Глава 12. Ревность ледяного дракона

К утру Кайрану стало хуже.

Не настолько, чтобы умереть, как сухо заметил Рейнар, но достаточно, чтобы ледяной князь впервые за много лет не смог подняться с постели без чужой помощи.

Для человека это было бы слабостью.

Для дракона — унижением.

Для Кайрана Морозного — наказанием, которое он, казалось, принял молча.

Ветта узнала об этом от Марты, когда спустилась в приёмную после короткого сна. Служанка встретила её у лестницы с чашкой горячего настоя и лицом человека, который уже успел поссориться с половиной лечебницы и собирался продолжить.

— Он опять пытался встать, — сообщила Марта.

Ветта остановилась.

— Кайран?

— Нет, курица Лиора. Конечно, Кайран.

Драконёнок у камина обиженно фыркнул, будто счёл упоминание своей курицы неуважительным.

— Зачем?

— Хотел проверить ворота. Потом хотел поговорить с Рейнаром. Потом хотел потребовать отчёт о состоянии лечебницы.

Ветта медленно подняла брови.

— Потребовать?

— Именно. Но лекарь сказал, что единственное, что князь имеет право требовать в этом доме, — это утку.

— Утку?

— Кажется, это была не утка, а судно. Я не стала уточнять.

Ветта невольно прикрыла рот рукой.

Смех вырвался неожиданно. Тихий, усталый, но настоящий.

Марта посмотрела на неё с удовлетворением.

— Вот. Уже лучше. А то ходите с лицом, будто вам нужно одновременно спасать Север, ребёнка и мужчину, который три года не мог найти собственное сердце.

Улыбка Ветты погасла.

— Возможно, так и есть.

— Тогда начните с ребёнка. Он умнее всех остальных, потому что хотя бы не спорит.

Ветта взяла чашку и пригубила настой. Горький, но согревающий.

— Новости из замка есть?

Марта покачала головой.

— Тавр ещё не вернулся.

Значит, письмо Кайрана либо не дошло, либо уже дошло, но ответ ещё не отправили. Оба варианта были тревожными.

Если Элиана успела настроить совет против Ветты, одного письма могло оказаться мало. Особенно если княгиня Грета решила, что беременность бывшей невестки — угроза, а не благословение рода.

Ветта положила ладонь на живот.

— Спокойно, — пробормотала Марта. — Я вижу, как вы начинаете думать опасные мысли.

— Какие?

— Вроде «а не поехать ли самой в замок и всё объяснить».

— Я не настолько безрассудна.

— Вчера вы хотели идти к древнему полумёртвому дракону.

— Это было другое.

— Все безрассудные люди так говорят.

В приёмную вошёл Рейнар. В руках у него была стопка чистых бинтов, на плече — серый кот, которого ещё вчера никто в лечебнице не видел.

Ветта моргнула.

— У нас появился кот?

Рейнар посмотрел на плечо так, будто сам заметил животное впервые.

— Лечебница возвращает старые привычки. Коты идут вместе с сыростью и пациентами.

— Как его зовут?

— Никак. Не давайте имя, иначе останется.

Кот открыл один глаз, посмотрел на Ветту и громко мяукнул.

Марта решительно сказала:

— Тёплыш.

Рейнар закрыл глаза.

— Поздравляю. Вы обрекли нас на кота.

Лиор поднял голову, увидел Тёплыша и издал возмущённый писк. Кот посмотрел на драконёнка с таким древним презрением, будто в его роду веками считали драконов неудавшимися ящерицами.

Ветта снова улыбнулась.

И опять это показалось почти предательством — улыбаться, когда вокруг столько угроз. Но, может быть, именно поэтому улыбка была нужна.

— Как Кайран? — спросила она.

Рейнар перестал шутить.

— Жив. Упрям. Невыносим. Пустой лёд вышел не полностью.

Ветта похолодела.

— Вы сказали, проклятие ушло.

— Основная нить — да. Но след остался в крови. Если он будет лежать, пить отвары и не пытаться командовать домом, через несколько дней станет лучше.

— А если нет?

— Тогда я свяжу его. Или позволю Марте.

— С удовольствием, — сказала Марта.

Ветта поставила чашку.

— Я зайду к нему.

Рейнар внимательно посмотрел на неё.

— Осторожно.

— Я только проверю состояние.

— Я не о его состоянии.

Она поняла.

И всё же пошла.

Кайран лежал в палате у окна.

Комната была простой: кровать, стол, стул, умывальник, камин. Никаких гербов, тяжёлых портьер, оружия на стенах. Здесь он выглядел не князем Севера, а мужчиной, вынужденным впервые зависеть от чужого решения.

И, судя по лицу, зависимость давалась ему плохо.

Он повернул голову, когда Ветта вошла.

— Ты пришла.

— Проверить, не разрушили ли вы палату попытками встать.

— Я не разрушал.

— Пока?

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Рейнар преувеличивает.

— Рейнар сказал, вы пытались требовать отчёт о лечебнице.

Кайран отвёл взгляд к окну.

— Привычка.

— Плохая.

— Знаю.

Это короткое «знаю» сбило её сильнее, чем спор.

Ветта подошла ближе, но не села. Между ними оставалось расстояние — не слишком большое, но необходимое.

Кайран заметил.

Конечно, заметил.

— Я не стану просить подойти ближе, — сказал он.

— Хорошо.

— Хотя хочу.

Ветта опустила глаза.

Вот это было хуже. Не приказ. Не холод. Честность.

Она не знала, как защищаться от честности.

— Вам нужно отдыхать.

— Ты снова на «вы».

— А вы снова пытаетесь говорить о том, о чём вам пока нельзя.

— Мне нельзя вставать. Говорить, кажется, не запретили.

— Я попрошу Рейнара исправить упущение.

Он слабо усмехнулся, но почти сразу поморщился от боли.

Ветта шагнула к нему невольно.

— Что?

— Ничего.

— Не лгите пациентке лекаря.

— Ты лекарь?

Она замерла.

— Не знаю.

— Дом считает, что да.

— Дом многое считает.

— А ты?

Ветта посмотрела на свои руки.

Те самые, что вчера вытягивали пустой лёд из его сердца. Те самые, что спасли Ниру, Лиора, Орвена. Руки, которые она раньше считала просто руками женщины, умеющей вышивать, писать письма и держаться прямо под чужими взглядами.

— Я учусь, — сказала она.

— Ты уже спасла больше, чем многие, кто носит звание лекаря.

— Не говорите так, будто одно доброе слово может всё исправить.

Кайран побледнел.

— Я не поэтому сказал.

— Знаю.

И это тоже было правдой.

Он молчал несколько мгновений.

— Я хотел спросить о ребёнке.

Ветта напряглась.

Кайран заметил сразу.

— Не так. Не как вчера.

— Тогда как?

Он медленно вдохнул.

— Как отец, который не имеет права требовать, но хочет знать, всё ли с ним хорошо.

Сердце Ветты дрогнуло.

Она ненавидела эти маленькие шаги. Они были опаснее больших клятв. Большим клятвам легко не верить. А такие слова проникали в трещины.

— Ребёнок жив, — сказала она. — Рейнар проверял. Сила отзывается спокойно.

— Сила?

Она поняла, что сказала лишнее.

Но скрывать полностью уже не получалось.

— У него есть связь с лечебницей. И, возможно, с древним льдом.

Кайран закрыл глаза.

— Ледяной престол.

— Вы знаете о нём больше, чем сказали?

— Только легенды.

— Расскажите.

Он повернул голову к окну. За стеклом серел двор, где люди уже чистили снег, носили дрова, латали крышу над западным крылом.

— Говорят, под Севером спит первое сердце льда. Не трон в человеческом смысле. Источник. Тот, кто связан с ним, может подчинить себе кланы или удержать их от войны.

— А ваш род?

— Морозные веками считали себя хранителями этого источника. Но ключ к нему давно потерян.

Ветта тихо сказала:

— Астервейн назвал моего ребёнка ключом или замком.

Кайран посмотрел на её живот.

Не жадно.

Не властно.

С благоговением и страхом.

— Нашего ребёнка, — произнёс он едва слышно.

Ветта сжала пальцы.

— Не делайте это оружием.

— Никогда.

— Не обещайте слишком быстро.

— Хорошо.

Она подняла взгляд.

— Хорошо?

— Да. Ты права. Мои быстрые обещания ничего не стоят. Тогда скажу иначе: я понимаю, что могу ошибиться. Понимаю, что во мне слишком много воспитанного права. Но если ты увидишь, что я начинаю думать как владелец, а не отец, скажи. Я остановлюсь.

— А если не остановитесь?

— Тогда уйду.

Ветта не сразу поняла.

— Что?

Кайран смотрел прямо на неё.

— Если моё присутствие станет угрозой тебе или ребёнку, я уйду. Не потому что откажусь. Потому что иногда защита — это расстояние.

Она молчала.

Слишком долго.

Потом тихо спросила:

— Кто вы и где Кайран Морозный?

В его глазах впервые за день мелькнуло почти тепло.

— Рейнар тоже спрашивал. Только грубее.

Ветта отвела взгляд, потому что не хотела улыбаться.

Не сейчас.

Не ему.

Но, конечно, улыбнулась.

Кайран увидел.

И не стал пользоваться этой слабостью. Не потянулся к ней, не попросил большего, не сказал ничего, что разрушило бы хрупкое равновесие.

Просто закрыл глаза.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что улыбнулась. Даже если не хотела.

Улыбка исчезла.

Но боль в груди стала другой.

Не острой.

Тянущей.

Живой.

В дверь постучали, и сразу вошёл Рейнар, даже не дожидаясь ответа.

— Прекрасно. Пациент жив, хозяйка не плачет, воздух не покрыт ледяными шипами. Считаю визит почти удачным.

Кайран медленно открыл глаза.

— Вы всегда входите без разрешения?

— В моей лечебнице — да.

— Вашей?

Рейнар посмотрел на Ветту.

— Уже нет. Но привычка, как вы сами недавно признали, вещь дурная.

Ветта почувствовала, как между мужчинами натянулась невидимая нить.

Не вражда.

Пока.

Но что-то близкое.

Кайран смотрел на Рейнара дольше, чем требовалось.

— Вы много для неё сделали.

— Да.

— Почему?

Рейнар поставил чашку с отваром на стол.

— Потому что она пришла к моим воротам в метель, беременная, загнанная и всё ещё живая. Я иногда помогаю живым. Профессиональная слабость.

— Только поэтому?

Ветта резко посмотрела на Кайрана.

Вот оно.

Не приказ.

Не право.

Но ревность.

Глухая, тёмная, неуместная.

Рейнар медленно улыбнулся.

— Осторожнее, ваша светлость. Вы слишком слабы для драки и слишком ранены для достоинства.

Кайран попытался сесть выше, но боль сразу ударила. Ветта шагнула вперёд.

— Лежать.

Оба мужчины посмотрели на неё.

Она нахмурилась.

— Оба.

Рейнар поднял руки.

— Я стою.

— Тогда молчать.

Марта, появившаяся в дверях с чистыми простынями, восторженно прошептала:

— Наконец-то порядок.

Кайран смотрел на Ветту снизу вверх. И, кажется, впервые не обижался на приказ.

— Я не имел права ревновать, — сказал он.

Рейнар кашлянул.

— Как неожиданно быстро.

Ветта бросила на него предупреждающий взгляд.

Кайран продолжил, не сводя с неё глаз:

— Но ревную.

Тишина в комнате стала слишком плотной.

Марта замерла с простынями. Рейнар едва заметно приподнял бровь.

Ветта почувствовала, как к лицу прилила кровь.

— Это ваша проблема.

— Да.

— Не моя.

— Знаю.

— И вы не имеете права…

— Не имею.

Он говорил спокойно.

И именно это снова сбивало.

Прежний Кайран не признал бы неправоты так просто. Он спрятал бы ревность за долгом, безопасностью, подозрением. Этот — называл вещь своим именем и не требовал, чтобы она его утешила.

Ветта не знала, что опаснее.

— Рейнар помог мне, — сказала она твёрдо. — Когда я была одна.

— Знаю.

— Он не обязан оправдываться перед вами.

— Знаю.

— Тогда почему вы спросили?

Кайран помолчал.

— Потому что во мне ещё слишком много того, от чего ты ушла.

Ответ ударил сильнее любого оправдания.

Ветта отвернулась первой.

— Пейте отвар.

— Он отвратительный.

— Прекрасно. Значит, лечебный.

Марта довольно кивнула:

— Учитесь, ваша светлость. В этом доме любовь проявляют гадкими отварами и запретом вставать.

Слово «любовь» прозвучало случайно.

Но все услышали.

Марта тут же замолчала.

Ветта почувствовала, как мир на миг застыл.

Кайран не сказал ничего.

Только взял чашку с отваром и выпил без спора.

Тавр вернулся ближе к полудню.

Он появился во дворе на взмыленной лошади, с рассечённой щекой и плащом, порванным у плеча. Его встретили сразу: Пим закричал первым, Марта бросилась за водой, Рейнар — за бинтами, Ветта вышла в главный зал, хотя ей велели отдыхать.

— Письмо? — спросила она.

Тавр спешился, пошатнулся, но удержался.

— Передал лорду Харвину. Лично в руки.

— Что случилось?

— У ворот замка люди княгини пытались забрать. Сказали, что приказ изменён и письмо надо отдать им.

Ветта почувствовала холод.

— Но вы не отдали.

Тавр покачал головой.

— Я не совсем умный, госпожа, но не настолько дурак.

Рейнар осматривал его рану.

— Кто ударил?

— Один из стражников Греты. Я сказал, что князь велел передать лорду Харвину. Он сказал, что князь болен и не отвечает за свои слова.

Ветта медленно сжала ладони.

— А Харвин?

— Прочёл. При всех. Старейшины были там. Леди Элиана тоже.

— И?

Тавр поморщился, когда Рейнар промыл рану.

— Леди Элиана побледнела. Сказала, что князь околдован. А лорд Харвин… он старый лис. Сказал, что если князь утверждает одно, а леди Элиана другое, нужен суд крови.

Рейнар резко поднял голову.

Кайран, стоявший в дверях палаты, побледнел сильнее прежнего.

Ветта повернулась к нему.

— Что такое суд крови?

Кайран молчал.

Ответил Рейнар:

— Древний ритуал драконьих кланов. Он выявляет ложь в вопросах рода, связи и наследников.

Марта нахмурилась.

— Звучит полезно.

— Звучит, — сказал Рейнар. — Пока не вспомнить, что ритуал требует крови всех участников спора.

Ветта сразу поняла.

Всех.

Её.

Кайрана.

Элианы.

И ребёнка.

Она прикрыла живот.

— Нет.

Кайран шагнул вперёд и тут же оперся о стену.

— Я не позволю.

Рейнар сухо бросил:

— Вам бы сначала позволить себе не упасть.

Кайран не обратил внимания.

— Совет не имеет права требовать кровь нерождённого ребёнка.

— Имеет, если речь о наследнике, — сказал Рейнар. — По старому закону.

— Этот закон отменён.

— При вашем деде. Но не уничтожен. Если кланы проголосуют…

Марта прошептала:

— Они придут за ней.

Ветта стояла неподвижно.

Страх поднялся мгновенно. Не за себя. За ребёнка. За маленькое тёплое существо под сердцем, которое уже успели превратить в предмет закона, ритуала и власти.

Кайран посмотрел на неё.

— Ветта.

Она подняла руку, останавливая его.

Не сейчас.

Если он начнёт обещать защиту, она может сорваться.

Ей нужно было думать.

— Когда? — спросила она Тавра.

— Завтра к закату совет ждёт князя. И вас. Если не явитесь, кланы признают отказ и смогут объявить ребёнка скрытым наследником.

— Что это значит?

Кайран ответил тихо:

— Они получат право забрать его после рождения.

Марта выругалась так, что даже Рейнар кашлянул.

Лиор зарычал.

Лечебница вокруг них загудела низко и тревожно.

Ветта вдруг почувствовала, что дом злится вместе с ней.

— Нет, — сказала она.

Одно слово.

Но светильники вспыхнули.

— Они не заберут моего ребёнка.

Кайран сделал шаг к ней.

— Нашего.

Она посмотрела на него.

В этот раз слово не ранило.

Потому что в его голосе не было права.

Была клятва.

— Нашего, — согласилась она.

Он выдохнул так, будто она подарила ему не слово, а жизнь.

Рейнар переводил взгляд с одного на другую.

— Тогда придётся готовиться.

Марта резко повернулась:

— К чему?

— К суду крови.

— Вы с ума сошли?

— Возможно. Но если они используют закон, нам нужен не побег, а победа.

Ветта посмотрела на Рейнара.

— Вы знаете, как пройти ритуал?

— Знаю, как он убивает ложь. И иногда правду вместе с ней.

— Значит, научите меня.

Кайран нахмурился.

— Нет. Я сам пойду на совет.

— И что скажете? Что Элиана лжёт? Что ваш ребёнок не должен стать собственностью кланов? Вам поверят?

— Я князь.

Ветта тихо ответила:

— А я мать.

И впервые это прозвучало сильнее титула.

Кайран замолчал.

Она подошла ближе.

— Вы можете стоять рядом. Но больше никто не будет говорить за меня.

Он смотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Рейнар выдохнул.

— Вот теперь я начинаю верить, что у нас есть шанс.

— Правда? — спросила Марта.

— Нет. Но звучит бодро.

Ветта почти улыбнулась.

Но в этот миг из коридора донёсся крик.

Женский.

Резкий, полный ужаса.

Все обернулись.

В приёмную вбежала одна из деревенских женщин, лицо белое, руки дрожат.

— Госпожа! На восточной дороге… мертвецы!

Рейнар резко побледнел.

Кайран выпрямился, забыв о слабости.

— Какие мертвецы?

Женщина всхлипнула:

— Ледяные. Идут сюда.

Лечебница задрожала.

За окнами, где ещё минуту назад был серый день, вдруг поднялась синяя мгла.

Рейнар сжал посох.

— Элиана не стала ждать суда.

Ветта положила руку на живот.

Лиор встал перед ней, маленький, дрожащий, но готовый защищать.

Кайран, едва живой после проклятия, сделал шаг к двери и встал рядом.

— Ветта, уходи вглубь дома.

Она посмотрела на него.

— Нет.

— Это приказ…

Он осёкся сам.

Боль мелькнула в его глазах — не от раны, от собственной ошибки.

Ветта медленно сказала:

— Попробуйте ещё раз.

Кайран сжал зубы.

Потом произнёс иначе:

— Пожалуйста. Береги себя. Если можешь, держись позади меня.

Она ответила тихо:

— Могу держаться рядом.

И старый дом вокруг них вспыхнул золотым светом, принимая новый союз не как прощение, а как начало битвы.