Глава 2. Слова, которые убивают

Ветта не помнила, как вернулась в свои покои.

Коридоры Северного замка тянулись перед ней длинными ледяными жилами, светильники горели ровно и холодно, за высокими окнами всё так же металась метель, а где-то далеко, в бальном зале, музыка продолжала звучать так, будто ничего не случилось.

Как будто не умерла одна надежда.

Как будто женщина, которая три года была женой князя, не услышала только что собственный приговор.

«Ветта мне больше не нужна».

Слова шли за ней по пятам. Не громко, не криком — тихо, с той убийственной ясностью, с какой Кайран Морозный отдавал приказы. Он не злился. Не мучился. Не колебался.

Он просто сказал правду.

И именно поэтому она ранила глубже любого оскорбления.

Ветта вошла в спальню, закрыла дверь и только тогда остановилась. В комнате было тепло: Марта успела растопить камин, на столике стоял нетронутый отвар, на кровати лежало серебристое платье, сброшенное раньше, словно чужая кожа. Всё было на своих местах.

Кроме неё самой.

Она больше не принадлежала этому месту.

— Миледи? — Марта поднялась с кресла так резко, что едва не уронила плед. — Что случилось?

Ветта молчала.

Она стояла посреди комнаты в дорожном платье, с лицом, на котором не было ни слёз, ни гнева, ни отчаяния. Только такая тишина, что Марта побледнела.

— Вы сказали ему?

Ветта медленно сняла перчатки.

— Нет.

— Почему?

Она посмотрела на свои ладони. Тонкие пальцы дрожали. Едва заметно, но дрожали.

— Потому что он уже всё сказал.

Марта подошла ближе.

— Что именно?

Ветта подняла голову.

Произнести это вслух оказалось почти невозможно. Пока слова жили только в памяти, ещё можно было сделать вид, что она ослышалась, что за дверью говорили о ком-то другом, что холодный голос мужа не имел власти над её сердцем.

Но стоит сказать — и всё станет настоящим.

— Он согласен на расторжение брака, — произнесла Ветта. — Совет состоится утром. Мне назначат содержание, дом на южной границе и охрану.

Марта выдохнула сквозь зубы:

— Щедрый какой.

— А потом княгиня Грета сказала, что жалость всё испортит.

— Жалость? — В глазах служанки вспыхнула ярость. — После трёх лет вашего терпения она смеет говорить о жалости?

Ветта не ответила.

Она подошла к туалетному столику, села и посмотрела в зеркало. На неё смотрела женщина с бледным лицом и тёмными глазами. Не красавица бала. Не княгиня. Не жена ледяного дракона.

Беглянка.

Будущая мать.

— А он? — тихо спросила Марта. — Что сказал он?

Ветта встретилась со своим отражением.

— Что этот брак был ошибкой. И что я ему больше не нужна.

Марта замерла.

Потом её лицо изменилось так, будто ударили не Ветту, а её.

— Проклятье ему в сердце, — прошептала она.

— Не надо.

— Нет, надо! — Марта шагнула вперёд. — Я молчала три года. Молчала, когда вас сажали в конце стола, хотя вы его жена. Молчала, когда княгиня Грета отменяла ваши распоряжения перед слугами. Молчала, когда эта ледяная знать смотрела сквозь вас, как сквозь туман. Но сейчас не буду. Он жестокий человек, миледи.

Ветта тихо сказала:

— Он дракон.

— Это не оправдание.

— Нет. Уже нет.

Марта осеклась.

Ветта отвернулась от зеркала и положила ладонь на живот. Жест вышел робким, почти осторожным. Там ещё не было заметной жизни, но теперь всё в ней изменилось. Её тело больше не принадлежало только ей. Её страх — тоже.

— Собирай вещи, — сказала она.

Марта не сразу поняла.

— Что?

— Самое нужное. Тёплую одежду, деньги, лекарства, немного еды. Украшения без гербов Морозных. Всё, что можно продать и что не выдаст нас сразу.

Служанка смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Вы хотите уйти сейчас?

— Да.

— Ночью? В метель?

— Утром будет поздно.

Марта побледнела ещё сильнее, но спорить не стала. Она знала замок не хуже Ветты. После совета за дверями поставят охрану. Не грубо, не явно. Вежливо. С почтением. «Для вашей безопасности, леди Вейл». А потом все её шаги станут чужим решением.

Сейчас у неё ещё было несколько часов свободы.

Марта бросилась к сундуку.

— Сколько берём платьев?

— Два. Простые.

— Плащей?

— Самые тёплые.

— Документы?

Ветта замолчала.

Документы. Родовые грамоты. Брачный договор. Письма из дома.

Дом.

Южное имение Вейлов давно стояло почти пустым. Отец умер через год после её свадьбы. Старший брат, унаследовавший титул, писал редко и только о долгах. Мачеха никогда не скрывала, что возвращение Ветты стало бы для семьи обузой.

Туда нельзя.

Кайран знал бы, где искать.

— Возьми только мою печать Вейл, — сказала она. — И письма матери.

Марта кивнула.

Ветта поднялась и подошла к шкафу. Её пальцы скользнули по дорогим тканям. Платья, заказанные для северного двора. Подарки свекрови. Одежда для женщины, которую нужно было сделать достойной рода Морозных, но не слишком заметной.

Она не хотела брать почти ничего.

Здесь слишком многое пахло ожиданием.

Слишком многое помнило надежду.

Ветта достала тёмно-синее дорожное платье, плотное, без украшений. Затем сняла с себя остатки бального великолепия: серьги с ледяными камнями, серебряную заколку, тонкую цепочку, которую ей велели надеть к возвращению Элианы.

Последним осталось кольцо.

Она смотрела на него долго.

Тонкий ободок белого золота сидел на пальце так привычно, будто всегда был там. В день свадьбы Кайран надел его спокойно, без дрожи, без улыбки. Его пальцы были холодными. Тогда Ветта решила, что у ледяных драконов иначе и не бывает.

Глупая.

У него просто не дрогнуло сердце.

Она потянула кольцо.

Оно не снималось.

Марта, укладывавшая свёрток с бельём, обернулась.

— Помочь?

— Нет.

Ветта сильнее сжала пальцы. Металл скользнул по коже, оставляя больный красный след. Ещё одно усилие — и кольцо упало на ладонь.

Маленькое. Красивое. Бесполезное.

Внутри была выгравирована снежинка Морозных.

Не её знак.

Никогда не её.

Ветта положила кольцо на туалетный столик рядом с нетронутым отваром.

— Пусть останется здесь.

Марта подошла ближе и вдруг опустилась перед ней на колени, будто хотела поправить подол, но вместо этого крепко сжала её руку.

— Миледи, я пойду с вами.

— Марта…

— Даже не начинайте. Я не вещь, чтобы меня оставлять в замке. И не дура, чтобы думать, будто вам одной будет легче. Я с вами приехала с юга, с вами и уйду.

Ветта почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

Первые за этот вечер.

Она быстро моргнула.

— Это опасно.

— Здесь тоже опасно. Просто стены красивые.

Ветта тихо рассмеялась, почти беззвучно.

— Ты не обязана.

— Обязана, — твёрдо сказала Марта. — Не перед вами как перед госпожой. Перед вами как перед человеком, которого я люблю.

Вот теперь слёзы всё же выступили на глазах.

Ветта наклонилась и обняла её. Крепко, почти отчаянно.

Марта зашептала ей в плечо:

— Мы выберемся. Слышите? Вы не пропадёте. И малыш не пропадёт.

Малыш.

От этого слова Ветта вдруг почувствовала такую острую нежность, что испугалась. Ещё утром она была одна. Униженная, нелюбимая, почти вычеркнутая. А теперь внутри неё жила крошечная причина идти в метель, в неизвестность, хоть на край мира.

Она отстранилась.

— Нам нужен путь через западные ворота. Там меньше стражи после полуночи.

— Кухонный ход ведёт к конюшням, — сразу сказала Марта. — Старый конюх Дорн сегодня на балу не служит. Он добрый человек.

— Он донесёт?

— Нет. Если увидит вас в таком виде, скорее даст лучшую лошадь и сделает вид, что ослеп.

Ветта кивнула.

— Тогда через кухню.

Они работали быстро. В сундук положили самое необходимое, но сундук оказался слишком тяжёлым.

— Нет, — Ветта покачала головой. — Только дорожные мешки. Нам нужно двигаться легко.

Марта безжалостно выкинула половину вещей.

— Платья?

— Одно.

— Книги?

Ветта задержала взгляд на маленьком томике южных сказаний.

Мать читала ей эти сказки у открытого окна, когда воздух пах персиками, пылью и горячей землёй.

— Нет, — сказала Ветта после паузы. — Оставь.

Марта положила книгу обратно, но так бережно, словно хоронила что-то живое.

В коридоре послышались шаги.

Обе замерли.

Шаги приблизились, остановились у двери. Кто-то постучал.

Три коротких удара.

Марта побелела.

Ветта медленно выпрямилась.

— Кто там?

— Магистр Северин, миледи.

Ветта облегчённо закрыла глаза, но только на мгновение.

Она открыла дверь сама.

Лекарь вошёл быстро, без обычной церемонности. Его лицо было тревожным. Он окинул взглядом мешки, снятые украшения, дорожное платье Ветты — и всё понял.

— Значит, вы уходите.

— Да.

— Я не стану спрашивать почему.

— Благодарю.

Северин устало потер переносицу.

— Но спрошу куда.

Ветта молчала.

Он кивнул, принимая её молчание.

— Разумно. Не доверять никому — первое здравое решение этой ночи.

Марта недовольно посмотрела на него.

— А вы пришли нас остановить?

— Если бы хотел остановить, пришёл бы не один.

Он достал из-под плаща небольшой кожаный футляр и протянул Ветте.

— Здесь настой от слабости, порошок против жара, мазь от обморожений и три кристалла тепла. Маленькие, но на несколько часов хватит.

Ветта не взяла сразу.

— Зачем вы помогаете?

Северин посмотрел на неё долго и печально.

— Потому что когда-то я не помог другой женщине, которую этот замок счёл неудобной. Больше не хочу повторять ошибку.

— Кому?

— Сейчас не время.

Он вложил футляр ей в руки.

— Слушайте внимательно. На северную дорогу не ходите. Её перекроют первой. Южная тоже опасна: там патрули княгини Греты. Идите к западной границе, через старый еловый тракт. В трёх часах езды есть заброшенная сторожка. Переждёте там рассвет.

— А дальше?

Северин помедлил.

— Дальше не знаю. Но есть одно место… старая лечебница на краю Снежного распадка. Она давно закрыта. Плохое место, миледи. Очень плохое. Но если вам нужно исчезнуть, лучшего укрытия не найти.

Марта нахмурилась.

— Плохое место?

— Там умерли люди.

— Люди везде умирают, магистр.

— Не так.

Ветта крепче сжала футляр.

— Почему вы говорите мне о нём?

— Потому что замковые не сунутся туда без приказа князя. А князь… — Северин посмотрел на дверь. — Князь сначала будет искать вас там, где, по его мнению, вы должны быть. У родни. На южной дороге. В монастырях. Он не сразу поймёт, что вы выбрали место, куда разумная женщина не пошла бы.

Ветта едва заметно улыбнулась.

— Значит, мне туда.

Северин нахмурился.

— Я не советую. Я предупреждаю.

— Разве у меня есть выбор?

Лекарь ничего не ответил.

И в его молчании Ветта услышала правду: выбора у неё действительно почти не осталось.

Он достал ещё один предмет — тонкий браслет из тусклого металла.

— Наденьте. Он приглушит вашу магическую нить на несколько дней. Если князь попытается найти вас по брачной связи, это помешает.

Ветта горько усмехнулась.

— Брачной связи? Не думала, что она у нас есть.

— Связь есть всегда, если брак освящён древним льдом. Вопрос только в том, кто её чувствует.

Ветта хотела ответить, но не смогла.

Кайран никогда не чувствовал её.

Или не хотел чувствовать.

Она надела браслет. Металл неприятно холодил кожу, затем будто впился тонкими иглами.

— Больно?

— Терпимо.

— Если почувствуете жар в крови или сильную слабость, снимите. Ваше положение…

Он запнулся.

Ветта посмотрела на него внимательно.

— Что с ребёнком?

Северин опустил голос:

— Ребёнок дракона развивается не так, как человеческий. Особенно если отец — ледяной князь. Вам нельзя переохлаждаться, нельзя долго голодать, нельзя использовать магию, если она вдруг проявится.

Марта всплеснула руками.

— Если вдруг проявится? У неё никогда не было дара!

— Иногда беременность пробуждает спящую кровь.

— Какую ещё кровь?

Северин снова замолчал. Слишком быстро, слишком явно.

Ветта шагнула к нему.

— Магистр.

Он отвёл взгляд.

— Род Вейл старше, чем принято считать. В ваших жилах может быть не только южная кровь.

— Что это значит?

— Это значит, что вам надо выжить этой ночью. Остальное узнаете потом.

Ветта поняла: большего он не скажет.

Снаружи вновь послышались голоса. Далеко, но уже ближе, чем прежде. Мужские. Стража или слуги.

Северин резко повернул голову.

— Вам пора.

Марта подхватила мешок. Ветта накинула плащ, капюшон опустила на лицо.

У двери лекарь вдруг остановил её.

— Миледи.

Она обернулась.

— Что бы ни случилось, не возвращайтесь из жалости.

Ветта не сразу ответила.

— Я уже не знаю, умею ли.

— Умеете. В этом ваша опасность.

Его слова задели сильнее, чем она ожидала.

Ветта кивнула и вышла.

Замок провожал её тишиной.

Они шли через служебные коридоры, где пахло воском, копчёным мясом и влажным камнем. Здесь не было ледяных скульптур, гербов и серебряных светильников. Здесь жили те, кто топил камины для чужих залов, стирал чужие простыни, носил воду и делал вид, что не слышит господских тайн.

Несколько служанок попались им навстречу. Одна узнала Ветту и тут же опустила глаза.

Другая прошептала:

— Миледи…

В этом шёпоте было не любопытство.

Сочувствие.

Ветта почти пожалела, что не уходила через парадные двери. Хотелось пройти по главной лестнице, мимо портретов Морозных, мимо княгини Греты, мимо всех, кто считал её тихой и удобной. Хотелось не красться, а уйти с поднятой головой.

Но гордость не согреет ребёнка в метель.

На кухне царил суматошный порядок. Поварята таскали подносы к балу, старшая кухарка ругалась на мальчишку, уронившего корзину с яблоками, кто-то чистил рыбу, кто-то рубил лёд для вина. Ветту заметили не сразу.

А когда заметили — разговоры стихли.

Старая кухарка Агна прищурилась.

— Ваша светлость?

Ветта приложила палец к губам.

Агна посмотрела на мешок в руках Марты. На дорожный плащ. На лицо Ветты.

И молча отвернулась к столу.

— Лис, — рявкнула она на худого мальчишку. — Проводи леди к заднему ходу. И если язык у тебя вдруг зачешется, я его собственноручно посолю и подам к завтраку.

Мальчишка сглотнул.

— Да, госпожа Агна.

Ветта остановилась рядом с кухаркой.

— Спасибо.

Агна не смотрела на неё.

— Не за что благодарить. В этом замке слишком много женщин плакало на кухне, пока господа решали их судьбу. Хоть одна пусть уйдёт сама.

Ветта почувствовала, как в груди больно сжалось.

— Да благословит вас тепло.

— Берегите себя, миледи.

И уже тише, почти неслышно:

— И того, кого несёте.

Ветта замерла.

Агна всё так же резала хлеб, будто ничего не сказала.

Марта потянула Ветту за рукав.

Они вышли в узкий двор, ведущий к конюшням. Ветер ударил сразу — злой, колючий, полный снежной пыли. После тепла кухни ночь показалась живым зверем.

Ветта крепче запахнула плащ.

Конюшни стояли в стороне от главного двора, низкие, тёмные, занесённые снегом. Внутри пахло сеном, лошадьми и кожей. Старый конюх Дорн сидел на перевёрнутом ведре и чинил упряжь. При виде Ветты он медленно поднялся.

— Княгиня.

— Не называй меня так, Дорн.

Он посмотрел на неё внимательно и кивнул.

— Значит, правда.

Марта резко спросила:

— Что правда?

— Что этой ночью хорошим людям лучше ослепнуть.

Он подошёл к стойлам.

— Вам нужна не самая быстрая лошадь. Самая умная. Быстрая сломает ноги в такой снег. Умная довезёт.

— У нас мало денег, — сказала Ветта.

Дорн фыркнул.

— Я что, похож на торговца?

Он вывел из стойла широкогрудую серую кобылу с тёмной гривой.

— Зовут Лута. Упрямая, как северная вдова, зато дорогу чует лучше стражников. Сани возьмёте маленькие, закрытые. Верхом в вашем положении…

Он осёкся.

Ветта тихо спросила:

— Все знают?

Дорн замялся.

— В замке стены тоньше, чем господам кажется. Но не все говорят.

Это было страшно.

И странно утешительно.

Кто-то знал — и не донёс.

Кто-то видел её не только ненужной женой.

Пока Дорн запрягал Луту, Ветта подошла к кобыле и коснулась её шеи. Животное повернуло голову, фыркнуло ей в ладонь тёплым дыханием.

Тепло.

Настоящее.

Ветта почти забыла, каким оно бывает.

— Западные ворота откроют? — спросила Марта.

Дорн затянул ремень.

— Откроют. Там сегодня младший караул. Половина спит, половина мечтает о кухонном пироге. Скажете, что везёте травы магистру Северину на сторожевой пост.

— Поверят?

— Нет. Но притворятся.

Он сунул Марте под ноги мешок.

— Хлеб, сыр, сушёное мясо. И фляга с горячим взваром.

Ветта посмотрела на него с благодарностью, которую не могла выразить словами.

— Дорн…

— Не надо, леди. Просто живите.

Он помог ей забраться в сани. Марта устроилась рядом и укрыла их обеих меховым пологом.

Ворота конюшни открылись.

Ночь хлынула навстречу.

Сани тронулись.

Первые минуты Ветта слышала только скрип полозьев, тяжёлое дыхание Луты и вой ветра. Замок оставался позади — громадный, чёрный, с башнями, впивающимися в небо. В окнах бального зала всё ещё горел свет. Там продолжался праздник.

Наверное, Кайран заметит её отсутствие не сразу.

Может быть, только утром.

Может быть, когда принесут документы на расторжение.

Может быть, когда увидит кольцо на туалетном столике.

Мысль о кольце внезапно обожгла.

Ветта закрыла глаза.

Нет.

Больше нельзя.

Каждая мысль о нём была верёвкой, тянущей назад.

Марта, будто почувствовав это, накрыла её руку своей.

— Не думайте.

— Не получается.

— Тогда думайте о малыше.

Ветта открыла глаза и посмотрела на тёмный мех полога, на снежную пыль, просачивающуюся через щель.

— Я боюсь, Марта.

— Я тоже.

— Я не знаю, куда мы едем.

— На запад.

— А потом?

— Потом найдём место, где вас не знают.

— Таких мест не бывает для жены драконьего князя.

Марта помолчала.

— Тогда станете не женой драконьего князя. Станете кем-нибудь другим.

Ветта тихо произнесла:

— Кем?

— Женщиной, которая выжила.

Эти слова остались между ними, как маленький огонёк.

У западных ворот их остановили.

Двое стражников вышли из караульной будки, кутаясь в плащи. Один был совсем молодым, с красным от холода носом. Второй — постарше, с усталыми глазами.

— Кто едет? — спросил старший.

Марта высунулась первой.

— По поручению магистра Северина. Травы на сторожевой пост.

Стражник посветил кристаллом.

Свет упал на лицо Ветты.

Молодой резко выпрямился.

— Ваша светлость…

Старший ударил его локтем в бок.

— Травы, говоришь?

— Травы, — твёрдо повторила Марта.

Стражник посмотрел на Ветту.

Долго.

Потом перевёл взгляд на её живот — не потому, что там что-то было видно, а потому что, видно, слухи уже успели долететь даже сюда.

Ветта не отвела глаз.

Старший стражник медленно отступил.

— Открыть ворота.

Молодой растерянно заморгал.

— Но…

— Открыть.

Тяжёлые створки заскрипели.

За ними была тьма.

Ветта вдруг поняла, что ещё один миг — и пути назад не останется. Пока они внутри стен, она всё ещё жена Кайрана Морозного. Ненужная, но признанная. Униженная, но защищённая именем.

За воротами она станет беглянкой.

Женщиной без дома.

Матерью ребёнка, которого у неё могут отнять.

Сани тронулись.

Когда они пересекли границу замка, Ветта не оглянулась.

Но сердце — предательское сердце — всё равно обернулось.

И где-то далеко, в каменной утробе Северного замка, ледяной дракон вдруг поднял голову.

Кайран Морозный стоял у окна своего кабинета и смотрел на метель.

Советники уже ушли. Мать тоже. Вино в бокале осталось нетронутым.

Он должен был вернуться в зал. Элиана ждала. Двор ждал. Завтрашний совет требовал ясности.

Всё было решено.

Так почему же в груди становилось всё холоднее?

Кайран сжал пальцы на подоконнике. Под кожей шевельнулась драконья сила — недовольная, беспокойная.

Странно.

Он давно научился держать зверя внутри себя в покое. Ледяные драконы не подчинялись чувствам. Их учили этому с детства. Чувство — слабость. Слабость — трещина. Трещина во льду рано или поздно ломает весь престол.

Ветта была… удобной.

Нет.

Он нахмурился.

Не то слово.

Она была спокойной. Воспитанной. Тёплой там, где тепло казалось неуместным. Иногда это раздражало. Иногда сбивало с мыслей. Иногда он ловил себя на том, что слушает её шаги в коридоре, хотя не собирался с ней говорить.

Но брак действительно был ошибкой.

Политической необходимостью.

И теперь, когда Элиана вернулась…

Кайран резко выдохнул.

Дракон внутри зарычал.

Не громко. Не яростно.

Больно.

Кайран застыл.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появилась Элиана. Белое платье, распущенные светлые волосы, нежная усталость на лице.

— Я помешала?

— Нет.

Она вошла, прикрыв дверь.

— Ты ушёл с бала.

— Были дела.

Элиана остановилась рядом, но не слишком близко.

— Из-за неё?

Кайран посмотрел на неё.

— Из-за кого?

— Не заставляй меня произносить её имя так, будто я ревную. Я знаю, что она твоя жена.

— Пока.

Элиана опустила ресницы.

— Мне жаль.

Кайран молчал.

— Правда жаль, — продолжила она. — Никто не заслуживает быть отвергнутым.

Что-то в этих словах неприятно кольнуло его.

— Ветта не будет нуждаться.

— Разве дело только в этом?

Кайран отвернулся к окну.

— А в чём ещё?

Элиана подошла ближе.

— В сердце, Кайран.

Он едва заметно усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто на Севере это имеет значение.

— Когда-то имело.

Он не ответил.

Метель за окном вдруг закрутилась сильнее. На мгновение среди белой круговерти ему почудилось движение у западных ворот. Маленькая тёмная точка, исчезающая за стенами.

Кайран прищурился.

— Кто-то выехал из замка?

Элиана тоже посмотрела в окно.

— В такую ночь? Вряд ли.

Но дракон внутри ударил крыльями.

Кайран резко направился к двери.

— Куда ты?

— Проверю.

— Кайран, это просто снег.

Он не остановился.

В коридоре ему попался молодой слуга.

— Найди леди Ветту. Немедленно.

Слуга поклонился и почти побежал.

Кайран спустился не в зал, а к жилому крылу. Чем ближе он подходил к покоям жены, тем сильнее становилось странное ощущение — будто тонкая нить, которую он никогда не замечал, вдруг натянулась до боли.

У двери Ветты не было служанки.

Внутри — тишина.

Кайран открыл дверь.

Покои были пусты.

На кровати небрежно лежало серебристое платье. Шкаф раскрыт. Несколько ящиков выдвинуты. На столике — остывший отвар.

И кольцо.

Кайран подошёл медленно.

Обручальное кольцо Ветты лежало на тёмном дереве, маленькое и беззащитное.

Почему-то именно оно ударило сильнее, чем пустая комната.

Он взял кольцо.

Металл был холодным.

Слишком холодным.

Вошёл слуга, запыхавшийся, бледный.

— Ваша светлость… леди Ветты нигде нет. И служанки Марты тоже.

Кайран медленно сжал кольцо в кулаке.

— Ворота.

— Что?

— Какие ворота открывали за последний час?

Слуга побледнел ещё сильнее.

— Я… сейчас узнаю.

— Живо.

Когда он выбежал, на пороге появилась княгиня Грета. За ней — Элиана.

Мать посмотрела на раскрытый шкаф, на пустую комнату, на кольцо в руке сына.

— Неприятно, — произнесла она. — Но ожидаемо.

Кайран поднял на неё взгляд.

— Ожидаемо?

— Униженная женщина иногда пытается сохранить гордость. Пусть едет. Утром отправим за ней людей.

— В метель?

— Она не уедет далеко.

Кайран вдруг почувствовал, как внутри поднимается ярость.

Не на Ветту.

На это спокойствие.

На комнату.

На кольцо.

На собственные слова, сказанные за дверью, которую она могла слышать.

«Ветта мне больше не нужна».

Он сжал кулак так, что металл впился в кожу.

Элиана тихо сказала:

— Может, не стоит торопиться? Если она хочет уйти…

Кайран посмотрел на неё так резко, что она замолчала.

Вернулся слуга.

— Западные ворота, ваша светлость. Малые сани. По словам стражи, травы для магистра Северина.

— Кто был в санях?

Слуга сглотнул.

— Леди Ветта.

Тишина стала ледяной.

Грета выпрямилась.

— Неразумная девчонка.

Кайран уже шёл к выходу.

— Поднять караул.

— Кайран, — голос матери стал жёстким. — Не смей устраивать погоню посреди ночи из-за женской истерики.

Он остановился.

Медленно повернулся.

— Повторите.

Грета впервые за долгое время промолчала.

Кайран произнёс очень тихо:

— Она моя жена.

— Ты сам согласился расторгнуть брак.

— Завтра. Не сегодня.

— Это ничего не меняет.

Он посмотрел на кольцо в своей ладони.

В груди снова больно натянулась невидимая нить.

— Меняет.

Элиана шагнула к нему.

— Кайран…

Но он уже не слышал.

Потому что где-то в метели исчезала женщина, которую он назвал ненужной.

А вместе с ней уходило то, чего он ещё не понимал.

Но дракон внутри уже знал.

И бился о рёбра, требуя вернуть.

Ветта же в это время всё дальше уезжала от замка.

Снег заметал следы почти сразу. Лута шла тяжело, но уверенно. Ветер рвал полог, забирался под мех, царапал лицо ледяными пальцами. Марта сидела рядом, крепко держа в руках маленький нож, будто собиралась защищать госпожу от всей северной ночи.

— Они уже заметили, — сказала Ветта.

— Не могли так быстро.

— Могли.

Она чувствовала это.

Не разумом. Не слухом.

Где-то глубоко, под сердцем, там, где теперь жила крошечная тайна, будто дрогнула тонкая ледяная струна.

Кайран узнал.

Марта заметила, как Ветта побледнела.

— Вам плохо?

— Нет.

— Не лгите мне.

Ветта попыталась улыбнуться.

— Немного холодно.

Марта сразу достала кристалл тепла, вложила ей в ладонь и накрыла сверху своими пальцами.

— Держите.

Кристалл загорелся мягким янтарным светом. Тепло разлилось по коже, но не смогло добраться до страха.

Позади, далеко-далеко, протяжно завыл рог.

Марта вздрогнула.

Ветта закрыла глаза.

Погоня.

Северный замок не отпускал своё.

— Быстрее, Лута, — прошептала Марта. — Ну же, умница, быстрее.

Кобыла фыркнула и прибавила шагу.

Ветер стал сильнее. Дорога почти исчезла под снегом. Чёрные ели по сторонам качались, словно великаны, переговаривающиеся над головами беглянок.

Рог прозвучал снова.

Ближе.

Ветта повернула голову.

Сквозь белую пелену за спиной мелькнул слабый синий огонь.

Драконьи всадники.

— Марта.

— Вижу.

— Если нас догонят…

— Не догонят.

— Если догонят, ты должна сказать, что я заставила тебя.

— Замолчите.

— Марта…

— Я сказала, замолчите, миледи. Мы ещё не умерли, а вы уже раздаёте последние распоряжения.

Ветта неожиданно рассмеялась. Коротко, нервно, почти со слезами.

И в этот миг сани резко дёрнулись.

Лута заржала.

Из леса на дорогу вышло нечто огромное, белое, почти незаметное среди снега. Сначала Ветта решила, что это медведь. Но потом тварь подняла голову, и она увидела вытянутую морду, ледяные наросты вместо глаз и пасть, из которой валил синий пар.

Марта прошептала:

— Морозный падальник.

Тварь зарычала.

Лута встала на дыбы.

Сани накренились.

Ветта ударилась плечом о борт и инстинктивно прикрыла живот.

Падальник прыгнул.

Всё произошло слишком быстро.

Марта закричала. Лута рванула в сторону. Сани понесло к обрыву, скрытому под снегом. Ветта увидела чёрную пустоту между деревьями и поняла: ещё миг — и они сорвутся.

Она не знала, что делает.

Просто вытянула руку.

— Нет!

Слово вырвалось из неё не голосом — силой.

Воздух вспыхнул белым.

Не холодным. Не ледяным.

Тёплым, сияющим, как рассвет над снегом.

Падальник завизжал и отпрянул. Лута остановилась у самого края, дрожа всем телом. Снег вокруг саней растаял круглым пятном, обнажив тёмную землю.

Марта смотрела на Ветту так, будто видела её впервые.

— Миледи…

Ветта опустила руку.

На ладони мерцали тонкие золотистые линии.

Они исчезли почти сразу.

Ветта не успела испугаться.

Потому что за спиной снова прозвучал рог.

Совсем близко.

А впереди, между деревьями, за снежной завесой, вдруг проступил тёмный силуэт старого здания.

Высокая крыша.

Разбитые окна.

Каменная арка, над которой мерцала древняя печать в форме раскрытой ладони.

Ветта смотрела на неё, не дыша.

Печать горела тем же мягким золотистым светом, что только что вспыхнул в её руке.

Марта хрипло сказала:

— Это что?

Ветта не знала.

Но где-то внутри, глубже страха и боли, прозвучал тихий зов.

Не приказ. Не просьба.

Признание.

Будто само забытое место в снежной глуши увидело её и прошептало:

«Наконец-то».

Ветта крепче прижала ладонь к животу.

— Туда, — сказала она.

— Вы уверены?

Позади уже слышался топот.

Ветта посмотрела на древнюю печать.

Впервые за эту ночь ей показалось, что она бежит не прочь.

А к чему-то.

— Да, — ответила она. — Туда.

И сани свернули с дороги, исчезая в метели как раз в тот миг, когда ледяные всадники вырвались из леса на их след.