ГЛАВА 10. Ночь без короны

Дом архивистов стоял под самой аркой старого водного хода, так низко у канала, что в половодье вода, наверное, лизала его порог. Снаружи он казался заброшенным складом: перекошенные ставни, ржавое кольцо для лодок, черные пятна сырости на стенах. Но когда Ярна трижды стукнула веслом по камню, изнутри отодвинули засов, и в темноте открылся узкий проход.

— Быстро, — сказала женщина с той стороны.

Она была маленькая, сухая, в сером платке, с руками переписчицы: тонкие пальцы, черные следы чернил у ногтей, мозоль от пера на среднем пальце. Взгляд ее скользнул по Одрину, по Мирте, по Каэлу, задержался на крови под его ребрами, и лицо не изменилось.

— Король?

— Сегодня просто раненый мужчина, — ответила Ярна. — Если начнет спорить, бейте словами. К телу пока не прикасайтесь без нужды.

— Вносите.

Каэл хотел подняться сам.

Разумеется.

Он уперся ладонью в борт, побледнел еще сильнее, но все равно попытался встать до того, как Эннар успел шагнуть к нему. Ариана сжала его руку.

— Не делайте этого.

— Я могу идти.

— Вы можете истечь кровью стоя. Впечатляюще, но бесполезно.

Одрин, которого уже вытаскивали из лодки, добавил:

— Я как младший пострадавший официально уступаю вам право быть самым упрямым в комнате.

Каэл перевел на него мутный от боли взгляд.

— Ты ранен меньше.

— Зато талантливее жалуюсь.

— Это правда, — сказала Ариана. — Так что не соревнуйтесь.

Каэл закрыл глаза на секунду. Не от слабости только. Кажется, от усталости спорить с семьей Велорнов, которая даже в крови продолжала разговаривать.

Эннар и Харен внесли его в дом.

Внутри оказалось теплее, чем снаружи, и пахло не рыбой, как у канала, а бумагой, травами и старой золой. Комната была низкая, с закопченными балками, полками до потолка и столами, заваленными свертками. На стенах висели не иконы, не оружие, не семейные портреты — схемы родов, копии клятв, списки утраченных имен, куски ткани с вышитыми знаками. Здесь тоже был архив, только не такой, как в нижнем складе. Этот прятал не пропавших. Этот прятал тех, кто еще мог пропасть.

Каэла положили на широкий стол, с которого женщина в сером платке одним движением смела бумаги в ящик.

— Я Сайна, — сказала она. — Лекарь без права лечить и архивистка без права хранить. Кто держит его жизнь юридически?

Ариана не сразу поняла вопрос.

Мирта ответила:

— Пока он дышит — он сам.

— Хорошо. Тогда держите его руки, чтобы не дернулся, когда будем ломать древко.

Каэл открыл глаза.

— Болт надо вынимать.

— Не сейчас, ваше величество.

Сайна произнесла титул без поклона. Не дерзко. Просто в этой комнате кровь была важнее короны.

— Наконечник может быть зазубрен. Если выдернуть, умрете красивее, но быстрее.

— У вас неприятная манера.

— У меня много живых пациентов именно из-за нее.

Ариана встала у головы Каэла. Эннар держал его плечо, Харен — ноги, Мирта помогала Сайне раскладывать инструменты. Одрина усадили у печи; он пытался встать, но Ярна положила ему на плечо руку, и он неожиданно подчинился.

— Ариана, — сказал Каэл.

Она наклонилась.

— Что?

— Не смотрите.

— Поздно. Я уже замужем за вами. Это гораздо страшнее.

Он хотел ответить, но Сайна сломала древко болта.

Каэл выгнулся.

Ни крика, ни проклятия. Только резкий вдох, такой глубокий, будто его ударили не под ребра, а в самое сердце. Ариана удержала его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя.

— Дышите.

— Я помню… как.

— Плохо помните.

— Вы всегда… так помогаете?

— Только тем, кто закрывает моего брата собой, а потом пытается умереть без разрешения.

В его глазах мелькнуло что-то почти живое, но боль тут же накрыла.

Сайна работала быстро. Разрезала ткань, осмотрела рану, влила на кожу настой, от которого запахло горькими травами и спиртом. Каэл снова дернулся, и на этот раз Ариана почувствовала, как его пальцы вцепились в ее запястье.

Слишком крепко.

Она не отняла руку.

— Наконечник не в кости, — сказала Сайна. — Это хорошо.

— Все, что торчит из короля, обычно плохо, — пробормотал Одрин от печи.

— Молчать, — одновременно сказали Ариана и Мирта.

— Семейный хор, — хрипло ответил он и все-таки замолчал.

Наконечник вышел тяжело.

Когда металл наконец звякнул о миску, Каэл уже был серым от боли. Сайна зажала рану, Мирта подала повязки, Эннар стоял рядом с лицом человека, который предпочел бы принять удар на себя, но теперь мог только смотреть.

Ариана продолжала держать Каэла за руку.

Она заметила это только тогда, когда Сайна сказала:

— Теперь можно отпустить. Он не убежит.

Каэл открыл глаза.

— Не уверен.

— Если попробуете, я попрошу Ярну сесть вам на грудь.

Ярна из угла ответила:

— С удовольствием.

Каэл перевел взгляд на Ариану. Пальцы его медленно разжались.

На ее запястье остались красные следы.

— Простите.

Странное слово.

Простое.

Не за унижение, не за брак, не за год молчания. За то, что сжал руку от боли.

И почему-то именно это почти сломало ее.

— Живите сначала, — сказала она. — Извиняться будете по очереди.

— Очередь длинная?

— Вам не понравится.

— Я предполагал.

Сайна туго перевязала рану. Потом проверила ожоги на запястьях и нахмурилась.

— Это не от клинка.

— Нет, — сказал Каэл.

— Жжет изнутри?

— Иногда.

— Иногда — это когда корона злится?

Комната притихла.

Каэл посмотрел на нее внимательно.

— Вы много знаете для лекаря без права лечить.

— Я живу под мостом, ваше величество. Сюда стекает все, что сверху считает выброшенным: люди, слухи, кровь, правда. Про вашу корону здесь знают больше, чем ваш совет хотел бы.

— И что говорят?

Сайна завязывала узел повязки.

— Что корона ест королей, но давится женами.

Ариана почувствовала, как пепел во флаконе потеплел.

Каэл промолчал.

Сайна отошла к миске с окровавленной водой.

— Ему нужен покой. Хотя я понимаю, какое глупое слово сказала в комнате, где собрались люди, принесшие короля через рыбный ход.

— Сколько времени? — спросил Эннар.

— До утра не двигать. Потом посмотрим, хочет ли рана убить его или просто гордиться собой.

— Нам нужно вернуться во дворец.

— Вам нужно, — сказала Сайна. — Ему нет.

Каэл попытался подняться на локте.

Ариана положила ладонь ему на плечо и надавила.

— Даже не думайте.

— Во дворце…

— Во дворце и без вас умеют портить жизнь.

— Совет…

— Совет подождет.

— Лиорен…

— Лиорен сбежал раненым и без цепи. Ему тоже надо где-то драматично перевязаться.

Одрин хмыкнул.

— Надеюсь, плохо.

Каэл закрыл глаза, но Ариана видела: он не спит. Его лицо оставалось напряженным, как у человека, который лежит физически, а внутри продолжает стоять на посту перед сотней дверей.

Эннар подошел к Ариане.

— Мне нужно вернуться. Проверить Терена, Селесту Варн, совет и дворцовые ворота. Харен останется здесь.

— И еще двое на внешнем кольце, — сказал Каэл, не открывая глаз.

Эннар посмотрел на него.

— Вы ранены, но все еще мешаете командовать.

— Это не мешает, а помогает.

— Спорный вопрос.

Ариана впервые услышала в голосе Эннара не только службу, но и усталую привязанность. Очень осторожную, почти скрытую. Он дал клятву убить Каэла, если Корона возьмет его разум. Возможно, именно поэтому был одним из немногих, кто мог позволить себе говорить с ним не как с богом и не как с чудовищем.

— Найдите Терена, — сказала Ариана.

— Уже отправил человека.

— И Селесту.

— Тоже.

— Если она жива, не оставляйте ее одну.

Эннар кивнул.

— А вы?

Ариана посмотрела на Каэла, на Одрина, на Ярну у двери, на Сайну, убирающую окровавленный металл.

— Я останусь.

Эннар не удивился.

— Тогда запомните: если сюда придут люди Лиорена, не спорьте с ними о законе. Бейте первыми.

Мирта одобрительно сказала:

— Наконец разумная инструкция.

Эннар ушел через задний ход.

После его ухода дом стал тише. Снаружи плескалась вода, скрипела лодка у кольца, где-то наверху глухо стучали колеса по мосту. Нижний Равенгард жил своей утренней жизнью, будто в старом доме архивистов не лежал раненый король, за голову которого половина заговорщиков отдала бы все свои красивые речи.

Одрин задремал у печи, наконец сдавшись отвару Мирты. Ярна ушла проверить дозор. Харен сел у двери с ножом на коленях. Сайна разбирала снятые с Вархаимского списка копии, не спрашивая разрешения. Мирта чистила нож для писем так тщательно, будто собиралась писать им новое право.

Ариана осталась у стола, где лежал Каэл.

— Вам тоже надо сесть, — сказал он.

— Вы только что едва не умерли и все равно раздаете указания.

— Привычка.

— Плохая.

— Знаю.

Она взяла низкий табурет и села рядом. Между ними лежала его перевязанная рука. Кровь уже не текла, но на белой ткани проступало бледно-розовое пятно. Ожоги Короны у запястья почернели, как обугленная ветка.

— Болит? — спросила она.

— Да.

Честно.

Без «терпимо», без «неважно», без каменного лица.

Ариана посмотрела на него почти с подозрением.

— Кто вы и что сделали с королем Равенгарда?

— Он остался во дворце.

— Намного приятнее собеседник.

— Не привыкайте.

— Не планировала.

Молчание между ними на этот раз не было пустым. Оно было усталым. После ночи, где все кричало — чаши, дверь, кровь, пепел, нижний город, — молчание казалось почти милосердием.

Каэл смотрел в потолок.

— В первый год после коронации я мечтал заболеть.

Ариана не сразу поняла, что он заговорил всерьез.

— Зачем?

— Болезнь давала право лежать и не принимать решений. Хоть день. Хоть несколько часов. Но Корона не позволяла. Лихорадка уходила за ночь. Раны закрывались слишком быстро. Сон обрывался, если совет собирался без меня. Тело стало частью должности.

— Поэтому вы не умеете быть раненым.

— Никто не учил.

— Этому не учат. Это случается.

— Не с королями Равениров.

Она вспомнила дела мертвых жен. Их смерти, переписанные как удобные болезни. Возможно, королям тоже запрещали простые слабости. Только их не хоронили сразу. Их оставляли управлять.

— Сейчас с вами случилось, — сказала Ариана.

— Вы прикажете мне смириться?

— С радостью.

Он повернул голову к ней. Очень медленно, чтобы не задеть рану.

— Вы неплохо приказываете.

— Дом Велорнов занимался договорами. У нас это в крови.

— У вас в крови больше, чем вы знали.

Фраза могла бы прозвучать холодно, но он сказал ее тихо, почти с сожалением.

Ариана посмотрела на спящего Одрина.

— Он не должен был попасть в это.

— Нет.

— Но попал из-за меня.

— Из-за Лиорена.

— Лиорен использовал то, что во мне есть.

— И то, что скрыли от вас до него.

Она услышала: он не снимает с себя часть вины.

Это стало почти привычным — и оттого опасным. Когда человек признает вину, его труднее удержать в удобной роли чудовища.

— Почему вы закрыли его собой? — спросила она.

Каэл не ответил сразу.

За окном плеснула вода.

Сайна в дальнем углу перевернула страницу.

— Потому что болт летел в него.

— Это не ответ.

— Самый точный.

— Вы могли не успеть.

— Но успел.

— Вы могли умереть.

— Но не умер.

Ариана раздраженно выдохнула.

— Вы опять прячетесь в коротких фразах.

Он устало закрыл глаза.

— Я не думал, Ариана. Увидел арбалет, увидел вашего брата и понял, что если он умрет, вы услышите это внутри себя до конца жизни. Я знаю, как звучит смерть человека, которого не успел закрыть.

Ответ оказался слишком большим.

Она замолчала.

Каэл не открыл глаз.

— Это не искупление. Не пытайтесь сделать из этого что-то чистое. Я не думал о добре. Не думал о вашем прощении. Просто тело двинулось быстрее, чем все, чем я успел стать.

— Значит, где-то под всем, чем вы стали, осталось тело с правильной привычкой.

Он тихо усмехнулся и тут же поморщился от боли.

— Не делайте мне поблажек. Они опаснее обвинений.

— Это было не поблажка.

— Тогда что?

Ариана не знала.

И честно ответила:

— Не знаю.

Он открыл глаза.

— Непривычный ответ для Велорн.

— Сегодня у нас тяжелый день для семейных традиций.

Они замолчали снова.

За печью Одрин пошевелился и что-то пробормотал во сне. Ариана уловила свое имя. Потом «гусь». Потом совсем невнятное ругательство в адрес белых рук.

— Он участвовал добровольно, — сказал Каэл.

Ариана медленно повернулась к нему.

— Что?

— Ваш брат. Не в похищении. Раньше.

— Объясните.

Каэл смотрел уже не на нее, а на Одрина. Лицо его стало жестче, но не королевским. Скорее лицом человека, который знает: сейчас причинит боль, но отсрочка сделает хуже.

— В нижней камере, когда я смотрел папки, там была одна запись, которую вы не успели прочесть. Подписка о встрече с людьми Лиорена. Не под принуждением. Одрин вышел на них сам.

Ариана будто не сразу услышала.

— Нет.

— Я видел его подпись.

— Ее могли подделать.

— Могли.

— Вы только что сами говорили, что подписи подделывают.

— Да.

— Значит, не говорите мне это так, будто знаете.

Каэл хотел приподняться, но боль остановила.

— Я говорю, что запись была. Не что он предатель.

— Добровольно, вы сказали.

— Потому что так написано в записи.

— А вы верите всем записям, когда они удобны против моей семьи?

Он принял удар.

— Нет.

Сайна подняла голову от документов, но не вмешалась.

Мирта перестала чистить нож.

Ариана встала.

Комната стала тесной.

— Он приехал ко мне. Его схватили. Его резали. Его били. Он оставлял мне следы.

— Да.

— И теперь вы хотите сказать, что он сам пошел к Лиорену?

— Я хочу сказать, что Лиорен не просто похитил первого подходящего Велорна. Возможно, он сначала убедил Одрина, что спасает вас от меня.

Эта фраза попала точнее.

Потому что была возможна.

Одрин ненавидел несправедливость быстро и ярко. Он мог поверить человеку, который говорил о свободе. Особенно если тот говорил, что Ариану держат в браке, который ее убивает. Особенно если писал в Эльмарен до приезда. Особенно если знал имя отца и бумаги Велорнов.

— Почему вы не сказали сразу?

— Потому что он был ранен.

— А теперь, значит, подходящий момент?

— Нет. Но пока он спит, вы можете разозлиться на меня, а не на него.

Ариана застыла.

Вот это было почти непереносимо.

Он действительно позволял ей ударить в себя первой, чтобы потом она не ударила брата в момент, когда тот проснется слабым.

— Не делайте так, — сказала она.

— Как?

— Не поступайте лучше, чем я готова о вас думать.

Каэл молчал.

В дальнем углу Сайна тихо закрыла папку, явно делая вид, что ничего не слышит. Мирта смотрела в нож, но ее губы были сжаты слишком крепко.

Ариана отвернулась к окну.

За мутным стеклом канал нес грязную воду. По ней плыли щепки, обрывки соломы, кусок красной ткани. Нижний город не знал паузы даже для чужой боли.

— Он мог хотеть меня спасти, — сказала она.

— Да.

— И поэтому связался с тем, кто хотел использовать его кровь.

— Да.

— Глупый мальчишка.

— Да.

Она закрыла глаза.

— Не соглашайтесь так быстро.

— Я думал, это безопасный ответ.

— Ошиблись.

— Бывает.

Из-за печи донеслось слабое:

— Я, между прочим, слышу.

Ариана резко повернулась.

Одрин лежал с закрытыми глазами.

— С какого момента?

— С «глупый мальчишка». Очень обидная часть, но справедливая. Если раньше было что-то более лестное, повторите.

Ариана подошла к нему.

— Ты должен спать.

— Я пытался. Но когда обсуждают, добровольно ли я полез в государственную измену, сон становится любопытным.

Каэл молчал.

Одрин открыл глаза. Блеск шутки в них был, но слабый. Под ним лежала вина.

— Я не знал про дверь, Ари.

Она села рядом.

— Расскажи.

— Лиорен написал мне месяц назад. Не прямо. Через человека отца. Сказал, что у него есть записи о твоем браке, что договор опасен, что король не отпустит тебя живой, если ты сама попросишь свободы. Я подумал, что он лжет. Потом он прислал копию письма отца.

— Какого?

— Где отец писал, что тебя нельзя отдавать трону как печать. Я не знал о нем. Ты тоже. И я решил приехать. Не чтобы предать тебя. Чтобы понять, как вытащить.

Ариана слушала, не перебивая.

Это было труднее всего.

— Я встретился с человеком Сайра у старой нотариальной лавки, — продолжил Одрин. — Он сказал, что есть способ расторгнуть брачную печать, если найти право отказа. Для этого нужен доступ к нижним архивам. Я должен был подтвердить род Велорнов, открыть одну старую ячейку кровью и забрать документ. Звучало мерзко, но не смертельно.

— Одрин.

— Знаю. Сейчас понимаю, что «открыть кровью старую ячейку» — плохая фраза для начала плана. Тогда я был очень занят тем, что ненавидел вашего мужа.

Он кивнул в сторону Каэла.

Каэл сказал:

— Обоснованно.

Одрин моргнул.

— Вы мешаете мне держать образ злодея.

— Привычка.

— Плохая.

— Мне уже говорили.

Ариана не улыбнулась.

— Почему ты мне не написал?

— Потому что боялся, что письмо перехватят. И потому что… — Он отвернулся. — Потому что ты всегда умнее меня. Ты бы сказала не лезть. А я хотел хоть раз приехать не младшим братом, который шутит в письмах, а человеком, который может что-то сделать.

Вот теперь боль стала настоящей.

Не про заговор.

Про него.

Про мальчика, которого она в памяти все еще держала у себя за рукав, хотя он давно вырос и имел право ошибаться самостоятельно.

— Ты сделал, — сказала Ариана. — Оставил следы. Выжил. Не дал им открыть дверь до конца.

— Сильно сказано для человека, которого дважды поймали.

— Трижды, если считать, что я сейчас поймала тебя на глупости.

Он слабо улыбнулся.

— Тогда семейный счет честный.

Ариана взяла его здоровую руку.

— Больше никаких тайных спасений без меня.

— А с тобой можно?

— Посмотрим по качеству плана.

— Справедливо.

Каэл тихо сказал:

— Лиорен дал вам копию письма Эдвина?

Одрин повернул голову.

— Да. У меня была с собой, но они забрали.

— Кто именно?

— Тот же Веш. Рыжий. Только он выглядел так, будто извиняется глазами. Сказал, что если все пойдет плохо, искать надо не Сайра, а место, где «слепые лодки ждут безымянных».

— Слепая пристань, — сказала Ариана.

Ярна упоминала ее.

Сайна поднялась от стола.

— Туда нельзя идти днем.

— Почему?

— Потому что днем ее нет.

Одрин устало вздохнул.

— Очень уважаю нижний город, но он разговаривает как пьяный сборник загадок.

Сайна посмотрела на него с сухим одобрением.

— Слепая пристань появляется при низкой воде. Под третьей аркой старого соляного канала. Днем проход закрыт, ночью открывается, если спустить заслонку. Там переправляют тех, кого нельзя вести через рынки.

— Людей Сайра? — спросила Ариана.

— Людей без имен. Беглых. Проданных. Спасенных. Разница зависит от того, кто платит лодочнику.

Каэл закрыл глаза.

— Лиорен мог вывести через нее тех, кого собирал для порогов.

— Или спрятать Веша, — сказала Ариана.

— Или казнить его, если он помог Одрину.

Тишина.

Плохая.

Ариана посмотрела на брата.

— Ты уверен, что он помог?

— Да. Первый узел он завязал так, что я развязал его за десять вдохов. Второй раз, когда меня снова поймали, он шепнул, что белые руки не любят свидетелей. И когда вел меня к двери, споткнулся так удачно, что я смог оставить обрывок плаща.

— Значит, он хотел, чтобы мы пришли.

— Или чтобы хотя бы ты поняла, что он не совсем враг.

Мирта сказала:

— «Не совсем враг» — самый опасный вид.

— Знаю, — ответила Ариана. — Но сейчас других свидетелей мало.

Каэл попытался сесть.

Сайна даже не повернулась:

— Ляжете обратно или я позову Ярну.

Он замер.

— Я должен быть на Слепой пристани.

— Вы должны дожить до вечера.

— Если Лиорен выведет людей через канал…

— Вы будете лежать и отдавать распоряжения через тех, кто пока не проткнут.

Ариана встала.

— Я пойду.

Каэл открыл глаза.

— Нет.

— Мы уже проходили эту часть. Вы говорите «нет», я объясняю, почему пойду, вы злитесь и в итоге соглашаетесь. Сэкономим силы.

Одрин приподнял здоровую руку.

— Я тоже за экономию, особенно чужих сил.

Каэл смотрел на Ариану. Боль делала его взгляд тяжелее, но не слабее.

— Слепая пристань — не зал суда. Там не помогут ни документы, ни имя Велорн.

— Зато поможет то, что я не король Равенир.

— Это правда. Но там знают, что вы пришли со мной.

— Тем лучше. Пусть поймут, что я умею приходить и без вас.

Он хотел возразить. Она видела. Но рядом был Одрин, Сайна, Мирта, Харен, люди нижнего города. Каэл не мог снова превратить ее выбор в приказ, не перечеркнув все, что начал понимать.

— Вы пойдете не одна, — сказал он наконец.

— Мирта со мной.

— И Харен.

— Хорошо.

— И один человек Ярны.

— Хорошо.

— Без героизма.

— Это вы сейчас себе?

Одрин тихо фыркнул.

Каэл посмотрел на нее почти устало.

— Я заслужил.

— Да.

— Но вы все равно обещайте.

Ариана замолчала.

Обещание во дворце было опасной вещью. В Равенгарде клятвы слышали чаши, корона, стены. Но здесь, в доме архивистов под мостом, обещание могло быть просто человеческим.

— Я не буду бросаться туда, где можно сначала подумать, — сказала она.

— Слабое обещание.

— Зато выполнимое.

— Принимаю.

И это, странным образом, стало их первым договором, который не писали мертвые правители.

До вечера оставалось несколько часов.

Каэл должен был лежать. Одрин — тоже. Оба, разумеется, оказались плохими пациентами, но Сайна и Мирта быстро установили в доме власть, перед которой даже королевская упрямость выглядела вторичной. Ярна вернулась с двумя людьми и новостями: верхний город полон слухов, у дворца усилены ворота, совет требует немедленного появления короля, Селесту Варн не нашли в покоях.

Последнее было самым плохим.

— Кровь? — спросила Ариана.

Эннар, вернувшийся с донесением, покачал головой.

— Нет. Следы спешного ухода. Тайник вскрыт. Письма забрали либо она сама, либо тот, кто знал, где искать.

— Значит, она жива.

— Возможно.

— Или ее увели.

— Тоже возможно.

Каэл лежал на узкой кровати у стены и слушал, не перебивая. Лицо его снова стало бледным, но глаза оставались ясными.

— Селеста знала про Ниару, — сказал он.

— И про жен Равениров, — добавила Ариана. — Ярна сказала, что она носила другое имя.

Эннар нахмурился.

— Если Селеста безымянная из Вархаима, ее место при дворе было не случайным.

— Ничье место теперь не кажется случайным, — сказала Ариана.

Одрин с лавки пробормотал:

— Мое место, если кому интересно, сейчас отвратительное. Эта лавка создана врагами позвоночника.

Мирта, не глядя, ответила:

— Могу переложить на пол.

— Лавка прекрасна.

К вечеру вода в канале стала ниже.

Сайна дала Ариане темный плащ с чужим знаком на вороте — круг и две короткие линии. Знак означал, как объяснила Ярна, «несу чужое имя». Хороший знак для человека, идущего искать Веша.

— Если спросят, кто ты, — сказала Ярна, — не называй титул. Скажи: «Ищу того, кто не дорезал ключ».

— И меня не убьют сразу?

— Сразу — нет.

— Обнадеживает.

Каэл позвал ее, когда она уже собиралась выходить.

Комната к тому времени потемнела. У его кровати горела одна лампа, и тени делали лицо резче. Но без короны, без камзола, в простой перевязке и чужой серой рубахе он выглядел не слабее — странно иначе. Как человек, временно вынутый из собственной легенды.

— У Слепой пристани не верьте лодочникам с синими шнурами на запястье, — сказал он.

— Почему?

— Это люди старого соляного круга. Они продают беглых тем, кто платит дважды.

— Откуда вы знаете?

— Я казнил их главаря три года назад. Ошибка была в том, что только его.

— Вы сейчас объясняете, а не просто выдаете запрет.

— Я заметил.

— Тяжело?

— Непривычно.

Она подошла ближе.

— Что еще?

— Если увидите Селесту, не верьте первому горю на ее лице. Она умеет носить его как платье.

— Вы ей не доверяете?

— Я никому при дворе не доверяю.

— А здесь?

Он посмотрел на нее.

Слишком долго.

— Здесь я пытаюсь понять, можно ли начать.

Ариана не сразу нашла ответ.

И, возможно, хорошо, что не нашла. Некоторые ответы, сказанные слишком рано, становятся новой клеткой.

Она только кивнула.

— Я вернусь.

Он не сказал «обещаете?».

Она была благодарна.

Слепая пристань открылась после заката.

До нее шли через соляной канал, где стены были белесыми от старых отложений, а вода пахла горечью. С Арианой были Мирта, Харен и мальчик лет пятнадцати из людей Ярны, который называл себя Клин, хотя на табличке у него был вырезан полумесяц. Он знал ходы, говорил мало и смотрел на Харена как на возможную проблему.

Пристань действительно нельзя было увидеть днем. Она пряталась под третьей аркой, где при низкой воде открывалась деревянная площадка, прикрученная к старым сваям. Лодки стояли без названий. У некоторых на бортах были замазанные краской следы прежних имен.

Люди здесь говорили тихо.

Цену называли пальцами.

На запястьях у двоих лодочников Ариана заметила синие шнуры.

Значит, Каэл не зря предупреждал.

Она подошла к женщине с повязкой на одном глазу. Та сидела на перевернутом ящике и чинила сеть. Второй глаз у нее был светлый, почти бесцветный.

— Ищу того, кто не дорезал ключ, — сказала Ариана.

Женщина перестала двигать иглой.

— Ключ выжил?

— Да.

— Жаль. Мертвые ключи дешевле.

Мирта чуть сдвинулась рядом. Харен тоже.

Ариана не отвела взгляда.

— Он еще и разговаривает. Это делает его бесценным для семьи и невыносимым для врагов.

Женщина хмыкнула.

— Велорн.

— Да.

— Ненужная жена.

— Сегодня у меня много названий. Выбирайте то, которое быстрее приведет меня к Вешу.

Повязка поднялась.

— Быстрая.

— Усталая.

— Это лучше. Уставшие меньше любят красивые речи.

Она кивнула на дальнюю лодку, почти скрытую тенью арки.

— Рыжий там. Но если он решил говорить, его уже ищут. Сайр не любит, когда совесть портит ему механику.

— А вы?

— Я люблю тех, кто платит. Но иногда не люблю, за что платят.

Ариана прошла к лодке.

Веш лежал на дне, завернутый в старый парус. Рыжие волосы слиплись от пота, лицо было молодое, испуганное, с веснушками, нелепо живыми на серой коже. На боку у него темнела повязка.

— Он ранен, — сказала Мирта.

Женщина с повязкой ответила из-за спины:

— Люди Сайра нашли раньше вас. Он прыгнул в воду. Неудачно для них, удачно для него: течение принесло сюда, а я сегодня была в настроении не отдавать обратно.

Веш открыл глаза.

Увидел Ариану.

Попытался подняться, но Мирта прижала его к доскам.

— Лежи, если хочешь закончить фразу живым.

Он сглотнул.

— Ваше… нет. Вы не любите титулы сейчас, да?

— Не трать силы на вежливость. Почему помог Одрину?

— Потому что он шутил.

Ариана моргнула.

— Что?

— Те, кого ведут к порогу, обычно молчат или молятся. Он спорил про узлы и сказал, что если его сестра придет, она сначала испортит всем документы, а потом уже лица. Я понял, что он не знал, на что его ведут.

— А ты знал?

Веш закрыл глаза.

— Не сначала. Лорд Сайр говорил, что нижние пороги держат голоса безымянных, что если открыть дверь, можно вернуть имена тем, кого стерли. Я сам без имени. В Вархаиме меня звали Веш Арден. Потом просто Веш. Потом вообще никак. Он обещал вернуть. Не только мне. Всем.

— А потом?

— Потом я услышал, что дверь просит второй крови. Что первый ключ часто ломается. Лорд Сайр сказал: «Если Велорн не выдержит, его сестра выдержит». И я понял, что для него мы все ключи. Только он говорит об этом красивее.

Мирта тихо сказала:

— Умный мальчик. Поздно, но умный.

Веш открыл глаза на Ариану.

— Он ушел не один. У него есть список следующих. Не только Велорны. Дети чашников, потомки брачных свидетелей, те, у кого в крови старые клятвы. Он собирает их у Сольвейнских топей, через людей без имен. Говорит, что строит армию свободных. Но часть ведут к порогам.

— Где список?

— У Селесты Варн.

Ариана почувствовала, как все нити снова дернулись.

— Селеста с ним?

— Нет. Она играла с ним, как и со всеми. У нее письма Ниары, часть права отказа и имена женщин, которых хотели поставить следующими печатями. Сайр искал ее сегодня. Если не нашел, значит, она сама спряталась.

— Где?

Веш облизнул пересохшие губы.

— В доме, где вдовы хранят вторые имена. Под старым театром у Соленой лестницы.

Женщина с повязкой резко повернула голову к каналу.

— Поздно.

Ариана услышала шаги на верхней арке.

Много.

Синие шнуры на запястьях лодочников в тени стали заметнее.

Харен вытащил нож.

Мирта уже стояла перед Вешем.

Сверху раздался голос:

— Рыжего отдать. Женщину Велорн можно не трогать, если сама уйдет.

Ариана посмотрела на Веша.

Он был белый как бумага.

Вот он, выбор.

Уйти с именем Селесты и оставить мальчишку, который помог Одрину.

Или остаться и получить бой на пристани, где каждый второй мог быть куплен.

Она вспомнила Каэла в лодке, закрывшего Одрина собой.

Вспомнила свою злость на слово «расходные».

И встала на край лодки.

— Передайте тем, кто прислал вас, — сказала она громко, — что я сегодня плохо ухожу без свидетелей.

Сверху засмеялись.

Плохой смех.

Но под аркой, где лодки стояли без названий, кто-то еще поднялся.

Женщина с повязкой.

Клин.

Двое гребцов без синих шнуров.

Старик с багром.

Потом еще одна фигура из тени.

Ярна.

— Слышали? — сказала она своим хриплым голосом. — Последняя Свидетельница плохо уходит без свидетелей. А мы, как назло, люди опытные: нас всю жизнь пытались не заметить.

Синие шнуры наверху дрогнули.

Ариана вдруг поняла: нижний город не поверил ей до конца.

Но сейчас ему тоже надоело отдавать своих по одному.

И это было начало. Не союза еще. Не доверия.

Но чего-то, что уже нельзя было стереть из реестра.