Глава 41

Они оборачиваются. Пять пар глаз, уставших, раздражённых, полных недоверия, впиваются в меня.

Это взгляд совета директоров, когда я, молодой кризис-менеджер, предлагаю им не увольнять половину отдела, а разобраться в системной ошибке. Потому что бесполезно лечить симптомы, не разобравшись в причине их возникновения. Именно этим я сейчас и занимаюсь.

«Тратить время. Мешать привычному процессу. Выступать с глупостями». Знакомо до тошноты.

Но я уже внутри этого кризиса. По уши. И единственный, кто внимательно слушает — Тарос. Он стоит чуть в стороне, всё ещё напряжённый, но его взгляд на мне говорит не «спасибо», а «продолжай, я с тобой».

И это невероятно много в сложившихся условиях. Я обращаюсь к нему, радуясь хоть одному союзнику из числа тех, кто принимает решения.

— Не думай об этом сейчас, — врывается в мысли Хло, о котором я совершенно позабыла. — Ты должна удержать внимание.

— У меня вопрос. Когда вы используете магию, в вас накапливается тёмная энергия. Откат. Правильно?

Тарос кивает, его золотые глаза сужаются, будто пытается понять, куда я клоню.

— А Лианор? — я делаю паузу, давая вопросу повиснуть. — Он ведь тоже пользуется магией. Держал целый барьер. Куда девается его тёмная энергия? Где его откат?

Вопрос, такой простой и очевидный, падает в зал, как камень в гладкую воду. И по лицам драконов проходит волна… непонимания. Или неприятия. Они смотрят друг на друга, затем на меня, будто я спросила, куда девается луна днём.

— Какой хороший вопрос, — Тарос задумчиво касается подбородка, прикрывая губы.

— Он… король, — неуверенно произносит, вероятно, лень, и в его голосе впервые слышится замешательство. — Его магия… иная?

— Иная? — переспрашиваю я. — Вы когда-нибудь видели, чтобы он проявлял… что-то тёмное? Гнев? Жадность? Похоть? Хоть намёк?

Молчание. Густое, неловкое. Чревоугодие хмурится, его кулаки разжимаются и сжимаются, но он не находит что сказать.

— Иронично, — усмехается Тарос. — Я не знаю, какой у него порок, — признаётся он и смотрит на других ларианов. — а вы? Арден?

Тот, кого я определила как чревоугодие, качает головой.

— Какая разница, — возражает коротко стриженный блондин. — Лианор просто… есть. В его присутствии спокойно. Хорошо. Как будто все тёмные мысли уходят.

— И все пороки «засыпают», — ворчит лень.

— Он как запах свежего хлеба для оголодавшего, — добавляет чревоугодие, — только этот запах… чистый. Слишком чистый.

И тут меня осеняет. Не мыслью. Ощущением. Леденящим осознанием, которое ползёт по спине.

— Это… утопия, — говорю я, и мои собственные слова пугают меня. — Не может быть в мире пороков чего-то настолько безупречного. Это против природы, логики и баланса. Если где-то есть идеальный, беспорочный свет, значит…

Я обвожу взглядом присутствующих лица, останавливаюсь на Таросе.

— … где-то должно скопиться идеальное, беспорочное сосредоточение тьмы. Чтобы компенсировать. Чтобы соблюсти равновесие.

— И ты думаешь, что… — Тарос выглядит спокойно и сосредоточенно, но я вижу, как темнеет его взгляд. Он уже догадался, к чему я веду, но надеется, что ошибся.

— Я хочу сказать, — выдыхаю я, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, — что, возможно, Лианор не просто «не имеет» отката. Вдруг он… каким-то образом отделил его от себя? А сам остался… пустой, чистой, светящейся оболочкой. Идеальным королём для вашей идеальной резервации. А всё, что он от себя отторгнул — весь гнев, всю алчность, всю похоть, лень, гордыню, зависть и чревоугодие — сконцентрировалось в одном месте. И стало тем, кого вы называете Тёмным Владыкой.

— Никогда не слышал большей чуши, — фыркает коротко стриженный блондин.

Скептики, куда без них.

Я жду взрыва. Отрицания. Гнева. Но лица драконов выражают не гнев, а… шок. Глубокий, парализующий шок. Они столкнулись с идеей, которая ломает всё, во что они верили.

— Бывало ли… — я сглатываю, заставляя себя продолжать, — бывало ли так, что Лианор… принимал слишком много тьмы, негатива, чего-то такого? И что было после этого?

Они переглядываются. Никто не отвечает. Потому что нет ответа. Никто никогда не видел, чтобы король «принимал» что-то. Он только давал. Свет. Спокойствие. Уверенность.

И это молчание — самое страшное подтверждение.

Зависть — тот самый блондин с холодными глазами — первый приходит в себя. Но не для того, чтобы согласиться. Его лицо искажается от ярости, но это не гнев Рейнира. Нечто тоньше, злее.

— Прекрасная сказка, — цедит он, вставая. — Жена похоти ищет оправдания для мужа, свалив всё на короля. Очень удобно. Жаль, у меня нет времени слушать этот бред. Лучше я пойду проверю, сколько пустоцветов у нас осталось, чтобы организовать оборону столицы.

И он, не глядя ни на кого, резко поворачивается и выходит из зала. Его шаги отдаются эхом по коридору.

Его уход будто снимает чары. Чревоугодие тяжело вздыхает и поднимается.

— Я… пожалуй, тоже. Элену нужно проводить к моей Айрис. Александра, вы иномирка и вам незачем ввязываться в это. Моя жена, может оказать вам гостеприимство. Безопаснее, чем здесь.

— Благодарю, — хмуро отрезаю я. — Я не собираюсь сбегать от проблем, лучше найду её решение.

Лариан не настаивает и, кивнув Таросу, уходит, уводя за собой Элену, которая бросает на меня последний, нечитаемый взгляд.

Лень, к моему удивлению, тоже собирается на выход.

— Что ж. Война не моё. Но оборона… да, оборона — это скучно, но необходимо. Я займусь этим. Организую тыл, — он смотрит на Тароса. — Вы двое… продолжайте искать вашу «причину». Пока вы копаетесь в прошлом, я позабочусь, чтобы у нас было время. Впрочем, вряд ли это задержит всех надолго.

Мы с Таросом остаёмся одни в огромном, внезапно опустевшем зале, и у меня внутри всё обрывается.

Ушли. Не стали слушать, обсуждать или спорить. Просто… ушли.

Как на тех бесчисленных совещаниях, когда мои аргументы разбивались о стену «так не принято» и «у нас нет времени».

Чувство собственной ничтожности накрывает с головой. Я будто чокнутая, которая несёт ересь, пока мир рушится. Мои вопросы ничего не изменили. Они только рассорили и без того разрозненных союзников.

— Эй, Саша, — врывается в мысли голос Хло. — Ну ты чего.

— Я всё испортила.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть предательскую влагу в глазах, и делаю шаг к выходу. Мои ноги ватные.

И тут на плечи ложатся широкие тёплые ладони. Твёрдо, не грубо. Тарос разворачивает меня к себе. Я не смотрю ему в глаза, уставившись в пуговицы на его разорванном камзоле.

— Саша, — говорит дракон тихо. И использует моё имя. Не «Элиана», не «Александра».

Я молчу.

— Они ушли не потому, что ты чокнутая, — продолжает он, очень тонко угадывая направление моих мыслей.

Я что, вслух говорила? Вроде нет.

В голосе Тароса нет насмешки. Есть усталая, горькая уверенность.

— Они ушли потому, что твои вопросы задели за живое. Потому что ты заставила их увидеть то, на что мы закрывали глаза веками. А это… больно. И страшно. Проще убежать. Я знаю.

Я поднимаю на него взгляд. Золотые глаза смотрят на меня без привычной маски.

— Чокнутым здесь, — он делает паузу, и уголок его губ дрогнет в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, — традиционно считают меня. Слишком много вопросов. Слишком мало готовых ответов. Слишком… не такой, как все. А ты… ты умница. Задаёшь правильные вопросы. Даже если никто не хочет на них отвечать.

Его слова не стирают усталость и страх. Но они… пробивают брешь в стене отчаяния. В них есть признание. Не как в женщине, не как в жене. А как в союзнике. В равном.

Он не отпускает мои плечи. Его прикосновение, раньше такое обжигающее и невыносимое, сейчас кажется… опорой.

— Так что, — говорит он, и в его голосе снова появляется знакомая, опасная нотка, но на этот раз она направлена не на меня, — раз уж нас тут осталось двое сумасшедших… Может, закончим то, что начали? Выясним, что же на самом деле скрывается за туманом? И за нашим безупречным королём?

— А вдруг мы найдём там то, чего не стоило? — мой голос звучит жалко.

— В одном Кайндар был прав — у нас мало времени. — Тарос пожимает плечами. — Сколько бы Рей не поднимал загривок, он не сдержит тёмных. Они всё равно придут сюда. И пустоцветы Драксена не сильно нам помогут, — он касается моей щеки ладонью, стирая сырую дорожку. — У меня всего два варианта, как можно провести время. Первый: предаться безумной страсти, нырнём на самое дно порока, чтобы тёмные сразу приняли нас за своих, — у меня вырывается нервный смешок. — А второй — сделаем то, что ты уже умеешь. Разберёмся с кризисом. Что скажешь?

— Давай попробуем, — выдавливаю я, стирая слёзы.

— Секс? — ухмыляется Тарос, за что получает по плечу ладонью.

— Найти способ всех спасти!