Глава 25

Андрей

— … и если мы всё же хотим сохранить в этом месте карнизы и розетки с лепниной, произвести работы по шумоизоляции не получится. Для этого потолок надо опустить хотя бы сантиметров на десять. Они здесь высокие. Позволяют… — распинается прораб.

— Вы с ума сошли?! — идёт за ним по пятам задетый в лучших чувствах реставратор проекта. — И ради какой-то шумоизоляции уничтожить изумительное произведение искусства?! Андрей Владимирович, это же преступление! Мы не можем…

— Конечно, нет, — рассеянно соглашаюсь я и снова нервно кошусь на телефон. Какого чёрта? Где она ходит? Я звоню уже который раз и не могу дозвониться, а ведь я не для себя стараюсь. Ну правда. Не мне же эта лепнина нужна. Это Нелли от неё в восторге. И во всём, что здесь происходит, я ориентируюсь преимущественно на её вкус. С ней советуюсь и прислушиваюсь лишь к ней.

Сначала я себе это объяснял тем, что у Нелли уже есть большой опыт в приведении коммуналки в порядок. Но не так давно я всё же был вынужден признать, что дело совсем в другом. Эта квартира ценна для меня не своим расположением, не лепниной, не площадью, не её заоблачной стоимостью, которая лишь возрастёт, когда мы закончим. Главным для меня является то, что это дом Нелли. Точнее, наш дом. Ведь все мои мечты о жизни в этих стенах были связаны только с ней. Другое дело, что очень долго я сам этого не понимал.

А ведь насколько всё было просто… На поверхности буквально. Перед глазами кухня с проекта дизайнера: изразцовая печь, кухонный гарнитур, а в стороне, у окна, шикарный обеденный стол, за которым Нелли накрывает завтрак, и Мишка ей помогает. Или, скажем, спальня… Мы сошлись на том, что в идеале спальня Нелли не может быть главной. Ведь в ней огромное место занимает её гардероб. И тогда уж проще отвести её под гардероб целиком, а самим занять комнату побольше. Например, бывшую комнату Димки, которая так удачно расположена аккурат рядом с санузлом, где мы мечтали установить огромную ванну на ножках, в которой бы могли поместиться два человека. Думаю, кто эти люди — уточнять не стоит.

Учитывая это всё, непонятно, почему я так долго противился тому, что подсознательно давно уже принял. Прямо какой-то парадокс. Я и сейчас какого-то чёрта медлю, всё чего-то жду… Вместо того, чтобы поговорить с Нелли начистоту и открыть ей своё сердце.

Прораб с реставратором продолжают о чём-то спорить, а я снова утыкаюсь в телефон. Пролистываю фотографии, сделанные в дачном домике деда. Вглядываюсь в наши счастливые лица. Пусть эта поездка едва не закончилась трагедией, пусть я чуть не поседел и едва не схлопотал инфаркт, переживая самый большой страх в своей жизни, я ни о чём не жалею. Ведь именно тогда я увидел настоящую Нелли. Ту Нелли, которую, как она сама утверждала, я совершенно не знал. Не видел, зашоренный предрассудками. И был, по правде говоря, уже готов довольствоваться гораздо меньшим, чтобы просто быть с ней. Но меня ждал большой сюрприз. И дело ведь не в том, что она за Мишкой в воду бросилась. Я и до этого был совершенно ей очарован и потрясён. Всё она могла, всё у неё в руках спорилось… И ни пафоса в ней не было, ни самовлюблённости, ни каких-то идиотских понтов — ровным счётом ничего из тех качеств, с которыми я так боялся столкнуться снова. Я мечтал найти свой идеал, в то время как мой идеал был у меня под носом. Она была простой. Несмотря на всю свою сложность. Она умела любить. Несмотря на то, что сама не знала любви. Она была надёжной. Ей можно было без страха вручить своё сердце… Хотя кому я вру? Страшно всё равно. Только мой страх нынче совсем другого порядка. Раньше я о себе больше волновался, теперь же все мои страхи связаны с ней… Почему я так долго не могу дозвониться? С ней всё хорошо? А если нет? А если ей нужна моя помощь, а я не рядом?

Накрутив себя до предела, не придумываю ничего лучше, чем позвонить Вишневской. Эта сучка не берёт трубку, то ли нарочно меня нервируя, то ли действительно слишком занятая, чтобы ответить. И всё же спустя какое-то время я слышу:

— Да, Андрей Владимирович.

— Добрый вечер. Лин, я потерял Нелли. Ты не в курсе, где она?

— Понятия не имею. С тех пор, как она уволилась, я ничего о ней не слышала.

— Как — уволилась? — в горле образуется мерзкий ледяной ком. Я сглатываю, ком шмякается в желудок.

— Да обычно. Профессионал из неё — так себе. Ты ж на собственной шкуре это ощутил, — льёт медом в трубку стерва.

— Так себе? — нарочито удивляюсь я. — Разве не ты утверждала, что она твой лучший светский хроникёр?

— Ну сам пойми. Это стандартная формулировка.

— Ясно, — хмыкаю. — Ну, извини, что потревожил.

— Тревожь на здоровье. Я как раз хотела обсудить аукцион…

— Извини, давай в другой раз.

Бесцеремонно обрубаю связь. Оборачиваюсь к уже всё без меня решившим спецам.

— Я ещё нужен? — а сам уже снова весь в телефоне.

— Да нет. Мы достигли консенсуса. Завтра приступим.

— Отлично, — давая понять, что аудиенция закончена, прикладываю трубку к уху. Мужики тянутся к двери. Я киваю им напоследок. Дверь захлопывается, оставляя меня в тишине, пронизанной длинными гудками.

Где же ты? Где же ты… Почему мне ничего не сказала?

Телефон брякает входящим сообщением.

«Срочно вызвали в головной офис в Нью-Йорк. Поговорим, когда я вернусь».

Разве она не уволена? Какой, на хрен, головной офис? Какой Нью-Йорк? Почему-то не могу отделаться от мысли, что это какой-то идиотский розыгрыш. Чего она добивается? Чтобы я понял, как без неё херово? Так я уже, мать его, в курсе! Нет… Нет. Это не в её стиле. Та женщина, которую я успел изучить, ни за что бы не опустилась до таких дешёвых манипуляций. Тогда что? Думай, Андрюша… Думай! Я опираюсь одной рукой на козлы, другой приглаживаю всклоченные волосы… и тут замечаю какие-то папки. Открываю первую попавшуюся.

— Какого чёрта?.. — тяну вслух. Быстро-быстро пролистываю один файл за другим. – Нет… Вот какого чёрта?!

И снова хватаю телефон. И снова звоню. На этот раз…

— Гриша! Какого хера? Это что ещё за бумажки у меня в квартире, а?!

— Какие ещё бумажки?

— Предложения о продаже квартир в какой-то новостройке на острове! Она что, подыскивает варианты, чтоб съехать?!

— Вы о ком?

— О Нелли, конечно! Господи, соберись!

— Так вы же сами просили подобрать ей квартиры получше, Андрей Владимирович. Я и подобрал. Её что-то не устраивает, я не пойму?

— Меня не устраивает! Меня. Слышишь?!

— В смысле цены? Вы же сказали, что готовы накинуть, вот я и…

— Так когда это было, мать твою?!

Я понимаю, что скатываюсь в какую-то совершенно мне не свойственную истерику. Гришка-то ни в чём не виноват. Он просто делал свою работу. Тогда как я уже и забыл, что ему поручал когда-то. Неудивительно! С тех пор много воды утекло… Всё кардинально изменилось. Но ему-то откуда об этом знать?

— Я не понимаю…

— Постой! Постой… Она это видела?

— Ваша соседка? Да, конечно. Ей всё понравилось. Она даже хотела тут же съехать, но, как вы понимаете, это невозможно без оформления задатка и…

— Съехать? — повторяю я и, стиснув зубы, делаю глубокий вдох. Убеждаю себя, что не стоит драматизировать ситуацию. Мы взрослые неглупые люди. Я объясню, что вышло недоразумение, и всё будет как раньше. Даже если Нелли психанула и уже куда-то съехала на эмоциях, не проблема всё отыграть назад. В голове по струнке выстраивается куча доводов. Я отличный юрист. Я могу кого угодно убедить в чём угодно. И уж конечно, я могу убедить свою любимую женщину меня не бросать из-за какого-то идиотского недоразумения. Дело пустячное. И выеденного яйца не стоит.

Я смогу убедить… Я смогу её убедить. А если нет… А если нет? Что тогда?

Упираюсь ладонями в стену, широко расставив руки, и опускаю голову. Бедная девочка лишилась работы. Тут ещё я… И думать не хочу, какой несчастной она себя чувствовала. Ну почему… почему она не поделилась со мной? Не считала, что это важно? Так она же… всё. Она — моё всё. Какого хрена? Неужели она этого не понимает?

«А ты ей хоть когда-нибудь на это намекал?» — пронзает мозг мысль. Я судорожно выдыхаю. Хватаю телефон снова.

«Где ты? Когда будешь дома? Нам надо срочно поговорить!».

«Я в Нью-Йорке. Еду в аэропорт».

Так она не шутит, что ли?

«Напиши номер рейса. Я встречу».

Номер приходит. И после она исчезает из сети.

Я еду домой, где меня уже заждалась Мишка. Отпускаю Галину Сергеевну, надеясь, что привычный размеренный уклад хоть как-то меня успокоит, но когда приходит ночь, я на нервах не могу сомкнуть глаз. Меня захлёстывает виной. Наши отношения потребовали от Нелли слишком больших жертв. Взять хотя бы её работу. Я, признаться, не верил, что у Вишневской на меня какие-то виды. Не верил аж до тех пор, пока не узнал, что эта мстительная сука уволила Нелли... А та ведь всё понимала. Но даже это не заставило её от меня отказаться. При том, что я сам отказывался от неё много раз.

И как теперь загладить свою вину? Я не могу допустить, чтобы она из-за меня пострадала. Я хочу делать её счастливой, а не несчастной. Да, мне не совсем по душе гламурный образ жизни, но… Ч-чёрт. Если для Нелли это всё действительно важно, я и его приму. Лишь бы дать нам шанс.

Я доживаю до утра лишь потому, что, наконец, понимаю, чем занять эту ночь. В конце концов, я юрист, и хоть трудовое право — не мой конёк, я сделаю всё, чтобы восстановить Нелли на работе. Это меньшее, что я могу для неё сейчас сделать. У стервы-Вишневской нет ни одного шанса…

Меня немного отпускает, лишь когда среди лиц, выходящих из зоны прилёта, я замечаю родное лицо. Вскидываю руку над головой. Машу зажатым в ней букетом. А когда Нелли, чуть помедлив, всё же ко мне подходит, сгребаю её в объятья.

— Я должен извиниться, — сиплю в волосы. Пахнут они не так, как я привык. Наверное, Нелли воспользовалась предложенным в отеле шампунем.

— За что?

— За всё. Кстати, мы подаём в суд…

Нелли отстраняется и, чуть нахмурившись, проходится внимательным взглядом по моему лицу. Мимо куда-то спешат люди, мы стоим на их пути и не сходим с места. Стремительный поток разделяется, обтекает нас и снова сходится воедино у выхода. А мы всё молча изучаем друг друга.

— В суд? — моргает она. — А… на кого?

— На Вишневскую, на кого же ещё? Она не в себе, если думает, что я вот так позволю выпереть мою женщину. Чёрта с два. Когда я с ней разделаюсь, от неё мокрого места не останется. Ты только не волнуйся, ладно? Процесс может занять некоторое время, но ты не лишишься любимого дела. Обещаю.

— Это уже неважно.

Нелли смотрит на меня как-то странно. И мне какого-то чёрта начинает казаться, что поздно! Что я проиграл.

— Нет, я тебя в обиду не дам! — стою на своём, набычившись. — Да что мы тут топчемся? Ты, наверное, устала. Поедем домой, а?

— Я не знаю, где теперь мой дом.

— Глупости! Твой дом там, где я.

— А твой риелтор сказал, что ты меня отселить хочешь, — голос Нелли звучит обиженно, как у первоклашки. Кажется, ещё чуть-чуть — и она шмыгнет носом.

— Да он всё напутал, дурак! — Нелли как будто обмякает. Господи, это не Гришка дурак, а я. Сколько ей нервов стоила моя дурость — не хочу даже думать. Лишь бы только она простила… Я забираю у Нелли небольшой чемоданчик и тараторю, чтобы заполнить ужасную, давящую тишину: — И в следующий раз предупреждай, когда надумаешь куда-то уехать. Пришли прораб, реставратор, а тебя нет! Что мне прикажешь делать? Откуда я знаю, какие у тебя планы на эту чёртову кухню? Не мне же на ней готовить. Да и вообще, где это видано — улететь на другой конец света, не предупредив… Не предупредив…

— Кого? — ловит меня Нелли. И хоть её лицо всё так же безмятежно, я вдруг понимаю, что от моего ответа сейчас зависит вся моя дальнейшая жизнь.

— Что значит — кого? Твоего будущего мужа, конечно. Клянусь, если ты ещё хоть раз выкинешь что-нибудь подобное, я…

— Что?

Тут хочется ляпнуть что-то вроде «надеру тебе задницу», но учитывая её негативный опыт, это не такая уж хорошая идея. Я вздыхаю. Протягиваю руку, касаюсь её щеки пальцами, смещаю ладонь на затылок, притягивая Нелли к себе и шепчу ей прямо в ухо:

— Я очень расстроюсь — раз. И буду очень переживать — два.

— И всё? — кажется, она улыбается, пялясь куда-то вниз.

— Ну как сказать? Я ведь совершенно не знаю, как на мне подобное волнение отразится. Мало ли… сердце прихватит, или чего похуже.

— Казак, ты сейчас давишь на жалость?

Да-да, всё же улыбается.

— Ни в коем случае! Я просто хочу тебя убедить меня не бросать. Я… — от волнения в глотке пересыхает, и, когда у меня не получается закончить мысль, мне на помощь приходит Нелли:

— Вообще-то это нетрудно.

— Правда?

— Угу. Пустяковое дело. Достаточно сказать всего три слова…

— Я тебя люблю?

— Ты очень догадливый, — она смеётся, уткнувшись лбом в мою грудь.