Глава 18

Глава 18

Я буду еще не раз и даже не два задавать себе вопрос, зачем дала слабину. Почему позволила себе вкусить прелести «медового месяца», пребывая при этом в полной уверенности, что смогу поставить точку с легкостью. Чего не настояла на немедленном возвращении в Москву.

Как говорят, перед смертью не надышишься. Я даже представить не могла, какой пророческой окажется эта поговорка.

Тогда, в те несколько дней, я об этом не задумывалась. Как бизнес-леди до мозга костей, я четко ограничила время до неминуемого расставания с Висамом. Ни на миг не позволила закрасться мысли, что мы могли бы счастливо жить в браке, растить детей и не расставаться ни днем, ни ночью. Знала, что не позову и не заплачу, когда вернусь. Пусть даже некоторое время сердце будет гореть, а рассудок атаковать сожаление. Справлюсь. Жить в изначально неравном браке для меня было равносильно социальному самоубийству.

А пока… я просыпалась в его объятиях. Согревалась от пламени в его черных глазах. Уносилась высоко от самых искусных и изощренных ласк. И на неделю — ни днем больше — запретила отравляющие мысли атаковать разум. Я желала взять реванш лаской, теплом и любовью. А вот это мой мужчина предоставил мне в изобилии.

Мы не признавали суровых правил дворца. Убегали в пески пустыни, где любили друг друга под яркими звездами. Пустыня не была смертельной, как при палящем солнце. Она была дружелюбной и ласковой. Я полюбила ее всей душой. Несмотря на роскошь, именно первобытная, дикая сущность Востока стала для меня близкой и почти родной.

Теперь мне не было дела до эмира. Я находилась под защитой Висама, и это было… странно. Неизведанно. И в конце концов, феерично.

Мы практически не расставались. Принц ждал того дня, когда мы сможем въехать в новый дом, а я… Я так и не нашла в себе сил сказать ему, что мы просто не успеем. По иронии судьбы, все должно было быть завершено через неделю. И если раньше мысль о том, как я ударю Висама словами, доставляла мне удовольствие, то сейчас — я гнала ее прочь. И успешно.

Все было хорошо. Но иногда накатывала такая тревога, близкая к панической атаке, что я не находила себе места. И тогда Висам стирал мое беспокойство нежностью. Разобрать его природу не могла, в итоге пришла к выводу, что так проявляется нежелание расставаться с ним. Чувства не спрашивают, появляться им или нет. Они всегда приходят ка незваные гости.

В тот роковой день ничего не предвещало беды.

Мы вернулись во дворец, спалив весь запас топлива в своих крутых спорткарах. До того посетили заброшенный оазис, где в тени пальм предавались любви до заката. И когда нас встретил на крыльце Давуд Аль-Махаби, меня почему-то бросило в холодный пот, земля ушла из-под ног.

Весь облик эмира не оставлял сомнений в том, что случилось что-то непоправимое. И пусть он на меня не смотрел, я так и не смогла взять себя в руки. Вцепилась в ладонь Висама, буквально вонзив ногти, не жалея отпускать. Разожми он ее — просто обращусь в паническое бегство.

Мой муж поцеловал меня в кромку волос. Нахмурился.

— Отец, какое важное событие заставило тебя ожидать нас во дворе сада?

Висам нарушал все правила, не отпуская меня. Но я не представляла, куда пойти. Газаль вышла замуж, а Амани не далее как вчера отправилась проведать молодожен. Зейнаб после нашего никяха растеряла свое дружелюбие. Возможно, переживала за своего сына, который получит меньше прав, если у принца родится наследник. Или поняла, что я слишком своенравна и непокорна, дружбы не получится. Мелекси — да та сама по непонятной причине ждет, когда вонзит в меня нож. Поэтому я сжимала руку супруга и всем своим видом давала понять, что отпускать меня не стоит.

Черные угли — глаза Давуда — устремились на меня. Висам нахмурился.

— У меня нет секретов от Аблькисс, и у тебя не должно быть. Она теперь член нашей семьи, отец. Говори при ней.

Свекор явно был в бешенстве от такого поворота. Но ничего не изменилось в его лице, только опасно сверкнули глаза.

— Висам, ты немедленно отправляешься в Хадиджу. Диверсия на буровой установке. И это кто-то из своих.

— Когда? — холодно переспросил Висам. — Почему этим не могут заняться профессионалы, как было ранее?

Давуд сощурился, вглядываясь в мое побледневшее лицо.

— Потому что у тебя нет уверенности, что это не их рук дело. Я уже отправил людей, которые помогут добраться до сути. И твое присутствие там необходимо по той простой причине, что их могут устранить. Или заставить замолчать иными способами.

Висам повернулся ко мне. Я только чудом не затрясла головой.

— Ты не можешь взять ее с собой. Ты и сам все понимаешь, — наслаждаясь, как мне показалось, моим замешательством, сказал эмир. — Но будь спокоен. Я позабочусь о том, чтобы твоя Аблькисс ни в чем не знала отказа и была счастлива. Здесь ей ничего не угрожает.

«Бежать! Надо было бежать! Почему я этого не предвидела!» — забилась в сознании навязчивая мысль, пока я смотрела в глаза эмира, не найдя в себе сил признаться, что смотрю в лицо своей смерти.

— Висам, — страх был таким сильным, что я не стала молчать. — Висам, я хочу вернуться в Москву. Мы это обсуждали…

— О чем говорит эта женщина, сын?

Висам не ответил. Обнял меня, лаская, заправляя прядь волос за ухо. И если прежде его прикосновения могли меня как воспламенять, так и успокаивать, сейчас им не под силу было пробить нарастающую панику.

— Кира, — как легко он вспоминал мое имя, когда надо было успокоить. — Я сказал, что не стану держать тебя в заточении. Что приму твое решение. Но сейчас я буду просить тебя дождаться меня здесь. Я не могу отказаться от поездки.

— Я хочу с тобой… — не понимая, что мной движет, страх или нечто другое, упрямо повторила я. — Хочешь, надену хиджаб, не буду поднимать глаз, только не оставляй меня здесь!

Давуд демонстративно развернулся и исчез в патио. Я едва заметила эту демонстрацию неуважения. Висам же прижал меня покрепче.

— Я обещаю тебе, мы полетим вместе в Москву, как только я вернусь. Я хочу попросить твоей руки согласно вашим традициям. Сделать подарок твоей матери. Всего два-три дня, ты не успеешь заскучать. Когда-то ты предпочитала избегать меня, и такой порядок событий тебя бы обрадовал.

Я уткнулась в его плечо. Тепло тела Висама согревало, но ему сейчас не под силу было унять мою тревогу.

«Скажи ему! Скажи, что ты услышала из разговора эмира и Юли!» — билась в моем сознании хаотичная мысль. Я почти собралась с духом, но тут меня словно в затылок ударило.

С чего я взяла, что Висам не замешан в теневом семейном бизнесе, и не продолжит дело Давуда? Если я сейчас дам понять, что мне все известно…

Земля ушла из-под ног. Я смотрела в глаза своего мужа — и не знала, что в них увижу в следующий момент, желание защитить или свою погибель. В тот момент я почувствовала себя еще более несчастной. Как достучаться? Как пояснить, что я в опасности? А если сам эмир уже все рассказал Висаму, и они нашли повод от меня избавиться?

Кусая губы, я вошла в дом вслед за Висамом. Попроситься поехать и навестить Газаль было бы лучшим вариантом, но я не являлась родственницей принцессы и понимала, что мне откажут. Уже начала понемногу разбираться в законах этой страны.

Отец настоял, чтобы Висам летел сегодня же. Тучи сгустились над моей головой. Мы прощались, а я впервые была готова простить ему все, только бы он остался.

Прижалась, ощутив, как лед отторжения истончается, тает, испаряется без следа. Прикусила губу, чтобы побороть непрошенные слезы.

— Я скоро вернусь, — прошептал Висам после горячего поцелуя. — И возьму всю твою боль на себя.

Это было признание в любви в арабском исполнении. Впрочем, в том, что принц Аль-Махаби меня любит, я уже не сомневалась.

У двери он обернулся. Затем, охнув, вновь преодолел разделяющее нас расстояние и заключил в объятия. Я всхлипнула — неожиданно для себя. И тут же сказала себе, что всему виной — страх и набат интуиции, а не грядущая разлука.

— У нас говорят, возвращаться — плохая примета… — прошептала я, обнимая его.

— Глупая примета! — мой муж поцеловал мои пальцы. — Я люблю тебя и скоро буду дома.

— Возвращайся, — тихо прошептала я вслед, так и не найдя в себе смелости сказать «и я тебя тоже».

…Дворец опустел без Висама. Как будто зловещая тень накрыла его осязаемым куполом. Ночь прошла без сна, я то и дело вздрагивала от каждого шороха. Телефон мне Висам не оставил, то ли по забывчивости, то ли намеренно.

Утренняя попытка разделить завтрак с Зейнаб и Мелекси оставила неприятное послевкусие. Вторая жена эмира была мила, но в ее улыбке и голосе скользила фальшь. Вопросы были похожи на допрос. Мелекси злобно молчала и опрокинула щербет на мой рукав. Под конец завтрака я не выдержала.

— В чем дело, подруга?

Говорила по-английски, не заботясь о том, что ушедшая успокоить дочь Зейнаб нас услышит.

Мелекси криво ухмыльнулась.

— Я тебе не подруга, белая шармута. Убирайся в свою страну, пока не поздно. Висам никогда тебя не полюбит, через год будешь умирать в забвении! Он достоин лучшей партии!

О том, что младшую жену эмира обуревает нездоровая страсть к своему «пасынку», я подозревала с наше первой встречи. Видимо, это порочное влечение вышло из-под контроля. Лцо Мелекси было обезображено ненавистью, которую иначе пояснить не представлялось возможным.

Я отставила чашку кофе, взмолившись, чтобы Висам поскорее вернулся и вывез меня из этого серпентария. Сначала Амани, потом Зейнаб, не заинтересованная в наследнике Аль-Махаби, и вишенкой на торте — похотливая сучка Мелекси.

— Осторожнее, девочка. Насколько я знаю, за подобное тут забивают камнями? Напомни, какими страшилками ты успела напугать меня в первые дни. Расплавленное золото в рот и во влагалище? Глупая смерть, учитывая, что Висама тебе не видать, как своих ушей.

Вопреки ожиданиям, младшая шейха не испугалась. Лишь мстительно усмехнулась.

— Глупая гибель. Но для тебя — в самый раз. Ты до сих пор этого не поняла?

И не дав опомниться или переспросить, что же она имеет ввиду, Мелекси отвесила мне издевательский поклон и вышла, гордо подняв голову. Ее жуткий смех заставил мое сердце сделать мертвую петлю.

Вроде бы ничего такого. Обычные лишенные основания шпильки влюбленной дуры, не переносящей на дух соперниц. Но я отчего-то отчетливо поняла, что эти слова попали в цель. На поражение.

Зря Зейнаб пыталась выяснить, что произошло, почему я побледнела и не двигаюсь с места, глядя в чашку с кофе. Да и что я могла ей пояснить? Что приняла всерьез абстрактные на первый взгляд слова Мелекси? Настроение испортилось, и в тот день я больше не вышла из своих покоев.

Мне казалось, так будет безопаснее. Но никто и предположить не мог, что главная опасность настигнет меня как раз здесь…

В эту ночь сон тоже долго не шел. Но сказалась предыдущая, почти бессонная. Устав перебирать драгоценности своего махра и восхищаться блеском, а зачастую и размерами бриллиантов, я уснула. Засыпая, подумала, что Висам мог звонить по скайпу, но телефон я так и не включила. Надо будет проверить свои догадки завтра.

Проснулась я, как мне показалось, от яркого света луны. Встать завесить шторы поленилась. Повернулась набок, привычно обняв подушку, и закрыла глаза, но тут поняла, что же неправильного было в лунном свете.

Он двигался.

Напряжение последних дней все же сказалось. Я закричала, шарахнувшись к изголовью, при виде белого призрака, скользнувшего к моей постели. И только чудом вспомнила о торшере у кровати, нащупала кнопку. Ударила по ней кулаком, как отчаявшийся беглец в поисках укрытия.

Лучше бы и правда это был призрак отца Гамлета, чем Давуд Аль-Махаби, неумолимо приближающийся к постели.

— Эмир?!

Тело среагировало быстрее, чем сознание. Я схватила статуэтку тигра, которая стояла как раз возле торшера, подняла над головой. Еще не до конца понимая, что от меня надо этому человеку, но готовясь обороняться с отчаянием загнанной в угол. Вряд ли он пришел совершать намаз в мою спальню в такое время.

— Пора поговорить начистоту, Кира, — с обманчивым спокойствием начал свекр. — Ты, верно, и сама поняла, что тебе в моей семье не рады. Я пошел навстречу собственному сыну, но с каждым часом убеждаюсь, что это была ошибка.

Я натянула одеяло на грудь, готовясь к броску.

— А кто виноват? Я разве не просила вас увезти меня домой? Вы сказали, что это противоречит вашим традициям! А меня и вовсе не спросили!

Глаза эмира прожигали меня насквозь. И в тот момент я поняла, что вовсе не желание поговорить привело его сюда. Испытывающий взгляд прожигал насквозь. И от него по спине пробежал мерзкий холод.

Эмир знал, что я стала свидетельницей разговора. Мне не удалось его обмануть.

— Верно. Твое мнение здесь никому не интересно.

— Мое мнение всегда учитывал ваш сын. Даже если вам кажется, что это не так. И на каком основании вы пришли ночью в мою спальню? Дискредитировать меня?

— Здесь все принадлежит мне. И у тебя нет никакого права называть спальню дворца своей.

Пусть я еще говорила с ним, глядя прямо в глаза, внутри я тряслась от страха. Кошмары ожили. Никто не мог защитить меня в этом дворце. Только я сама.

— Хорошо, пусть будет так. Но я устала и хочу спать. Оставьте меня.

— Ну уж нет, — недобро процедил Давуд. — Мне всегда было интересно, чем ты так спутала рассудок Висама. Что в тебе такого, что превратило его в одержимого безумца. Твои белокурые волосы? Твоя развратная суть? Или без колдовства тут не обошлось?

— Почему бы вам не осознать, что ваш сын уже вырос и сам принимает решения? Это сложнее, чем объявлять охоту на ведьму?

— С твоим появлением все изменилось. Я недооценил тебя. Надо было отослать тебя сразу.

— И что вам мешает?

— А то, что теперь уже поздно. Тебе стали известны некоторые вещи. И я не допущу, чтобы они вышли за стены этого дворца.

— Да о чем вы говорите?!

Продолжить свою возмущенную речь не успела: Давуд поднялся и с прытью, которой я от него не ожидала, приблизился ко мне. Все произошло так неожиданно, что я лишь охнула, когда его ладонь вкрутила запястье. Тяжелая статуэтка упала, ударив меня по бедру.

— О том, что я вижу тебя насквозь, развратная шармута.

И в следующий момент он схватил меня за грудь, одновременно потянувшись к лицу с поцелуем. Я чудом отшатнулась, потому как тело оцепенело. Меньше всего я ожидала подобного. И прекрасно понимала, зачем эмир это делает. С желанием овладеть мною его поведение имело мало общего.

— Ну давай! — перехватив мои запястья, Давуд повалил меня на кровать. — Кричи, никто не придет тебе на помощь! А скажешь Висаму — он лично отдаст тебя палачам, чтобы обелить свою честь!

Страх иногда парализует. Иногда — дает силы. Так произошло и в этот раз. Вырвавшись кое-как, ничего не видя от застившей глаза багровой пелены, я наугад махнула рукой, съездив эмиру Аль-Махаби по лицу.

— Посмотрим, какое искупление чести ему понадобится, когда он узнает о работорговле!

Я не хотела этого говорить. Но сказала. И Давуд как-то резко отпустил меня, потирая пылающую щеку.

— Ни одна женщина не имеет права поднимать руку на эмира, шармута. Ты поплатишься за это ценой своей жизни. И никто не узнает, что ты слышала. Я об этом позабочусь.

Алая пелена резко таяла. Я смотрела, как Давуд, как ни в чем ни бывало, поправляет свою кандуру.

Он не хотел меня насиловать. Он сделал это, чтобы ввести меня в состояние шока и услышать признание в том, что я действительно много знаю. И я попалась на эту удочку. А был ли у меня выбор, или шанс избежать этого? Увы, против такого человека выстоять было невозможно.

— Спи спокойно, — Давуд направился к двери. — Только помни, что я тебе этого не прощу, Аблькисс.