37

Полина

— Не знаю, Алик. Трудно сказать, — шепчу в динамик по дороге в комнату сына. Шепчу, потому что не хочу, чтобы Миша слышал. Но он, конечно же, появляется из своей спальни именно в этот момент. Пронизывает таким взглядом, что в какой-то момент кажется, меня попросту удар хватит. Игнорируя озноб и противоречившие ему волны жара, отворачиваюсь. Тяну носом кислород и продолжаю отвечать: — Да, выходной… Только у меня, как у мамы полуторогодовалого ребенка, не бывает полноценных выходных. Я подумаю и перезвоню тебе. Пока.

— Понял. Жду, — вздыхает Алик, как мне слышится, со сдерживаемым недовольством. — До связи, принцесса.

Убираю телефон, но к Мише не сразу решаюсь повернуться. Совершаю несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. А когда оборачиваюсь, в глаза не смотрю.

— Миша, — начинаю достаточно спокойно, несмотря на то, что сердце тарабанит по полной. — Алик зовет меня на ужин. Сегодня, — выговариваю на одном дыхании и, наконец, вскидываю взгляд. Пытаюсь что-то увидеть в его лице… Хоть какие-то эмоции… Но Тихомиров застывает, будто статуя. И даже глаза ничего не выражают. — Ты как на это смотришь? Не против? — добиваю этими вопросами, все еще надеясь на реакцию с его стороны.

Только напрасно. Все напрасно.

Ноль.

Зато у меня болезненной вспышкой взрывается какой-то сгусток. Ползет, как огненная паутинка по всей груди. Трескается на крохотные частицы.

— Не против.

— Значит… — задыхаюсь, не успев договорить. Сглатываю и шумно тяну кислород. — Если я уйду сегодня вечером, все нормально будет?

— Если ты сама этого хочешь — иди, — добивает этот холодный ответ. — Мы с Егором не пропадем.

Наклоняю голову, чтобы не увидел, как глаза набираются слезами.

— Спасибо.

Резко разворачиваясь, вхожу к сыну в комнату. Он еще мирно спит, а я хоть и вижу, что время послеобеденного сна чересчур затянулось, не решаюсь его разбудить. Ложусь рядом на кровать. Убирая с лобика темные кудрявые прядки, осторожно поглаживаю. Дерущее грудь желание разрыдаться усиливается.

Неужели ему правда все равно? А если не все равно, почему так трудно признать это? Сказать, что против и попросить не ходить? Что за человек такой?!

Я не хотела никуда идти. И не хочу. Оставлять Егора невыносимо. Он ведь еще такой маленький. Какая личная жизнь? Не до этого. Но теперь, когда уже спросила, а Миша так легко позволил — пойду!

Решаю — делаю.

Егор спит еще около получаса. После пробуждения мы с ним идем на кухню. Тихомиров не выходит, из чего я делаю выводы, что его дома нет. Ужинаем с сыном вдвоем, но одну большую порцию паэльи с морепродуктами я, конечно же, оставляю на столе. Вместе с запиской, которую прячу под тарелкой. Надеюсь, он найдет ее, когда меня уже дома не будет. Хотя не уверена, что послание в принципе на него сработает.

— Куда ты уходишь? — спрашивает малыш немногим позже, пока я старательно укладываю волосы.

Не для Алика. Для Миши. Хочу, чтобы он увидел, какая я красивая из дома ухожу.

Черт… Это плохо.

Понимаю, конечно же. Но, доведенная до отчаяния, похоже, готова делать глупости.

— С другом одним встречусь. Пару часов с папой побудешь, хорошо, сынок?

— Папы нет, — замечает Егор серьезно.

— Он скоро придет.

— Хорошо.

Больше малыш ничего не спрашивает. Играет своими самолетами. А мне вдруг чудится, что он обижается. Слишком уж тихо себя ведет.

«Да ну… Не выдумывай…», — убеждаю себя.

Продолжая заниматься укладкой, тайком поглядываю на Егора. Он все это время кажется увлеченным игрой. У меня немного отлегает от сердца. Но какое-то тревожное чувство все же остается.

Миша появляется прямо перед моим уходом. Входит в мою спальню без стука. Я не решаюсь сделать замечание, когда он смотрит на меня и как будто мрачнеет. В лице не меняется, глаза всю эту темноту выдают.

— Пойдем, сын, — помогает Егору собрать самолеты.

— Я хочу играть!

— Будем играть. В гостиной.

Подняв коробку, берет малыша за руку.

— Миша, — останавливаю его вполне решительно. Спрятав дрожащие руки за спину, немного смущенно выговариваю: — Я оставила на столе ужин для тебя.

— Спасибо, — бросает жестковато.

Взглядом еще сильнее ранит. С ног до головы осматривает, выдавая чувства, которые до дня рождения Ларисы Петровны я воспринимала, как чистую ненависть. Сейчас же… Не знаю, что думать. Снова до дрожи меня доводит. Той, которая в целом неприятная, а в момент принятия прямо-таки сокрушающая.

Я так устала… Но обязана держаться.

Задерживаюсь в гостиной только для того, чтобы поцеловать Егора. Шепчу на ухо, что люблю его и, не глядя больше на Тихомирова, покидаю квартиру.

Я просила Алика ждать на парковке. Было бы чересчур странно, если бы он поднялся за мной. Да и Мишину просьбу: оградить Егора, помню.

Всю дорогу до ресторана я усиленно строю видимость, что нахожусь в прекрасном расположении духа. Болтаю и смеюсь. Стараюсь не думать, что: пахнет в этой машине не так, смотрит Алик не так, говорит не так, улыбается не так… Даже машину ведет не так.

Все не так… Не так! Не так! Не так!

Где-то под ребра натужно стучит мое измученное сердце, но я упорно пытаюсь его обмануть. Говорю для Алика всякую ерунду. А в мозгу ведь совсем другие темы разворачиваются.

Надо уходить от Миши… Съезжать… Нет смысла так жить… Это то, чего я боялась два года назад… Он не любит меня… Никогда не полюбит… Секс?… Секс… Зачем?.. Он давит, я подчиняюсь… А потом умираю… Он меня убивает…

А я его?.. Он ведь не скажет… Может, тоже… Может, ему тоже больно?.. Почему не скажет? Почему???

— Вкусно? — прорывается в мои запутанные и громкие мысли голос Алика.

Я вроде как не отключалась. Все это время физически присутствовала. Помню, как мы смеялись на парковке, вошли в ресторан, сели за столик, сделали заказ… И все это время практически непрерывно разговаривали. Но сама будто не здесь и не сейчас нахожусь. Словно со стороны наблюдаю. Хвалю себя, потому что внешне все нормы выдерживаю.

Я молодец. Да. Только… Как дальше?

— Да, очень вкусный крем-суп, — соглашаюсь, не забывая улыбнуться.

Голода я не испытываю, ужинала ведь с Егором. Аппетита соответственно тоже нет. Ем только потому что нужно.

— Так, может, все-таки вина? — предлагает Алик не первый раз.

И я соглашаюсь. Опять-таки потому что так надо. Звонко смеюсь, когда пузырьки игристого на первом же глотке ударяют мне в нос. Слышу этот звук и незаметно морщусь. Оглушает. Быстро вдыхаю и снова закрываю тьму улыбкой.

— Прости за прямой вопрос, — заходит в какой-то момент Алик издалека. — Что у тебя с Тихомировым?

— Ничего, — выдаю так же уверенно, как и все остальное. Я просто, черт возьми, в ударе сегодня. — Михаил Тихомиров — отец моего сына. На этом все.

Алик с каким-то скепсисом скашивает уголок губ — и не ухмылка это, и не недовольство. Непонятно, что за кривляние.

— Какая необходимость тебе жить в его доме? — спрашивает вроде как с той же легкостью, что установилась между нами вначале вечера.

И, тем не менее, я ощущаю напряжение. Спина как-то резко мокрой становится. Чувствую, как кондиционируемый в зале воздух пробегается по влажной коже холодом. Обсыпает мурашками.

— Знаешь, тебя не касается. Никого не касается, — выдаю с улыбкой, но твердо. Взглядом свою уверенность закрепляю. — Но я отвечу, в виду исключения. Сегодня просто вечер хороший и у меня прекрасное настроение.

Ложь. Ложь. Ложь.

Подношу к губам бокал, отпиваю и снова улыбаюсь. Сосредотачиваю взгляд на Алике, и вдруг кажется, что сейчас я его убиваю. Точно так же, как меня временами Миша.

— Самым главным для меня является сын. Его комфорт, настроение, физическое и психологическое состояние — первостепенно. Для Миши тоже. Вот ради того, чтобы у него была более-менее полноценная семья, мы и живем вместе. Это не навсегда, конечно. Скоро Миша уедет в Майами, — сообщаю и невольно вздыхаю. Едва удается восстановить спокойную вентиляцию легких, вновь улыбаюсь. — А после… Посмотрим. Мы перспективу не обсуждали.

— Блин… — выдыхает Алик сипловато. — Ну кто-то из вас ведь может влюбиться и начать строить какие-то серьезные отношения с другим человеком, — смотрит прямо мне в глаза. Догадываюсь, что это не просто обобщенные разговоры. Он имеет в виду конкретно нас. Понимаю это и… Ничего по этому поводу не испытываю. — Как тогда, Полин? Не думаю, что этому человеку понравится такой расклад.

— Не думаешь? Или уже не нравится?

Продолжая улыбаться, можно сказать, впервые в жизни чувствую себя стервой.

Щеки Алика густо краснеют. Но взгляд мой он выдерживает.

— Не нравится, — подтверждает мои догадки.

— Извини, — пожимаю плечами. Хотя даже не пытаюсь сделать вид, что мне на самом деле жаль. — В ближайшее время точно ничего не изменится.

— Ясно, — выдыхает Алик разочаровано.

Отводит взгляд в сторону. Атмосфера между нами окончательно меняется. Я физически ощущаю холод с его стороны. И сама… Сдуваюсь, как шарик. Больше не могу улыбаться.

Ничего не говоря, беру телефон. Открываю приложение и вызываю такси.

— Спасибо за вечер, Алик, — благодарю уже стоя. — Я должна идти.

— Посиди еще, — выдает он откровенно сердито. Взглядом враждебным окатывает. — Отвезу сейчас.

— Я уже заказала такси, — спокойно отзываю я. — И знаешь, давай сразу, поставим точку. Больше никуда меня не приглашай. И не пиши. Мне это неинтересно. Прости, что морочила голову.

Реакции не дожидаюсь. Хватает того, что вижу в глазах. Разворачиваюсь и иду к выходу. По спине озноб скатывается, и ноги подкашиваются. Но я не сгибаюсь и не торможу. С некоторым облегчением вдыхаю прохладный ночной воздух. Заметно расслабляюсь, когда подъезжает машина. И… Прихожу в безумное и захватывающее волнение, когда представляю, что скоро увижу Мишу.

Поел ли он? Нашел мою записку? Злой?

Хоть бы разозлился.