Эпилог
Двенадцать лет спустя
– Кир-р-р-а, – протяжно выдохнули ей прямо в ухо и сразу же, коварно пробравшись под тяжелое одеяло, пощекотали бок. – Просыпайся, мечта.
Она лишь поудобнее устроилась на мягкой подушке, закрыв рукой глаза и глухо зафырчав куда-то в основание собственного локтя, как потревоженный нерадивыми хозяевами кот, когда горячая мужская ладонь на ее теле перешла от игривой щекотки к томной ласке и нежно обхватила грудь сквозь шелковую ткань пижамы.
– Сереж! – возмутилась Кира и невольно выгнулась под влиянием осмелевших, имеющих право на все, рук. – Я хотела поспать! Первое января, я целый год мечтала о том, как просплю десять час… А-а-х! – Сжав затвердевший сосок пальцами, ее невозможный, совершенно обнаглевший муж устроился вместе с Кирой под одеялом и прижался к ней со спины. – Пощады не будет, да?
В ответ раздался тихий смешок, перышком пролетел через пряди волос и коснулся ушной раковины. Теплые сухие губы, знакомые до каждой черточки, прижались к шее многообещающим поцелуем, шероховатая ладонь, напоследок погладив полушария груди, устремилась вниз, к резинке шелковых шорт и остановилась, дразня и искушая.
– Прости. – В якобы покаянном тоне довольства было куда больше сожаления. – Ты проспала целых восемь, – со значением заметил он, – часов, а это уже слишком. Не мог же я допустить мировой коллапс по причине того, что адвокат Акулова-Охрицкая превысила свою годовую норму сна?
Фыркнув, Кира открыла глаза и, преодолев наигранно-упорное сопротивление со стороны Сергея, развернулась к нему лицом.
– Доброе утро, – прошептала она и улыбнулась, встречаясь с мужем взглядом.
– Доброе. – Ее обстоятельно чмокнули в нос и заботливо убрали упавшие на лоб и щеки пряди растрепавшихся ото сна волос.
– Ты же понимаешь, что… – начала она медленно и с обманчивыми нотками соблазна в интонациях, – …утром первого января… – теперь рука Киры легла на напряженный, упирающийся ей в бедро член, – …нам не дадут поваляться в постели?
Сергей сдавленно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, но все равно толкнулся в ее ладонь, заставляя позабыть о только что сказанных словах. Былая сонливая расслабленность исчезла, уступая возбуждению – мгновенному и прочно завязанному на таких родных, но всегда опаляющих тело и душу прикосновениях, – сердце запорхало в груди, а кожа загорелась в ожидании большего.
Поцелуй случился незамедлительно. Губы откровенно и умело прижимались к губам, поочередно приглашая, обещая и убеждая, заставляя забыть обо всем на свете, кроме друг друга.
Кира не заметила, как оказалась на спине, придавленная улегшимся сверху и удерживающим вес на локтях по обе стороны от нее Сергее, как оплела его ногами, позволяя их телам совпасть, подобно идеальному пазлу. Едва слышные, наполненные желанием и удовольствием стоны, звучали все чаще, и жажда близости, полного, не имеющего границ слияния становилась сильнее с каждым вдохом и ударом сердца.
– Ма-а-а-ам! – Громкий, жизнерадостный детский крик донесся на их счастье издалека. – П-а-а-а-а-ап! – Испуганно замерев, Кира и Сергей обменялись разочарованными, почти мученическими взглядами.
Чуть истерически посмеиваясь, они принялись торопливо приводить себя в порядок. Волосы пригладить, поправить одежду, подышать ровно и глубоко, натянуть одеяло повыше и по возможности обрести самый непорочный и невозмутимый вид.
– Мам! – Дверь спальни распахнулась и хорошо, с толком, приложилась о стену, но маленькая черноволосая девочка с сияющими светло-карими глазами не обратила на грохот за своей спиной никакого внимания. – Пап! Там Дед Мороз подарки принес!– Прыгая на месте, она схватила край одеяла и потащила его вниз. – Вставайте! Я не могу сама подарок открыть!
Кира и Сергей, незаметно переглянувшись между собой, с большим трудом удержались от смешков.
– То-то мы удивились, что ты решила к нам забежать раньше, чем все подарки изучила, – веселился Сергей, но одеяло держал крепко. – Или все-таки по нам так соскучилась, Лиз?
Их пятилетняя дочь, быстро смекнув, что любимый папочка изволить шутить, недовольно нахмурилась и даже ногой топнула от нетерпения.
– Ну пойдемте уже! – протянула она по-детски жалобно. – Я умираю от любопытства!
– Даже так? – пряча улыбку, Кира первой выбралась из кровати. – Нет уж, умирать в Новый год – это некомильфо. Да, – она с намеком обернулась к не торопившемуся подниматься мужу, – папа?
– А что значит «некомильфо»? – не пропустила мимо ушей новое слово Лиза.
– Пойдем пока на первый этаж, – предложила Кира. – Объясню по пути.
– А папа?
– Папа скоро будет. – Мысленно посмеиваясь над затруднениями мужа, она довольно хмыкнула, чувствуя-таки себя отомщенной и за прерванный раньше времени сон, и за неслучившийся секс.
Сергей предпочел промолчать, но успел напоследок, едва Лиза выбежала за дверь, обменяться с Кирой многообещающими взглядами.
Спустившись на первый этаж их не столь давно построенного загородного дома, она сразу направилась в гостиную, где большую часть комнаты сейчас занимала высокая, пышная ель – живая и очень ароматная, наряженная, пусть чуточку несовершенно, но руками их семьи, яркая и красочная. Лиза была в восторге, и это главное.
– Мама, скорее! – Дочь, конечно, не стала ждать, пока Кира налюбуется празднично украшенной гостиной, и, подбежав, потянула ее за собой, к разбросанным на полу коробкам с подарками.
– Все-все, давай будем смотреть, что тут у нас!
Помогая нетерпеливой Лизе без последствий развязать разноцветные ленточки и снять оберточную бумагу, Кира с ностальгией вспоминала тот самый, первый проведенный с Сергеем Новый год. Их взаимные подарки, которые они бережно хранили на протяжении этих двенадцати лет: она продолжала носить браслет с милым Стичем (правда, все чаще приходилось отдавать его во временное пользование Лизе), а пластинка «Queen» до сих пор нередко звучала в доме.
Не верилось, что их с Сергеем история могла закончиться в тот же год, не успев начаться по-настоящему, что ничего бы не случилось между ними всерьез, не раскрылись бы во всей полноте раз и навсегда их чувства, не родилась бы Лиза… Сегодняшняя Кира отказывалась принимать подобный вариант прошлого.
Да, той Кире, юной и неопытной, хлебнувшей потерь на жизнь вперед, любовь давалась тяжело. Любовь пугала и казалась сложной, опасной, недоступной, и все-таки она сумела сделать правильный выбор вопреки страхам и сомнениям.
А теперь… Теперь все иначе.
Кира выросла, как и любовь, что переполняла ее до краев. Плескалась внутри, как вечно свежий и теплый, золотисто-прозрачный мед, целебный и уберегающий ее от любых невзгод.
Глупая, когда-то она очень по-взрослому, очень рассудительно полагала, что Сережа, ее лучший на свете муж, самый прекрасный из всех мужчин, для нее – неподходящий. Что ж, последовавшие с их встречи двенадцать лет безоговорочно убедили Киру в обратном.
Не осталось больше сомнений в том, что он – и только он, – для нее, а она – для него. Никто не понимал ее так, как он. Никто не чувствовал ее столь же тонко и своевременно. Никто, кроме него, не стал оплотом ее счастья и надежд.
– Ну что, мои любимые дамы, все подарки распакованы или мне что-то осталось? – Появление Сергея вызвало у Киры очередную улыбку.
– Папа! – вскрикнув, Лиза помчалась ему навстречу с большой прямоугольной коробкой наперевес. – Смотри, смотри! Домик Хагрида! Давай соберем? Сейчас!
– Слушаюсь, моя госпожа, – почтительно поклонившись, он сел на пол рядом с Кирой. – Присоединишься?
– Ну нет. – Она активно замотала головой, пока Лиза была увлечена последней не распакованной коробочкой. – Это была твоя идея, ты и мучайся.
Сергей досадливо цокнул языком.
– Всегда знал, что ты коварная женщина.
– Что есть, то есть.
Конечно, избежать участия в сборке огромного набора конструктора Кире, пусть и более чем бесполезной в этом деле, не удалось. Лиза быстро выдала список указаний обоим родителям и халтуры не допускала, несмотря на близкие родственные связи.
– Ну, мама! – высказывала она уже не в первый раз. – Это же не сюда, а сюда! Вот же!
Краем глаза Кира прекрасно видела, как мелко трясутся плечи у Сергея, явно забавлявшегося командирскими замашками дочери, успевшей перенять менторскую манеру речи у полюбившейся ей Гермионы Грейнджер. Так и слышалось в голове: «Нужно говорить: "Вингардиум Ле-ви-О-са", а не "левиосА"!»
Зря Кира в прошлом боялась, что разница в возрасте им помешает. В последнее время ей нередко казалось, что в их паре стареет только она: то болит что-нибудь, то сил не хватает, то морщинки новые появятся, то незаметно для себя начинает бурчать, как самая настоящая старушка с лавочки, – и это в тридцать четыре года! Кошмар…
Сергей же ничем подобным не страдал. В черных густых волосах прибавилось серебра, но возраст будто этим и ограничился. Всегда бодрый, деятельный, спортивный и непозволительно красивый, он и Кире не давал спуску. Внимательно следил за ее здоровьем и самым бессердечным образом заставлял заниматься спортом и своевременно отдыхать, так что скоро она проклинала себя за высказанные вслух много лет назад страхи. Вот промолчала бы – и не приходилось бы подниматься в шесть утра на пробежку вместе с мужем, будто она жена декабриста и судьба ее – обязательно ехать в Сибирь.
– Любовь моя? – позвал ее Сергей одновременно с требовательным: «Мам!»
– М? – получив нагоняй от Лизы за невнимательность, Кира теперь старательно пыталась отыскать в горе мелких деталей запрошенную дочкой.
– О чем ты все утро так усердно думаешь?
На секунду оторвавшись от своего занятия, она поймала устремленный на нее теплый взгляд, и уголки губ невольно поползли вверх. Внутри, как и обычно, стоило им с Сергеем посмотреть друг на друга, растеклось искрящееся, теплое счастье.
– Да так. – Кира неопределенно пожала плечами и спрятала за ресницами сияющие лукавством глаза. – Всего лишь в стотысячный раз пришла к выводу, что лучше тебя нет.
Конец