смириться.

Оставшееся время в карете тянется в гробовом молчании. Сия смотрит в окно, но её плечи напряжены. Тарос откинулся на спинку, его лицо стало непроницаемой маской. Только пальцы, постукивающие по колену, выдают внутреннее напряжение.

Я сижу с закрытыми глазами, чувствуя, как адреналин и горечь медленно остывают, оставляя после себя пустую, ледяную усталость.

Наконец, экипаж останавливается где-то в шумном переулке.

— Нужное заведение за тем углом, — говорит Тарос, не глядя на меня, голос безжизненный и отстранённый. — «Серебряный ключ». Не заблудись.

Я даже не киваю. Хватаю Хло, который замер у меня на коленях, и, не слушая ничего больше, распахиваю дверь и выскакиваю на брусчатку. Свежий воздух ударяет в лицо. Я делаю несколько шагов от кареты, чувствуя, как спина горит от его взгляда, прежде чем экипаж с грохотом трогается и скрывается в потоке повозок.

— Саша… — тихий мысленный голос Хло пробивается сквозь гул в ушах. — Я молчал, потому что… он не должен был узнать обо мне. Никто не должен. Это опасно. Ты… держалась молодцом.

— Всё равно, — выдыхаю я, прижимая его к груди. — Всё уже неважно. Просто нужно покончить с этим. Побыстрее.

Я оглядываюсь. Мы в небогатом, но оживлённом квартале. Вывески лавок, запах жареной рыбы, крики разносчиков. За углом, как он и сказал, видна неприметная дверь со стилизованным под ключ фонарём. «Серебряный ключ».

Но время… я приехала слишком рано. На часах, которых у меня нет, но по солнцу ясно — до назначенного «после заката» ещё несколько часов.

— Осмотримся сначала здесь, — говорю я себе больше, чем Хло. — А потом… прогуляемся. Нужно понять, где мы, что вокруг. Найти рынок. Кондитерские.

Я перехватываю Хло поудобнее и направляюсь к двери таверны. Нужно понять, куда я вообще попала. Какая тут атмосфера, кто сидит внутри. Чтобы не прийти вслепую.

Делаю глубокий вдох, отгоняя остатки дрожи, и толкаю тяжёлую дубовую дверь.