Глава 20. Не прощение

Утро пришло серым и тихим.

Ветта проснулась раньше остальных — или ей так показалось. В шатре было полутемно, огонь почти погас, а у входа, на меховой подстилке, спал Кайран.

Не князь. Не ледяной дракон. Просто уставший мужчина, который всю ночь сторожил её сон.

Ветта смотрела на него долго.

Его лицо во сне стало моложе. Исчезла привычная суровость, разгладились складки у губ, белые волосы упали на лоб. Только даже во сне пальцы его были сжаты, будто он всё ещё держал невидимый меч.

Она вспомнила мальчика из его памяти.

Птицу на ледяном полу. Голос отца. Дверь, за которой плакала служанка. Свадебный день, когда он решил не привязываться к её теплу, чтобы не разрушить его, — и именно этим начал разрушать.

Ветта тихо положила ладонь на живот.

— Он не чудовище, — прошептала она.

Ребёнок отозвался лёгким теплом.

— Но и я не обязана сразу забыть.

На этот раз тепло стало мягче, будто маленькая жизнь внутри соглашалась: не обязана.

Кайран открыл глаза.

Ветта вздрогнула.

— Вы не спали?

— Спал. Просто ты сказала правду достаточно громко.

Она опустила взгляд.

— Простите.

Он сел, провёл рукой по лицу.

— Не извиняйся за правду. Я слишком долго жил среди людей, которые делали это за меня.

Ветта медленно села. Тело всё ещё ломило после хребта, но боль стала терпимой. Печать на ладони едва светилась под повязкой.

— Как вы?

— Лучше.

— Честно?

— Хуже, чем говорю. Но лучше, чем заслуживаю.

Она нахмурилась.

— Не надо так.

— Как?

— Делать из вины способ разговаривать. Это тоже может стать цепью.

Кайран посмотрел на неё внимательно.

— Ты права.

Она устало улыбнулась.

— Вы стали слишком быстро соглашаться. Это тревожит.

— Мне тоже непривычно.

Между ними повисла тишина.

Не неловкая.

Осторожная.

Кайран поднялся, подошёл к небольшому столу и налил ей воды из кувшина. Подал чашку, не приближаясь слишком сильно.

— Рейнар сказал, тебе нужно пить больше.

— Рейнар много чего говорит.

— В основном неприятного, но полезного.

— Вы начинаете его понимать.

— Это меня пугает.

Ветта взяла чашку. Их пальцы почти соприкоснулись. Почти.

Раньше она жила бы этим случайным касанием весь день.

Теперь просто отметила, как сердце дрогнуло, и не позволила ему решить за неё.

Снаружи раздались шаги. В шатёр вошла Марта, неся поднос с горячей похлёбкой и лицом, на котором было написано: «Если кто-то здесь попробует спорить, я его накормлю насильно».

— Доброе утро, если его можно так назвать после очередной попытки древних сил испортить нам жизнь.

Кайран склонил голову.

— Марта.

Она прищурилась.

— Ваша светлость.

— Спасибо, что присматривали за ней, пока меня рядом не было.

Марта поставила поднос так резко, что ложка звякнула.

— Я присматривала за ней и когда вы были рядом, просто толку от вас тогда было меньше.

Ветта закрыла глаза.

— Марта.

— Что? Он же учится слушать правду.

Кайран неожиданно сказал:

— Она права.

Марта открыла рот, потом закрыла.

— Невозможно ссориться с человеком, который соглашается. Нечестный приём.

На губах Кайрана мелькнула слабая улыбка.

— Запомню.

Марта подозрительно посмотрела на него, потом на Ветту.

— Ешьте. Оба. Вы оба выглядите как благородные привидения.

— Я не голодна.

— Это была не просьба.

Кайран взял миску без возражений.

Марта удовлетворённо кивнула.

— Вот. Хоть кто-то в доме начинает понимать порядок.

Ветта взяла вторую миску, чтобы избежать дальнейших наставлений.

За едой они узнали новости.

Дарен вернулся к лечебнице ночью и отправил часть людей Кайрана к нижним дорогам. Морвейн и Элиану везли под охраной в Снежную лечебницу, а не в замок — так решил Варгас, и Харвин неожиданно согласился. Княгиня Грета уехала раньше всех, не сказав ни слова сыну.

— Значит, она испугалась, — сказала Марта.

Кайран опустил ложку.

— Или готовится.

Ветта посмотрела на него.

— Вы думаете, она связана с орденом?

— Я не хочу так думать.

— Но думаете.

— Да.

Он сказал это без оправданий.

Марта покачала головой.

— Прекрасная семья. Не успели разобраться с ложной истинной, как на очереди подозрительная мать.

— Марта, — тихо сказала Ветта.

— Я не извинюсь. Если княгиня Грета знала хоть что-то о вас, о ребёнке, о крови Вейл и молчала, то пусть хоть весь Север зовёт её великой женщиной — для меня она гадина в мехах.

Кайран молчал.

Потом сказал:

— Я не стану защищать её, пока не узнаю правду.

Марта смягчилась не сразу.

— Хорошо. Это уже что-то.

Когда она вышла, Ветта долго смотрела на край подноса.

— Вам больно.

— Да.

— Из-за матери.

— Из-за того, что я всё ещё надеюсь ошибиться в ней.

Ветта понимала это слишком хорошо.

Надежда бывает унизительной.

Особенно когда разум уже всё понял, а сердце ещё просит отсрочки.

— Надежда не делает вас слабым, — сказала она.

Кайран поднял глаза.

— Ты говоришь это мне?

— Себе тоже.

Он смотрел на неё так, будто эти слова были подарком, который он боялся принять.

Ветта отвернулась.

— Не смотрите так.

— Как?

— Будто я уже простила.

Его лицо стало серьёзным.

— Я не думаю этого.

— Хорошо.

— И не жду.

Она усмехнулась без радости.

— Совсем?

— Хочу. Но не жду.

Эта честность снова ударила туда, где защита была тоньше.

Ветта медленно поставила миску на стол.

— Я не могу простить сейчас.

— Знаю.

— Возможно, долго не смогу.

— Да.

— Иногда мне хочется быть рядом с вами. Иногда — ударить вас чем-нибудь тяжёлым. Иногда — и то и другое.

На этот раз Кайран действительно улыбнулся. Устало, с болью, но живо.

— Рейнар предложил посох.

— Я подумаю.

Улыбка исчезла, но мягкость осталась.

— Ветта, я не прошу прощения сегодня.

Она посмотрела на него.

— Тогда чего просите?

— Право исправлять там, где ещё можно. И не мешать тебе жить там, где я уже не имею права быть центром.

Она молчала.

Долго.

Потом сказала:

— Это ближе к тому, что я могу дать.

Кайран склонил голову.

— Этого достаточно.

— Нет, — поправила она. — Этого начало.

— Начало, — согласился он.

Снаружи раздался голос Рейнара:

— Если вы закончили определять границы чувств, у нас появились живые пленницы, полумёртвая магичка и крайне раздражённый огненный дракон.

Марта добавила откуда-то дальше:

— И суп остывает!

Ветта закрыла глаза.

— Мы возвращаемся?

Кайран протянул ей плащ.

— Да. Дом ждёт хозяйку.

Она взяла плащ.

— А вас?

Он тихо ответил:

— Не знаю.

Ветта посмотрела на него.

— Тогда узнаем. Но не сегодня.

И он принял это.

Не как отказ.

Как правду.

Когда они вышли из шатра, Север встретил их бледным светом и тишиной после бури. У подножия хребта уже собирался отряд. Варгас стоял у края дороги, глядя на закрытый провал. Дарен спорил с Рейнаром о способах перевозки Морвейн, а Марта командовала людьми Кайрана так уверенно, будто родилась главой северной армии.

Ветта вдохнула холодный воздух.

Она была жива.

Ребёнок был жив.

Престол снова спал.

Но где-то впереди их ждали орден, правда о Грете, суд над Элианой и разговоры, от которых уже нельзя будет сбежать в метель.

Кайран подошёл рядом, не касаясь.

— Готова?

Ветта посмотрела на дорогу к лечебнице.

Туда, где из руин рождался её дом.

— Нет.

Он кивнул.

— Я тоже.

Она впервые позволила себе улыбнуться ему открыто, пусть и с усталой грустью.

— Тогда поедем неготовыми.

И они двинулись обратно — не как примирившиеся супруги, не как счастливая пара из сказания, не как князь и возвращённая жена.

А как двое людей, у которых было слишком много ран, чтобы назвать это прощением, и достаточно живого тепла, чтобы всё же не отпустить друг друга в холод.