ГЛАВА 8. Брат без имени

Одрин молчал ровно семь минут.

Ариана считала.

Не потому, что хотела. Просто ум цеплялся за числа, когда все остальное грозило рассыпаться. Семь минут от нижней двери до бокового стока, где их встретил Эннар. Семь минут хриплого дыхания брата у нее под рукой. Семь минут крови Каэла, капавшей с раненого предплечья на камни. Семь минут без шуток.

Для Одрина это было почти смертельным признаком.

На восьмой минуте он сказал:

— Если кто-нибудь спросит, я держался достойно.

Мирта, которая поддерживала его с другой стороны, сухо ответила:

— Если кто-нибудь спросит, я скажу, что ты пытался спорить с похитителями о качестве узлов.

— Это тоже достоинство. Просто эльмаренское.

— Эльмаренское достоинство сейчас не падает только потому, что его тащат две женщины.

— Неправда. Король тоже рядом. Он тащит атмосферу.

Ариана резко посмотрела на брата.

— Одрин.

— Все, молчу.

— Нет. Не молчи. Просто не пытайся доказать, что тебе не больно.

Он отвел глаза.

Это было хуже любой бледности.

Одрин всегда шутил первым, если боялся, и вторым, если ему было больно. Когда шутки становились слишком легкими, значит, под ними уже трещали кости.

Каэл шел впереди, чуть левее, вместе с Эннаром. На его рукаве темнела кровь, но он не позволил перевязать рану на месте. Сказал: «Когда выйдем из нижних ходов». Сказал таким голосом, будто кровь короля обязана подождать удобного коридора.

Ариана не стала спорить.

Не потому, что согласилась. Потому что сейчас каждый вдох Одрина был важнее чужой упрямой раны.

За спиной осталась закрытая дверь. Кальд-Оро, или только один из его порогов. То, что Лиорен хотел открыть кровью Велорнов и случайно усилил кровью Равенира. Ариана до сих пор чувствовала жар на лице, хотя они уже ушли далеко в холодные стоки. И еще чувствовала нечто более страшное: в тот миг, когда она назвала себя у двери, пепел послушался.

Не просто показал.

Не просто предупредил.

Послушался.

Это было не похоже на дар. Это было похоже на начало долга, о котором ей забыли сообщить.

Они вышли не в зал Серых Прошений, а в старый прачечный двор, где на веревках под навесами висели темные полотна. Ночь стала серой перед рассветом, и Равенгард за стенами дворца уже шевелился: где-то скрипели колеса, где-то лаяла собака, по мостам шел первый холодный ветер с реки. Черные чаши наконец замолчали, но после их яростного звона тишина казалась не спокойствием, а задержанным дыханием.

Эннар оглянулся на Каэла.

— В лекарскую башню?

— Нет. В западное крыло.

— Ваше величество, рана…

— В западное крыло, — повторил Каэл. — Лекари докладывают совету быстрее, чем лечат.

Одрин поднял голову.

— А мне можно туда, где лечат медленнее, но с меньшим шансом быть убитым?

— Тебя тоже в западное крыло, — сказала Ариана.

— Вот видишь, я знал, что семейные связи пригодятся.

— Еще одно слово — и я попрошу Мирту зашить тебе рот.

Мирта посмотрела на него оценивающе.

— Нитка есть.

— Убедительно молчу.

В западное крыло их провели не главными коридорами. Эннар вел через служебные лестницы, узкие проходы за каминными шахтами, пустой дворик с заросшим колодцем. Дворец казался совсем другим: не роскошным, а внутренним, костяным. Здесь не было золота, только камень, копоть, ржавые петли, двери без гербов. Таким, наверное, и был настоящий Дворец Немых Чаш под бархатом приемов.

Когда они вошли в покои Ниары, Мирта сразу заперла двери и велела Харену стоять снаружи так, будто за дверью спрятана чума. Тот кивнул без улыбки. Хороший человек, решила Ариана. Или просто умный.

Одрин опустился в кресло и впервые за ночь застонал.

Совсем тихо.

Ариана услышала.

Сердце в груди сжалось так, что стало трудно говорить.

— Где болит?

— Гордость. Остальное терпимо.

— Одрин.

— Живот. Ребра. Ладонь. Голова, но она у меня с детства проблемная.

Мирта уже разрезала рукав его рубашки и смотрела на рассеченную ладонь. Рана была глубокая, но чистая. Кровь остановилась плохо, потому что похитители, видимо, специально вскрыли кожу так, чтобы взять достаточно.

— Кто это сделал? — спросила Ариана.

Одрин хотел ответить легко, но встретил ее взгляд и передумал.

— Один из людей Сайра. Рыжий, с северным говором. Руки дрожали, когда резал. Не мясник. Писарь или храмовый служка, которого заставили держать нож.

Каэл, стоявший у окна, повернулся.

— Имя?

— Его звали Веш. По крайней мере, второй так к нему обращался. Полного имени не слышал.

Эннар стоял рядом с дверью и уже запоминал.

— Веш, северный говор, правая рука?

— Левая, — сказал Одрин. — Он держал нож левой. И пах пепельным маслом.

— Записать позже, — сказала Мирта. — Сейчас не дергайся.

Она начала промывать рану. Одрин побледнел, но зубы сжал.

Ариана встала рядом, держа его за плечо.

— Кто тебя взял?

— Если коротко — идиоты.

— Если честно.

Он вздохнул.

— Я приехал в столицу позавчера вечером. Хотел сначала найти дом эльмаренских переписчиков, а утром отправить тебе записку. У ворот меня встретил человек, который назвал имя отца и сказал, что у него есть бумаги Велорнов из королевской канцелярии. Я решил, что это либо ловушка, либо удача.

— И пошел.

— Конечно. Удача у нас в семье бывает редко, ловушки чаще. Хотел посмотреть, кто настолько ленив, что даже приманку выбрал архивную.

Ариана закрыла глаза.

— Ты невозможен.

— Но полезен. Я почти сразу понял, что это люди Сайра. Один проговорился про советника, второй назвал меня «младшим ключом». Потом меня ударили. Дальше воспоминания неровные, но, кажется, я вел себя неприятно.

— Очень, — подтвердила Мирта. — Иначе тебя не били бы так часто.

Одрин криво улыбнулся.

— Вот. Профессиональное мнение.

Каэл подошел к столу и положил перед собой папки, найденные в нижней камере. Рана на его руке продолжала кровить, и Ариана заметила, как темные капли падают на край стола. Она хотела сказать ему сесть, но в этот момент Одрин увидел папку со своим именем.

Юмор ушел с его лица.

— Это обо мне?

— Да, — ответила Ариана.

— Плохое?

— Смотря с чем сравнивать.

— С моей текущей ночью.

— Хуже.

Одрин молча кивнул. Он был моложе ее на пять лет, но в этот миг выглядел не мальчишкой, а сыном дома Велорнов, который понял: документ о тебе опаснее ножа, потому что нож хотя бы не притворяется порядком.

— Читай, — сказал он.

Ариана села напротив.

— Не сейчас.

— Сейчас. Если там написано, почему меня резали у древней двери, я хочу знать до того, как мне предложат сладкий сонный отвар.

— Никто не предложит.

— Тогда тем более.

Мирта перевязала его ладонь и перешла к разбитой скуле.

Каэл открыл папку «Одрин Мар Велорн. Побочный свидетель. Допустимая замена» и разложил листы так, чтобы Ариана могла видеть.

— Здесь не просто сведения о твоем рождении, — сказала она медленно. — Здесь заключение о крови Велорнов. Указано, что мой дар выражен сильнее, но твоя кровь может открыть нижний свидетельский порог.

— То есть я не главный ключ, но запасной?

— Не шути.

— Я не шучу. Просто пытаюсь понять, насколько оскорбиться.

Каэл сказал:

— Больше, чем уже.

Одрин посмотрел на него.

Впервые по-настоящему.

До этого он бросал фразы в воздух, в ситуацию, в короля как в удобную мишень. Теперь увидел кровь на его рукаве, бледность, следы ожогов у запястий, спрятанные не полностью.

— Вы его удержали? — спросил Одрин.

— Кого?

— Сайра. Пока Ари закрывала дверь.

— Нет. Он ушел.

— Значит, не удержали.

Каэл принял без раздражения.

— Значит, не удержал.

Ариана напряглась. Она ждала грубости. Приказа. Холодного «помните, с кем говорите». Но Каэл молчал, и Одрин тоже это заметил.

— Вы странный тиран, — сказал он.

— Ты не первый, кто недоволен качеством моей тирании.

— Я пока просто оцениваю.

— Оцени позже, когда перестанешь терять кровь.

Мирта туже затянула повязку.

Одрин поморщился.

— Все против моего свободного мнения.

— Свободное мнение, — сказала Мирта, — часто лучше звучит у людей, которые не падают с кресла.

Ариана смотрела на них и чувствовала, как страх отступает не исчезая. Одрин жив. Говорит. Спорит. Бледный, раненый, но здесь. Можно коснуться его плеча. Можно услышать его недовольное сопение, когда Мирта промывает ссадину. Можно злиться на него за глупость, а не плакать над молчаливой игрушкой.

Она достала деревянного гуся из кармана и положила брату на колени.

Одрин посмотрел на игрушку.

— О. Героический гусь выжил.

— Он был в зале Серых Прошений.

— Я оставил. Думал, ты поймешь.

— Поняла.

— Хорошо. А то я, пока оставлял, очень надеялся, что ты не решишь, будто это угроза с птичьим уклоном.

Она почти рассмеялась.

Почти.

И тут Каэл пошатнулся.

Не сильно. Только оперся рукой о стол. Но Ариана увидела, как кровь на его пальцах стала гуще, темнее, и как зубчатые ожоги на запястье проступили поверх раны, будто Корона пыталась забрать себе даже порез Лиорена.

— Сядьте, — сказала она.

Каэл поднял глаза.

— Я в порядке.

— Это, видимо, древняя королевская формула перед падением лицом в пол.

— Ариана…

— Сядьте.

Он хотел возразить.

Она увидела, как привычка приказать поднялась в нем почти автоматически. Но потом Каэл посмотрел на Одрина, на Мирту с окровавленной тканью, на папки Велорнов — и сел. Не потому, что уступил жене. Потому что понял: еще одна борьба за власть над воздухом в комнате будет выглядеть жалко.

Мирта подошла к нему.

— Рука.

— Сначала Одрин.

— Одрин уже перебинтован и пока не умер, хотя очень старается говорить как умирающий артист. Рука.

Одрин поднял палец.

— Я слышал похвалу.

— Не отвлекай.

Каэл протянул руку.

Мирта разрезала окровавленный рукав. Рана оказалась глубже, чем казалась в коридоре: клинок Лиорена прошел по предплечью, срезав кожу и задев мышцу. Но хуже были не края пореза. Хуже — темные линии ожога, которые тянулись от запястья вверх, переплетаясь с кровью.

Ариана невольно подошла ближе.

— Это из-за двери?

Каэл посмотрел на руку так, будто она принадлежала неприятному документу.

— Из-за крови у нижнего порога. Дверь взяла ее за согласие.

— Вашу?

— И его. — Он кивнул на Одрина. — И вашу, когда вы назвали себя.

Ариана вспомнила кровь на деревянном гусе, свою руку, слова перед дверью.

— Я не открывала.

— Нет. Вы отказали. Но дверь вас услышала.

— Поэтому чаши звонили?

— Не только поэтому.

Одрин, несмотря на бледность, сел ровнее.

— Вот тут я бы тоже послушал. Когда древние чаши кричат над городом после того, как мою кровь льют в дырку, хочется понимать, насколько я популярен.

Каэл молчал, пока Мирта промывала рану. Боль он переносил почти без выражения лица. Почти — потому что Ариана уже научилась видеть мелочи: как напрягается челюсть, как становится глубже складка у рта, как взгляд на секунду уходит в сторону, туда, где он, наверное, считает вдохи.

— Черные чаши звучат, когда нарушается королевская клятва, — сказал он наконец. — Но это знают все. На самом деле они звучат еще и тогда, когда кто-то касается старого основания власти. Вчера Ариану признали ненужной при свидетелях трона, и договор проснулся. Сегодня у нижней двери она назвала себя не печатью, не ключом, не женой, а свидетельницей. Для Короны это опаснее развода.

— Почему? — спросила Ариана.

— Развод разрывает связь. Свидетельство ставит ее под суд.

В комнате стало очень тихо.

Одрин перестал вертеть гуся в пальцах.

Мирта замерла с повязкой в руках.

— Под суд, — повторила Ариана.

— Корона держится на признанных именах и клятвах. Пока жена Равенира молчит, ее согласие считается вечным. Если она говорит как свидетельница, а не как супруга, она может поставить под сомнение первое согласие.

— Эйриды, — сказала Ариана.

— Всех.

Слово легло на стол между папками.

Всех.

Всех женщин, чьи имена стояли за стеклом в подземной библиотеке. Всех жен, которым не дали отказаться. Всех, кого замуровали, утопили, лишили голоса, записали больными, сожгли в чистых делах. Ариана вдруг поняла, почему пепел не просто показывал ей прошлое. Он собирал свидетеля.

— Значит, Лиорен хотел открыть дверь, чтобы выпустить голоса.

— Да.

— А я могу вызвать суд над клятвой?

Каэл посмотрел на нее.

— Возможно.

— Вы знали?

— Нет. До сегодняшней ночи — нет.

— Но Корона знала?

— Думаю, да.

Одрин тихо присвистнул, но тут же поморщился от боли в ребрах.

— Поздравляю, Ари. Ты приехала замуж, а получила должность обвинителя древней короны. Отец был бы в восторге и ужасе одновременно.

Отец.

Слово остудило комнату.

Ариана взяла папку с названием «Ариана Соль Велорн. Подтверждение дара».

— Здесь должно быть его письмо.

Каэл кивнул.

— Вероятно.

— Вы уже видели?

— Нет.

— Тогда смотрим вместе. Чтобы никто потом не решал, какую часть правды мне удобно знать.

Она развязала красную нить.

Листы внутри были аккуратными, сухими, с печатями хранителей брачных печатей. Несколько родовых схем. Медицинские записи. Детские наблюдения: «в семь лет девочка восстановила сожженное число на счетной книге», «в одиннадцать нашла подделку в долговом листе по запаху пепла», «в пятнадцать отказалась войти в сгоревший архив, заявив, что там “слишком громко”».

Ариана читала и чувствовала, как прошлое меняется под пальцами.

Она помнила эти случаи иначе.

Счетная книга — ей казалось, она просто заметила в золе остатки чернил.

Долговой лист — отец похвалил ее за внимательность.

Сгоревший архив — она думала, что там пахло гарью так сильно, что разболелась голова.

Все это записывали.

За ней наблюдали.

Не дворец. Дом.

Отец.

В конце папки лежал сложенный лист с его подписью.

Ариана узнала почерк сразу: прямые строки, сильный нажим, почти без украшений. У отца даже прощальные письма выглядели бы как судебные заключения.

Она развернула.

«Подтверждаю: моя дочь Ариана Соль Велорн обладает активным слухом пепла, выраженным через реакцию на сожженные долговые, брачные и судебные документы. Проявления устойчивы, но не обучены. Считаю использование дара при дворе Равениров крайне опасным. Считаю брачное соединение с короной нежелательным. Считаю, что отказ дома Велорнов приведет к изъятию обоих детей и полному лишению имени. Прошу зафиксировать: если договор будет заключен, моя дочь не передается трону как вещь. Она должна быть признана свидетельницей, а не печатью. В случае нарушения данного условия дом Велорнов оставляет за ней право назвать себя вне брачного узла».

Ниже стояла подпись:

Эдвин Велорн.

А еще ниже, другим почерком, поверх строки:

«Отказано. Жена Равенира не свидетельствует против трона».

Ариана читала письмо молча.

Потом еще раз.

Отец знал.

Отец пытался сопротивляться.

Отец все равно подписал.

Эти три истины не отменяли друг друга, и именно поэтому боль не находила простого места. Нельзя было ненавидеть его чисто. Нельзя было простить легко. Он был не предателем и не спасителем. Он был человеком в ловушке, который выбрал худшее меньшее зло и не успел объяснить дочери, почему ее жизнь стала частью сделки.

Одрин нарушил молчание первым.

— Значит, меня тоже хотели забрать?

Ариана подняла глаза.

Он смотрел не на свою папку, а на письмо отца. В его лице исчезла мальчишеская бравада.

— Здесь так написано, — сказала она.

— Полное лишение имени.

— Да.

Он тихо рассмеялся.

Некрасиво.

— Вот почему отец так быстро согласился на твой брак.

— Одрин.

— Нет, Ари. Не надо делать из него святого, пока чернила еще свежие в голове. Он выбрал отдать тебя, чтобы нас не забрали обоих.

— Возможно, он думал, что сможет вписать меня свидетельницей.

— А не смог. Удивительно. Корона оказалась не очень уступчивой.

В его голосе была боль, и Ариана не имела права забирать ее красивым оправданием.

— Да, — сказала она. — Он не смог.

Одрин откинулся на спинку кресла.

— Я злюсь.

— Я тоже.

— И скучаю по нему.

— Я тоже.

— Это неудобно.

— Очень.

Каэл молчал.

Не вмешивался.

И за это Ариана была ему благодарна. Ненадолго. Осторожно. Но была.

Мирта закончила перевязывать его руку и сказала:

— Жить будете. Если не начнете опять изображать каменную башню и не разорвете повязку к утру.

— Приму к сведению.

— Не к сведению. К исполнению.

Каэл посмотрел на нее с выражением, которое у другого человека могло бы быть изумлением.

— Вы всегда так разговариваете с королями?

— Только с ранеными, упрямыми и мешающими лечить.

— У вас узкая специализация.

— Во дворце хватает материала.

Одрин закашлялся от смеха, тут же схватился за ребра и застонал.

— Мне нравится ваша камеристка.

— Мне тоже, — сказала Ариана.

Мирта сделала вид, что не слышала, но у нее дрогнуло лицо.

За дверью послышался короткий стук. Эннар вошел после разрешения, мрачный, с каплями дождя на плаще. Видимо, выходил уже за пределы дворцовых коридоров.

— Лиорена нет во дворце, — сказал он. — Его цепь нашли у нижней двери, но личная печать исчезла. Двое его людей взяты живыми, третий умер от раны. Те, кто вели Одрина, говорят мало, но один назвал место.

— Какое? — спросил Каэл.

— Нижний Равенгард. Старый квартал безымянных под Черным мостом. Там была вторая точка, куда должны были привести мальчишку, если дверь не откроется.

Одрин поднял руку.

— Мальчишка возражает против термина.

Эннар посмотрел на него.

— После похищения, побега и повторного похищения термин заслужен.

— Нечестно, но принимается.

Ариана встала.

— Мы едем туда.

Каэл сказал:

— Нет.

Она медленно повернулась.

— Не начинайте.

— Я не запрещаю. Я говорю: нет, не сейчас. Утро почти наступило. После звона чаш город на ногах. Нижний Равенгард будет ждать стражу, шпионов, людей Лиорена, всех. Если мы войдем туда сразу, те, кто держит вторую точку, уйдут или начнут убивать свидетелей.

— А если Одрина должны были передать туда?

— Он здесь. Значит, они уже знают, что план сорван.

— Тем более они зачистят место.

Эннар вмешался:

— Мои люди уже перекрывают выходы квартала, но не входят. Снаружи. Без королевских знаков.

Ариана посмотрела на карту города, которую Каэл развернул на столе. Нижний Равенгард лежал под мостами, у старых водных арок, там, где официальные планы дворца обычно заканчивались пустыми серыми пятнами. Город, которого как будто не было.

Люди без имен.

Лиорен.

Кальд-Оро.

Одрин, которого могли использовать как замену.

Все вело вниз.

— Я пойду, — сказала она.

Каэл не стал отвечать сразу. Хорошо. Значит, учится.

— Пойдете, — сказал он наконец. — Но не как королева и не сейчас. Через несколько часов город привыкнет к шуму после ночи. Мы выйдем под видом архивной проверки по делу Вархаима. Вам нужен повод задавать вопросы. Мне нужен повод быть рядом.

Одрин фыркнул.

— Очень романтично.

Ариана метнула в него взгляд.

— Ты останешься здесь.

— Нет.

— Да.

— Ари, я только что был живым ключом для древней двери. Я имею право знать, кто хотел вставить меня в замок.

— Ты ранен.

— Все тут ранены. Король вон сидит с рукой, как испорченная печать, и все равно собирается гулять по нижнему городу.

Каэл сухо сказал:

— Король не пример разумного поведения.

— Впервые согласен с монархией.

Ариана сжала переносицу.

— Одрин, если ты пойдешь, я буду думать о тебе, а не о деле.

— Это семейная проблема. Я, когда тебя похитят, тоже стану раздражающе заботливым.

— Меня уже похитил брак.

— Неудачная шутка, но зачту за усталость.

Мирта поставила на стол чашку с отваром.

— Пить.

Одрин посмотрел на нее с подозрением.

— Что это?

— То, что не позволит тебе свалиться в обморок в самое драматичное место.

— Я не падаю в обмороки.

— Все так говорят до первого.

Он выпил и поморщился.

— На вкус как наказание за мелкую измену.

— Действенное.

Каэл тем временем смотрел на письмо Эдвина Велорна. Ариана заметила.

— Что?

— Ваш отец написал «назвать себя вне брачного узла».

— То же, что пепел на ткани Эйриды.

— Да. Значит, право существовало. Не легенда, не обрывок.

— И его отказали.

— Письменно. Это важно.

— Почему?

— Потому что отказ — тоже признание. Если хранители брачных печатей написали, что жена Равенира не свидетельствует против трона, значит, они знали: может свидетельствовать.

Ариана медленно села.

Снова документы.

Снова трещина в чистой стене.

— Нам нужен оригинал отказа.

— Он мог быть в архиве хранителей.

— Который закрыт Короной.

— Или у Лиорена.

Она подняла на него глаза.

— Он ведь не просто так хотел, чтобы я пришла в Серые Прошения. У него мог быть полный текст права отказа.

— Да.

— И теперь он знает, что я могу закрыть дверь.

— Теперь он знает больше. Что вы можете назвать себя так, чтобы древний порог вас услышал.

Одрин с кресла сказал:

— Замечательно. Значит, половина дворца захочет ее использовать, вторая — убить. Где-то между ними, видимо, семейный завтрак?

— Ты останешься под охраной, — сказала Ариана.

— Не останусь.

— Останешься.

— Ари.

В его голосе вдруг пропала бравада. Она посмотрела.

Одрин сидел бледный, усталый, с перевязанной рукой и разбитым лицом. Но глаза у него были серьезные.

— Я слышал их разговоры, пока они думали, что я в отключке. Они говорили не только о тебе. В нижнем городе есть люди без имен, которые сами помогают Сайру. Не за деньги. Они верят, что он вернет им прошлое. Если туда войдет король, они спрячутся или нападут. Если войдешь ты — ненужная жена, которая на суде добилась временного списка живых, — они могут заговорить.

Ариана молчала.

Потому что он был прав.

Каэл сказал:

— Откуда ты знаешь про суд?

Одрин на мгновение стал похож на прежнего себя.

— Меня похитили, ваше величество, не закопали. Ваш дворец гудит хуже рынка. Один стражник сказал другому, что моя сестра заставила советников жевать собственные печати. Я приукрасил в уме.

— Стражник Лиорена?

— Скорее сочувствующий. Они там не все одинаковые. Некоторые думают, что Сайр спасает страну. Некоторые просто боятся. Некоторые любят поджоги. Один хотел отпустить меня, но не успел. Рыжий Веш, кажется.

Эннар сразу записал имя уже на настоящем листе.

Ариана посмотрела на брата.

— Ты сможешь узнать дорогу к их месту?

— Возможно.

— Тогда ты не останешься один. Но пойдешь только если Мирта скажет, что можешь держаться на ногах.

Мирта ответила без жалости:

— Может. Недолго. Потом начнет героически шататься, и его придется бить, чтобы не спорил.

— Я рядом, — сказал Одрин. — Можно без планов побоев?

— Посмотрим на поведение.

Каэл не возражал. Это удивило Ариану.

Он заметил ее взгляд.

— Ваш брат прав. В нижнем городе мое лицо закроет больше дверей, чем откроет.

— А мое?

— Ваше пока не знают. Но после суда узнают быстро.

— Значит, слухи нас опередят.

— Они всегда бегают лучше стражи.

За окнами западного крыла серело утро.

Ночь, которая началась с попытки открыть нижнюю дверь, не закончилась. Она просто сменила кожу. Теперь у нее были документы, имена, карта нижнего города, письмо отца и живой брат, который знал слишком много для человека, дважды избежавшего похитителей.

Ариана подошла к окну.

Внутренний двор был пуст. На влажных плитах лежал ранний свет. Высоко над крышами темнела башня Черных Чаш. Они молчали.

Но теперь Ариана не верила их молчанию.

За спиной Каэл тихо говорил с Эннаром о людях без знаков, о выходах к Черному мосту, о старых водных арках. Мирта укладывала Одрина на узкую кушетку и угрожала привязать его к ней, если он попробует встать раньше времени. Одрин возражал уже тише, скорее из уважения к собственной роли.

Ариана достала из кармана деревянного гуся.

Кровь на боку подсохла.

Маленькая нелепая игрушка, оставленная как знак в зале Серых Прошений, казалась теперь важнее многих королевских печатей. Потому что ее оставил человек, который хотел не открыть дверь, не разрушить трон и не выиграть дворцовую игру. Просто дать сестре путь.

Каэл подошел к ней.

Не слишком близко.

— Он жив.

— Да.

— И говорит.

— Это почти чрезмерно жив.

Каэл чуть опустил взгляд на гуся.

— Он оставил вам хороший след.

— Он всегда умел раздражать врагов полезно.

— Это семейное?

— Не знаю. Спросите у тех, кто уже пожалел, что связался с Велорнами.

Он посмотрел на нее.

На этот раз в его взгляде было что-то почти теплое, но осторожное, как свет за закрытыми ставнями. Ариана сразу отвернулась к окну.

Еще рано.

Не для взгляда.

Для того, чтобы позволить ему что-то значить.

— В нижнем городе вы будете не королем, — сказала она.

— Знаю.

— И не моим мужем.

— Это тоже.

— Если люди без имен захотят говорить, вы не будете перебивать их своим правом на трон.

— Не буду.

— Если они обвинят вас?

— Буду слушать.

Она повернулась.

— Даже если несправедливо?

— Особенно тогда. Справедливые обвинения легко слушать: там хотя бы есть порядок. Несправедливые показывают, где люди уже не верят ни одному ответу.

Это было слишком умно.

Слишком горько.

Слишком похоже на человека, которого она не хотела видеть за королем-тираном.

Ариана спрятала гуся в карман.

— Хорошо. Тогда через несколько часов мы идем в город, которого нет на картах.

Каэл кивнул.

— В нижний Равенгард.

— К людям без имен.

— И к тем, кто помогает Лиорену.

— И к двери, которую он не успел открыть до конца.

За кушеткой Одрин пробормотал:

— И к завтраку, надеюсь. Потому что если я умру голодным после всего этого, это будет плохая драматургия.

Мирта накрыла его пледом с такой силой, что он замолчал.

Ариана вдруг устало улыбнулась.

Совсем немного.

Улыбка исчезла быстро, но Каэл успел увидеть.

И ничего не сказал.

Правильно.

Некоторые вещи нельзя трогать сразу, иначе они ломаются.

Через три часа они выйдут из дворца не королем и королевой, не мужем и ненужной женой, а архивной комиссией по делу Вархаима. С ними пойдет раненый брат, бывшая дознавательница, начальник стражи без знаков и несколько людей, умеющих исчезать в толпе.

А внизу, под Черным мостом, их будут ждать те, кого Равенгард давно вычеркнул из собственных книг.

И один из них, если верить словам Одрина, уже называл Ариану не королевой.

Последней свидетельницей.