Глава 59

Бешеный

Я обманул жену.

В который раз. Снова.

Обманул, что у меня дела, что нужно срочно уехать.

Вранье.

Мне нужно было только время. Время взять себя в руки. Время остыть и приготовиться к войне.

От мысли, что сегодня увижу своего лютого врага, у меня сводило горло и деревенел позвоночник. Пить нельзя, мне еще за руль, не доверяю я другим свою жизнь, а как себя успокоить и не проколоться в первые минуты, не представлял. Много лет готовился к этому, а в последний момент струсил.

Небо неумолимо темнело, весенний воздух уплотнялся, и машина привезла меня к знакомому особняку. Обратного хода нет, этот гиблый маховик катится только вперед.

Сколько тысяч раз я здесь был, не сосчитать. После взрыва дом Берегового отстроили заново, обновили фасад и архитектуру двора, но это все тоже логово предателя, который зарыл меня в тюрьме заживо.

Я грудь под пули подставлял, защищая его, а он… сука, тварь продажная.

Пока погружался в свои мысли, не заметил, как дошел до порога врага, охрана, что оберегала сон Лютого, уточнила, кто я, и, услышав ответ, мягко расступилась у входа. Потянувшись к двери, понял, что рук не чувствую, что всю дорогу сжимал кулаки, и от этого кожа побелела, а косточки ныли.

Постоял несколько секунд, приводя дыхание в норму. Как в боксе. Чуть начнешь задыхаться и все — ты труп.

Створка мягко распахнулась, и я столкнулся лицом к лицу с Лешкой. В первое мгновение сердце так сдавило в груди, что чуть не рухнул. Было желание плюнуть на все, шагнуть вперед и обнять, как старого друга, с которым у нас много общего, а еще больше воспоминаний. Но все это обман. Дружбы нет. Передо мной стоял сучий сынок Лютый, у которого есть все — жена, дети, богатство, а меня лишили души, затоптали и дергают за нитки до сих пор по его милости.

Вторым желанием было наброситься на подонка и задушить голыми руками. Сломать позвонки мощной шеи, чтобы никогда больше не смог дышать, выдавить его подлые черные глаза, чтобы не смотрел на меня так… изучающе, но тепло. Лешка дернул бровью, наклонил голову на плечо.

Узнал?

Хрен там, меня после побоев и рваных ран и родная мать не узнала бы, а после пластики, что оплатил Чех, и подавно.

Бывший друг руку подал, мягко растянул губы в улыбке. Идеальный ряд белоснежных зубов Лютый показывает только самым близким.

— Алексей, — от его тембра меня повело сильнее, хорошо, что стена рядом — не упаду. Не изменился мой враг голосом.

А если и у меня остался прежним? Узнает же…

— Владислав, — ответил я, занижая и добавляя хрипотцы.

Береговой вцепился в мою руку, как краб, сжал, пробуя на крепость духа. Я держал и сдавливал взаимно, пока он сам не ослабил хватку. Улыбаясь глазами, отчего шрам на всю щеку слегка изогнулся, бывший друг кивнул и пригласил меня жестом в дом.

Деньги есть — мог бы и зачистить следы прошлой жизни. Не захотел? Вечное напоминание о смерти Милы, или он просто перестал замечать, как уродлив?

Сделать первый шаг в дом врага — будто впервые кончить. И больно, и приятно. Как в детстве, когда ты ползал по полу и вдруг выровнялся впервые, радуешься преодолению и не знаешь, что впереди еще сотни тысяч падений. Но ты все равно идешь. Шатко. Пробуешь. Падаешь. Снова поднимаешься. Несмотря ни на что.

— Простите. Припозднился, — в спину прилетел очень знакомый смешливый голос.

Я обернулся к вошедшему и столкнулся с его взглядом. Стасик, бля… Его какая нелегкая принесла? Дотошный адвокатишка. Этот натуральный блондин вранье за километр чувствует. Лешка не зря его пригласил — проверить меня решили. Не с тем связались, я без боя не сдамся.

— Это Владислав — муж Варвары, — корректно представил меня Лютый. — Станислав Звонарёв — друг семьи.

На языке перцем кололо. Единственный? Лучший?

— Можно просто Стас, — отмахнулся адвокат и обратился к Лютому: — Твоя сестра тоже замужем? — наигранно приуныл, хотя я был уверен, что все он знает — и о сестре, и о нашем быстром с ней браке. — Так надеялся, что хоть кто-то из прекрасных женщин остался. Эх, и этому великану, — окинул меня едким взглядом из-под светлого прищура, — явно я не конкурент, — с хохотком подал мне руку и тоже прилично сжал кисть, не мягче Лешки, в чем-то даже не уступает, как удав — смеясь, задушит и слопает.

Звонарёв не менял выражение, все так же сканировал, а тон оставался мягким, подкупающим. С таким легко обмануться.

— Шучу, Владислав, не хмурьтесь так.

— Можете попробовать подступить к Варе, если жить надоело, — я сказал это холодно, добавил угрозы во взгляд исподлобья и прилично ссутулился. Перед такими нельзя показывать себя слабаком. Тут только игра на их поле. На равных.

Лютый с дружком притихли на миг, переглянулись, а я через силу заулыбался, широко, белозубо. Резко отряхнулся, выпрямляясь.

— Шучу, Станислав, не пугайтесь так, — нарочно повторил его стиль обращения. — И ко мне можно на ты. К чему этот официоз?

— Договорились, — прыснул Стас, показывая Береговому какой-то знак пальцами.

Лешка молчал, только поглядывал на меня подозрительно, а Звонарёв в своем репертуаре. Под маской рубахи-парня, что умеет расположить-рассмешить любого, прячется серьезный акула-юрист и жесткий бизнесмен. Его провести удается редким экземплярам, за что те обязательно расплачиваются позже, но обычно он аферы и обманы раскрывает на раз. Не думал, что сегодня встречу и его тоже, надо было все варианты просчитывать, но теперь поздно отступать.

От присутствия Звонарёва немного колотило. Береговой, что, совсем сопляк, сам не способен разобраться, кто друг, а кто враг? Наверное, заранее проверили и мое имя, и кристально чистую биографию.

— Идем к столу, — засуетился Леша. — Лина скоро меня живьем съест, что я сестру голодом заморил.

— А где можно руки вымыть? — скинув пиджак на локоть, я заозирался. Безумно хотелось Варю увидеть, но мне нужно сначала охладить голову, а после снова бросаться в бурные воды горной реки.

— Я проведу, — Стас снова подмигнул Береговому и панибратски хлопнул меня по плечу, отчего я чуть не врезал ему в тяжелую челюсть, но вовремя взял себя в руки.

Хотя гарантии, что Звонарёв не заметил моей неприязни, не было.

Мы прошли в боковое помещение — широкую ванную комнату. Я был здесь не раз, даже домработницу какую-то отоваривал у стены, но сейчас все казалось каким-то призрачно чужим и неприятным — словно я в логове чудовища, способного выпить кровь, а пыльные воспоминания только мешали дышать, не более.

Руки мыли молча. Я надеялся минуту побыть наедине, но не вышло, и пристальный взгляд Звонарёва натурально въедался в кожу и ковырял между лопатками.

— У вас, — он поправился, — у тебя очень знакомое лицо, — и хитрые глаза спрятались за густыми светлыми ресницами, на лоб рухнули русые прямые пряди. — Мы раньше встречались?

Между лопатками стало холодно. Я пожал плечами, повесил на крючок пиджак. Стараясь сдерживать внутреннюю дрожь, спокойно намылил руки и проговорил:

— Сомневаюсь.

— Да? — Стас сполоснул руки и повернулся к сушке, но взгляд устремил на меня сквозь зеркало. — Значит, обознался. — И дернул уголком губ, мол, но мы проверим.

Я глянул в отражение. Узнать прежнего Волчару невозможно, но Стасик не сводил глаз с моих шрамов на щеке, рассматривал форму черепа, сбитую фигуру, ширину плеч. Такое ведь подделать пластикой тяжело. Из-за этого придурка сейчас все накроется медным тазом, нужно смягчить его бдительность.

Мы не тесно с ним общались, но сталкивались, когда Леша бизнес открыл и увлекся камешками.

— А вы не тот Станислав Звонарёв, что держит на Центральной ювелирку? — выдохнул я добродушно, набирая мыло в ладонь. — Пару месяцев назад покупал свадебное колечко для Вари. Уж очень исполнение понравилось.

Юрист расплылся в довольной улыбке. В яблочко. Как же — его работу похвалили.

— Тот самый, — закивал Звонарёв и быстро испарился из ванной комнаты, видимо, отчитаться перед боссом. Я знал, что хозяин ювелирного на самом деле Береговой, а Стас так — всего лишь пешка, что выполняет приказы и присматривает за бизнесом.

В дверь через время коротко постучали. Я сухо отозвался, позволил войти. Быстро же Звонарёв вернулся. Боятся, что я полотенце украду?

Но это был не Стас.

Варвара, смущаясь и краснея, заглянула внутрь и бросилась мне в объятия. Ее тонкие пальчики обвили шею и поднялись по затылку, прочесывая довольно длинные для меня пряди волос.

Я сгреб ее так сильно, будто не видел сто лет. Варя дрожала, прижималась ко мне и дышала горячо, обжигая грудь.

— Ты в порядке? — прошептал, целуя ее волосы, вдыхая родной запах. — Если тебе нехорошо, можем уехать домой. Прости, что задержался.

— Ничего, — Варя взмахнула густыми ресницами и, смеясь, поделилась: — Я же со Светой. Кстати, она давно хотела с тобой познакомиться.

— Тогда пойдем к столу. Надеюсь, я своим видом, — положив Варину ладонь на свои шрамы, договорил, — не испугаю ни её, ни хозяйку дома.

— У Лешки тоже шрамы, — напомнила жена и подмигнула: — А Свету это ничуть не встревожило.

— Но не такие страшные, да?

— Вовсе не страшные, — серьёзно возразила жена. — Я их порой и не замечаю. Но сейчас, глядя на Алексея, а потом на тебя, думаю, ваши следы боли чем-то похожи… Кстати, ты никогда не говорил, откуда они.

— И никогда не скажу, — прикоснулся губами к ее губам. Целовал не глубоко, чтобы не распаляться. Отстранился и заглянул в синь глаз. — Тебе лучше не знать, потому что не сможешь спать, а я хочу, чтобы ты высыпалась и выносила здорового сына.

— Ой, будто ты даёшь мне высыпаться, — смущённо зарделась она и игриво стукнула меня кулачком по груди. А потом обвила тонкими руками шею и жарко выдохнула в губы: — Я счастлива, что ты хочешь меня даже такую: неповоротливую, с огромным животом и отёкшими ногами… Я люблю тебя!

Я бы ее не отпускал. И не выходил бы наружу, где надо мной будет властвовать ярость и злоба. Хотелось остаться в тишине, вдвоем, без стайки старых врагов и пригоршни горького прошлого.

Просто быть.

Но мы с Варей владельцы несчастливой судьбы, и никуда от нее не сбежать.

— Пойдем ко всем? — пригладив ее волосы, спрятал прядку за ушко. Жена немного дрожала, и я укрыл маленькие плечи своим пиджаком.

Варя, глядя в глаза, почти незаметно кивнула и снова прижалась к моей груди, будто боялась, что больше не будет такой возможности. Ей тоже в этом доме сложно находиться. Пусть она старалась не показывать и даже называла брата по имени, но это всё равно чувствовалось.