Глава 40

Бешеный

Она была страстной. Смотрела на меня снизу вверх и, лукаво улыбаясь, проводила горячими губами по налитому члену, невесомо покусывала головку, щекотала кончиком языка уздечку. Меня сводила с ума синяя бездна глаз и, изливаясь ей в рот, не мог дышать. Будто сам захлебывался спермой.

Когда кислород закончился, я упал на колени перед женщиной. Второй раз в жизни.

Первый был, когда умерла Мила. У меня подогнулись колени на ее похоронах. Смотрелось будто поддерживаю убитого горем Лютого, но мне было так больно, что я почти не соображал, что творил.

И снова было больно. За то, что отдаюсь так искренне-отчаянно другой. За то, что хочу ее сильнее чужой жены…

Яростный огонь потек по венам, мышцы скрутило, позвоночник захрустел, голову внезапно сковало льдом и дернуло назад. Горло затопило вязкой слизью, с трудом, но я выплюнул ее. Затем еще и еще дернуло, обожгло щеки и скулы, ледяная вода наполнила рот и забила нос.

Я устал сопротивляться. Хлебнул с лихвой и…

Очнулся.

— Доброе утро, Бешеный, — знакомый голос вызвал приступ тошноты. — Или Серый. Или Влад. Сколько имен насобирал, не счесть, да? Сам не путаешься?

Зубр сдавил мой затылок и, нажав, погрузил в воду. Держал долго, а у меня не было сил сбросить с себя тяжесть. Так и барахтался под водой, захлебываясь от усталости и неожиданности.

Убью, мразь…

Стоило почувствовать свободу, резко вдохнул и откашлялся. Воздух обжигал легкие, кислота подступила к горлу. Я согнулся над бассейном и выплеснул содержимое желудка. За что получил удар по затылку, не сильный, но хватило, чтобы мир на миг погрузился во тьму.

— Хватит, — ласково попросил Чех, вновь вытягивая меня в жестокую реальность. — Мне он нужен живым.

— Да, босс, — Зубр небрежно дернул меня за шиворот и, передвинув по мокрому камню, бросил под ноги шефу.

— А теперь поговорим, — тем же елейным голоском протянул Чех.

Я приподнял голову и бросил полный ненависти взгляд в больного ублюдка.

— Где Варя? — голос ломался на хриплые звуки.

— Живая и невидимая, не переживай, Вла-дик. Устроишь ей сегодня первую брачную ночь по всей программе.

— Что ты несешь? — я еще немного поднялся, но больная рука совсем воспалилась, и меня бросило на мокрый пол, как рыбешку на пирс.

— Ах, ты же не помнишь ни черта. Это поправимо. Я люблю фильмы, ты же знаешь, — Чех щелкнул на пульт, и на боковой стене помещения ожила картинка. Варя стояла передо мной на коленях. Заплаканная, испуганная… униженная. Она ласкала меня ртом на глазах у всех.

— Ублюдок… — прошипел я, сжав челюсти и кулаки.

— Ей понравилось, ты не переживай. Как и тебе, впрочем. И это не помнишь? Вот же трагедия… — он сложил перед собой руки крест накрест, а локти упер в подлокотники. На его бледной болезненной роже была такая сладкая гримаса, что меня снова замутило.

— Зачем? — проговорил я, стараясь сдерживать ярость. Она сейчас не поможет. — Все шло по плану.

— Надоели твои уси-пуси, мне нужен результат.

— Но теперь она будет бояться, не доверится, — я перевернулся на бок и сел. Меня вело до ужаса, могу себе представить, чем они меня накормили.

— Она даже не сомневалась, когда соглашалась стать твоей женой, — съехидничал Чех. Вдруг поднялся на ноги, встал возле меня, а потом наклонился и сдавил мое горло. — Ты что собрался соскочить, Бешеный? А?

— С чего такие мысли? — захрипел. Сил убрать его руку не было, я лишь беспомощно придерживал холодные пальцы, но они будто металлические клешни впились в шею.

— Влюбился? — зашипел змеем.

Я не ответил, потому что ответа нет, лишь слабо моргнул.

— Чтобы твоему больному сердечку не было скучно, я дам тебе дополнительное задание.

— Мы так не дого… — слова оборвались, потому что рука сжалась сильнее и перекрыла воздух.

— Твоя сестренка у меня на прицеле, не забывай об этом, но это еще не все… Дернешься в сторону или предашь меня, я твою Вареньку растерзаю и прикопаю в твоем саду, вместе с ее мальцом. А ты будешь жи-и-и-ить… и гореть в аду. О, стишок получился, — мерзко заулыбался, сверкнув белым рядом зубов.

Судорога прошла по всему телу, кровь ударила в голову. Если бы у меня были силы, я бы тут же свернул ему шею, но он знал, что сейчас я не способен даже плюнуть в его рожу.

Чех резко отпустил, воздух ударил по горлу наждачкой, и я, откашливаясь, склонился вперед.

Жгучая боль на темечке и рывок вверх заставили приподнять голову и мутно всмотреться в глаза врага. Я понимал, что приказ о моей казни давно подписан, но тащить за собой невинную девушку не хотел.

Вру. Хотел. Я жаждал мести. Намеревался растоптать сестру, чтобы отомстить лютому врагу… Но теперь все изменилось.

— Даю вам три месяца притереться, скажи спасибо, что я добренький, — спокойно отстранившись и вытерев пальцы о предложенный Зубром платок, Чех сел на место. Сложил ногу на ногу и, смягчив тон, договорил: — Лютый сам появится. И когда он появится, не должно возникнуть сомнений, почему вы вместе. Твоя зазноба должна быть по уши влюблена и по-настоящему беременна.