Глава 55

=Бешеный=

Я был зол.

На себя. Что такой тюфяк и позволил чувствам взять верх.

На Варю. Что была наивной и нежной, пластилином в моих руках.

На Лютого. Которого до сих пор всем сердцем ненавижу и от звука его имени содрогаюсь всем телом.

На Чеха. Эта тварь занимала особенное место в этом списке…

Но ехать к нему все равно пришлось. Вариант «я могу сам подъехать и развлечь вас с женушкой» меня совсем не устраивал, потому после звонка психа я быстро собрался, склонился по привычке поцеловать спящую Варю, но так и завис.

Нет. Поиграли. Баста. Я больше не могу…

Сука… рука сама дернулась, пальцы побежали по гладкой щеке и замерли на ее сладких губах. Как же я тебя люблю, Варвара, сам не знаю почему.

Сбежал. Словно за мной гнались все подкроватные монстры города. В машине до того туго сжимал рулевое колесо, что кожа всю дорогу скрипела. И челюсть болела — так сильно я стискивал ее, пока ехал на встречу.

Ресторанчик закрытого типа. Для особых персон. Я прошёл по вестибюлю, кивнул на входе охраннику, и он меня тут же пропустил в дымное помещение.

Стало душно, выглаженная рубашка тут же прилипла к спине, а в горле пересохло. Это место вызывало дрожь по всему телу. Я не трус, могу выдержать многое, но то, что здесь со мной делали псы Чеха, лучше никому не знать.

Это и пытками не назовешь. Я почти ничего не чувствовал после тюрьмы, но они, твари, находили такие точки, что побоище в камере оказалось банальной разминкой.

— Желаешь размяться? — ублюдок сидел в глубоком кресле, на том же месте, где и обычно, и вертел в пальцах длинный, сверкающий нож.

— Воздержусь, — процедил сквозь зубы.

— Злой мальчик, — Чех махнул в сторону рукой, подзывая кого-то. — Но мы тебя задобрим.

Я быстро осмотрел помещение. На первый взгляд главарь был тут совсем один, но, уверен, мой лоб украшался красной точкой прицела, а в темноте притаились вышибалы. Одному пойти напролом не получится, здесь нужна армия или хотя бы четкий план, а у меня его нет. Есть желание избавиться от этой нелепой связи и самому решать, кому мстить, а кого любить.

Но Настя в его руках, я не мог сестру бросить. Не здесь и не сейчас. Не прощу себе и ее гибель. А Варя… она все равно меня не простит, когда узнает правду, не хочу и думать о ней. Зная упрямую натуру Береговых, понимал, что этот путь в один конец. Прощения не будет, а значит, стоит идти до конца.

К нам вышли две худенькие и обнаженные девушки с подносами. Одна, светловолосая и гибкая, несла бокалы, наполненные вином, вторая, короткостриженая брюнетка, закуски.

Выставив перед главным яства, они, как собачонки, присели у него в ногах и потянулись к его рукам красивыми личиками. И когда он приласкал их по очереди кончиком ножа, замурчали. Глаза стеклянные, губы облизывают. Обдолбанные и запрограммированные на полное подчинение. Ничего, впрочем, не меняется.

— Присаживайся. Волк, — не попросил, приказал Чех.

Мое место было напротив него.

Я медленно подступил к креслу и, сдерживая дрожь, присел. Это место и пахло по-особенному. Казалось, что я все еще слышу сладко-соленый аромат своей крови, от этого мутило.

— Развлечемся? А, Волчара?

— Ты говорил, что это срочно, — я взглянул исподлобья, надеясь, что у старика от моего взгляда остановится сердце. Закончились бы мучения. Мои. Варины. Настины.

Вот только Лютый оставался под вопросом. Мне искренне хотелось расправы над ним, но…

— А ты спешишь? — главный ехидно оскалился, царапнул брюнетку по щеке лезвием и, наклонившись, слизал капельки крови. Она на это заерзала и застонала, а мне стало неприятно.

Отвернулся, но около стены заметил знакомый стул. Кажется, на нем все еще остались засохшие пятна моей крови.

Пуговица рубашки давила горло, я сорвал ее, не в силах справиться с накатившей паникой. Я не боюсь смерти, не боюсь боли, но это место… Оно вошло в мое сознание и сломало его. Именно здесь я согласился на безумный план отомстить Лёшке, а теперь, глядя на высокую спинку, ржавые цепи, что свисали на пол, я вдруг задумался. А моя ли это месть? Мое ли желание наказать? Или мне его навязали?

— Хочешь там посидеть? — усмехнулся Чех, привлекая внимание. — Сколько лет прошло. Может, забылись ощущения…

Я повернул голову к нему. Девушка со светлой шевелюрой, которую Чех намотал на кулак, делала ему глубокий минет. Меня аж передернуло от тошноты, но взгляд не увел. Чех этого не любит.

— Спасибо. Насиделся. — Голос все равно дрогнул, и главный заметил — уголок губ скосился, а острый, как бритва, нож отсек, работающей ртом девушке, часть длинных волос. Она даже не пикнула и не остановилась. Только сильнее заглатывала, почти задыхаясь. Вторая изгибалась будто в трансе, стоя на коленях и требуя еще ласки, а он жестко нанизывал ее на свою руку.

Противно до трясучки от всего этого.

Чех закатил глаза, дергано кончил в рот проститутке и вдруг рванул ее вверх, щедро вырывая светлые волосы. Откинув ошалевшую девушку в сторону, как ненужную вещь, подозвал ближе другую, и когда она склонилась, грудью коснувшись его небритой щеки, ублюдок что-то шепнул ей на ухо. Брюнетка, резко обернувшись, посмотрела на меня. Прищурилась, облизалась и двинулась в мою сторону, как змея, что увидела добычу.

Я вжался в спинку стула, стиснул подлокотники.

Старый извращенец не может без этого. Мразь.

— Волк хочет скушать зайчика? — не вопросом, а снова приказом.

Когда девушка подошла ко мне ближе, внутри поднялась такая волна негодования, что я перехватил ее руки и дернул плечом. Неосторожно. Опрометчиво.

— О, — глаза Чеха засверкали. — Да мы сопротивляемся.

— Я не за этим пришел, — прошипел сквозь зубы, когда девица опустилась на мои колени и потерлась о пах. Стоило ей потянуться к моим губам своими, я увернулся. Все тело натянулось, как струна.

В крови буянило бешенство. Эта болезнь неизлечима, и я давно понял, что Варя будет моей последней женщиной. Никто больше не прикоснется к моему телу. И я не смогу принять другую.

Набегался с лихвой.

— Выбирай: или девочка поскачет на тебе или ты… — Чех улыбался, водил ножичком по шее второй девушки, что уже снова приникла к его ногам, но с меня взгляд не сводил, — развлечешь нас там, — и показал подбородком на стул у стены.

Я судорожно сглотнул и сильнее сжал девице кисти, чтобы не лезла, куда ее не просят.

Кровь застыла в жилах от ужаса и сопротивления. Говорят, что пугает неизвестность. Нет — пугает то, что ты уже испытал. Пугает опыт. Старая боль. То, что проросло в тебя корнями и бесконечно пьет силы.

— Ну что, Волчонок? Чего тебе больше хочется?

— Пошел ты… — я скинул с себя девку и встал. Косточки рук захрустели, кровь ударила в виски и зашумела в ушах. Да пусть хоть застрелит, я не собираюсь пресмыкаться и трахать безвольную куклу ради его забавы. — Ты хотел, чтобы я в семью с Варварой сыграл? Я выполнил это. Ты хотел, чтобы я ее в себя влюбил? Уверен, ты знаешь, что это получилось. Ты хотел разрушить Берегового? А теперь подсовываешь мне левую обдолбанную бабу, чтобы весь план пошел коту под хвост? Да Варя по глазам поймет, что у меня что-то было с другой! Ну давай, Чех, свой стул… Плевать, что будет со мной сейчас, я хочу кровавой мести и ты не лишишь меня этого удовольствия.

Чехов махнул девицам, и они быстро скрылись.

Я осторожно и медленно выдохнул, но все еще не садился. В любой момент его дикие собаки могут напасть и приковаться меня к цепям. Тогда тяжело будет что-то говорить или доказывать.

— Дрессированный, Волчонок, — засмеялся Чех. — Не трясись и хвост не поджимай. Клыки тоже можешь спрятать и слюни подобрать. Я тебя проверял. Зачем мне план, который провалится, стоит на тебя надавить? Я же тебя, как сына, воспитывал.

Я невольно усмехнулся, но не сел и спину не расслабил. Придется драться? Буду. Я настолько обезумел, что был похож на голодного бродячего пса, а не волка.

— Документы, — снизил тон главный и перевел взгляд на стол. — Нужно лишь аккуратно дать Лютому их подписать, и он получит по заслугам.

— Что там? — я сделал шаг, но брать бумаги не стал. Меня все еще коробило, по телу холодными волнами шла дрожь, словно удавка на шее затянулась, и я вот-вот рухну от недостатка кислорода.

— Жизнь Берегового, — Чех мягко отклонился на спинку и расставил ноги. Бля, он даже штаны не застегнул. Извращенец конченный.

— Да кто поверит в эту чушь? — горькая улыбка сама наползла на губы. — Разве что…

Мы подошли к кульминации моей истории и вскоре поставим точку. Остался последний кульбит, после чего можно уходить в закат.

Я все-таки присел, взял договор и бегло прочитал. Да, паршивец Чех умеет все подставить так, что не отмоешься. Я на своей шкуре это проверил, ведь именно этот ублюдок перебросил на меня вину за смерть Милы. А Береговой слепо в это поверил. Да только теперь все изменится…

— Потянешь такое? — переспросил Чех, словно нарочно подливая огня в мое сумасшествие. — Это тебе не трахать его сестрицу во все дыры. Покруче будет. Месть ведь сладкая штука, да, Волчара?

— Я сделаю, — шевельнулись губы.

Это была капитуляция. Знаю, что в моих руках что-то похуже пыточного стула. Это мой конец. Моя смерть.

Но и кончина моего врага — Лютого, а значит, я буду свободен от этой боли.

— И сделай так, чтобы все поверили в ваш брак с Варенькой, иначе…

— Я понял.