Глава 24

Глава 24

События той ужасной ночи ожили в сознании принцессы до мельчайшей детали. Казалось, психика должна вытеснить прочь подобное происшествие, стереть, спрятать в закоулках памяти, но нет. Сейчас все это обрушилось на нее, вызвав непроизвольный стон боли и мимолетного ослепления.

…Только утихли отголоски ее переживаний по поводу скоропалительного никяха с человеком, которого она впервые увидела на свадьбе. До конца не верилось в то, что Далиль бин Зареми оказался не просто хорош собой, но и — как тогда поняла Газаль — мужем с большой буквы.

Общие интересы сплотили молодую семью. Нежность, восхищение, уважение Далиля, его внимание к желаниям молодой жены, свободомыслие, которое касалось обеих — все было так ново и так восхитительно! Выросшая в строгости дворца Газаль была очарована свободой и любовью супруга. Когда прилетела Амани, даже расплакалась, впервые в жизни увидев горящие глаза дочери.

Той ночью Далиль подарил теще и молодой жене шопинг в Милане. Чартер унес их в сердце Италии, где уже ждал роскошный номер в «Хилтоне» и личный байер. Газаль чувствовала себя на седьмом небе. Она успела полюбить европейский стиль в одежде, и муж хотел, чтобы она выглядела именно так. Зачем понадобилось расставаться на сутки с нею, принцесса поняла в тот день, когда улетела Амани.

Сама же она вернулась домой. И когда Далиль попросил ее быть мужественной, даже предположить не могла, что же увидит в огромной гостевой имения…

Она спала. Белокурые волосы разметались по подушке, одеяло сползло. Но попытка подойти и укрыть гостью внезапно обернулась кошмаром.

Кира вскочила, протянув руки, с силой оттолкнула Газаль так сильно, что принцесса не устояла на ногах, и упала бы, если бы Далиль ее не подхватил. От шока у принцессы перехватило дыхание. Она не могла отвести глаза от Киры, забившейся в угол постели, с застывшим безумием в глазах. Девушка не узнавала никого вокруг себя. Невидящим, жутким, пустым взглядом обвела комнату, опустила голову, и, снова закричав, принялась рвать на груди тонкую шелковую сорочку… Принцесса не поняла, что аромат роз перебывает стойкий запах бензина, она мало что понимала в тот момент. Лишь когда сестра-сиделка в белом халате появилась в покоях, обняла беснующуюся Киру руками и незаметно ввела инъекцию успокоительного, жена Висама обмякла в ее руках, судорожно всхлипывая.

Газаль даже не могла задать вопросы. От потрясения все время плакала. Но постепенно Далиль ее успокоил.

— Они поссорились? Висам ее прогнал? Это отец настоял на своем? Что, во имя Аллаха, с нею произошло?

Она помнила Киру Полянскую иной. Сильной, гордой, несломленной. Та Кира умела видеть впереди. И ведь предсказала, что замужество Газаль принесет ей счастье. Что могло произойти, чтобы сломить такой сильный боевой дух?..

— Я сейчас расскажу тебе все. Но это останется между нами. Будь мужественной, любовь моя, — произнес Далиль и приступил к повествованию.

О том, что через эмират проходит транзит живого товара и оружия, было известно давно. Интерпол напал на след Аль-Махаби еще в прошлом году. Местные департаменты безопасности, тем не менее, разводили руками. Прямых доказательств причастности Давуда не было. А если были — они исчезали, словно влага под солнцем. Ничего удивительного — семья Газаль была одной из самых влиятельных в эмирате.

Поначалу принцесса едва не возненавидела своего мужа. За ту роль, которую он взял на себя. За то, что и женился на ней только для того, чтобы быть поближе к отцу. За его связь с интерполом и содействие. Но по мере того, как начали всплывать подробности…

В ту ночь за Давудом следили. В ту самую ночь, когда он подписал смертный приговор жене своего сына. Далиль и сотрудники интерпола.

Взять на горячем эмира у них не вышло. Но это уже не имело никакого значения, потому как они спасли Киру от ужасной, мучительной смерти…

Его подручных быстро увезли в штаб. Предстояла череда допросов. Предполагалось, что после совершения убийства чести они скроются без следа с гонораром. Но эти же люди были замешаны в грязных делах Давуда, что давало шанс распутать клубок трафика живого товара.

Вот почему понадобилось отправить жену с тещей в Италию. Операция держалась в секрете. Спасение Киры из рук варваров во плоти было чудом.

Далиль увез ее в особняк, где лучшие доктора, прилетевшие в ту же ночь, боролись за ее жизнь. После пережитого стресса Кира долго не приходила в себя. Угрозу ее жизни удалось предотвратить, но за ее рассудок никто не мог ручаться.

Очнувшись, девушка кричала, рвала на себе одежду, царапала кожу. При виде света, даже электрического, истошно кричала. Потрясение не прошло бесследно. Доктора дежурили у ее покоев круглые сутки. Прилетевший из штатов психотерапевт после долгого обследования развел руками. Оставалось надеяться на чудо. На несгибаемый дух этой женщины.

Газаль не могла поверить, что собственный отец мог сотворить такое. Помощь докторов понадобилась также и жене Далиля. Именно поэтому и не успел он в этом хаосе сообщить обо всем Висаму. Спасал жену. Спасал невестку. А когда Газаль оправилась от потрясения, да и Кира начала понемногу приходить в себя… было уже поздно.

Висама поглотила пустыня. Он пропал без вести.

При других обстоятельствах Газаль бы никогда не простила Далиля за недальновидность. Но любовь мужа, егго тепло, участие и поддержка помогло принцессе справиться с этим потрясением.

Спустя два месяца Кира тоже отошла от жестокого удара. Правда, больше не могла смотреть на огонь, и иногда впадала в ступор, уловив запах бензина. Ни о Висаме, ни о своей участи говорить не желала, будто перевернула навсегда эту страницу. Поспешила улететь в Москву, и семья бин Зареми с тяжелым сердцем ее отпустила.

О причине такой поспешности никто сразу не догадался. Да и все это казалось логичным — Кира спешила покинуть земли, где едва не погибла. Не видеть тех, кто до сих пор косвенно напоминал ей о пережитом кошмаре. Вернуться туда, где лечат родные стены.

Она не прекратила общения с Газаль. А принцесса долго не могла понять, как не заметила самого важного. Узнала только спустя семь месяцев.

…Боль в глазах Висама буквально резала собственное сердце Газаль надвое. Но она помнила, как тяжело приходила в себя Кира. Каких сил ей стоило выжить. От противоречий разрывалось сердце. И впервые в жизни девушка оказалась между двух огней. Буффером между двумя дорогими ей людьми.

А Висам говорил, что готов отречься от фамилии Аль-Махаби. Что в ближайшие дни вернется в эмират и раздобудет доказательства причастности своего отца к преступным схемам. Уничтожит его, не дрогнув сердцем. И даже тот факт, что при этом он лишится права на наследство — которое с большой долей вероятности подлежит конфискации — его не пугает. Тогда, в прошлой жизни, он успел уже сколотить себе состояние. Пусть небольшое, но хватит для того, чтобы при разумном подходе его приумножить.

— Я позвонил твоей матери, — известил Далиль. — Она прилетит завтра.

«Хоть бы мама выдержала этот удар, — подумала принцесса. — Она на протяжении этих лет пытается убежать от потери сына. Путешествует, чтобы не вспоминать прошлую жизнь. Разорвала все, что связывало ее с мужем. Теперь ее сердце наконец успокоится».

— И еще. Нам нужно решить, как быть. Ты поставишь в известность Киру?

— Для чего? — глухо повторила Газаль.

Висам сощурился, пристально глядя на сестру. И она непроизвольно поежилась под этим чужим, пронизывающим, пугающим взглядом. Брат изменился. И решительность нового Висама пугала ее. Повергнувшись к мужу, девушка укоризненно покачала головой.

— Ты… ты рассказал ему обо всем? Даже… о нем?

От потрясения Газаль перестала контролировать собственные слова. Далиль не успел ничего ответить. Висам смял салфетку и бросил на стол.

— О нем? — прозвучал в абсолютной тишине его громогласный голос. — О чем я еще должен узнать?..

Кира Полянская

Это был день моего второго рождения. Именно так — без пафоса и патетики. Я настояла на том, что праздновать его мы будем, не углубляясь в воспоминания. Благодарить вселенную за то, что помогла мне выжить. Забыть со временем и не тронуться рассудком.

И надо сказать — у меня получилось. Не сразу. Понадобился минимум год работы с психотерапевтами. А в целом, возможности человека безграничны. Когда ты хочешь жить, медицина бессильна, как говориться.

Я хотела. Только глупец не вкусил бы жизнь со всеми ее красками после произошедшего. К тому же, мне теперь было, ради кого.

Шум подъехавшего автомобиля заставил меня повернуть голову к окну. Я смотрела, как Вадим выходит первым, открывает дверцу и подает руку матери. Во всех его движениях скользило восхищение и галантность. Собственно, меня не удивило, что за время моего отсутствия они с матерью сблизились. Вадиму даже удалось напасть на мой след, но бюрократические проволочки не позволили вылететь в эмират за мной. Ну а потом все завертелось с такой силой, что не передать словами.

Каждое утро я благодарила вселенную, что нас спасли. Что я смогла вернуться домой. Одно не давало мне жить полноценно — смерть Висама.

Я должна была его ненавидеть. Но было поздно: в последние наши счастливые дни я уже успела его полюбить. Фатальная ошибка, до сих пор заставляющая мое сердце болезненно ныть. Иногда я плакала в подушку, не в силах поверить в столь жестокую интерпретацию трагедии Шекспира. С трудом избавилась от чувства вины и навязчивой мысли, что это я виновата в его смерти…

Газаль рассказала мне все. Как он ушел в пустыню без воды и связи. Как долго искали его поисковые группы… но безуспешно. В тот день моя собственная трагедия перестала быть настолько значимой.

И все равно, спустя два года, я накрывала стол, звала в гости маму, прокручивала в голове все, что произошло со мной тогда. Если бы была верующей — благодарила бы бога. Но так уж получилось, что мне проще было верить во вселенную и высшие силы.

Я сбежала вниз. Вадим отпустил руку матери и сделал шаг вперед. Его почти не было видно из-за букета кремовых роз, не меньше ста штук. Засмеявшись, я сфотографировала его на смартфон.

— Ты как инста-чика! Только большинство из них берет такие букеты напрокат. Мама!

Объятия, поцелуи. Раньше мы не были так близки. Как будто мир большого бизнеса не оставил нам никаких сантиментов.

— Где Кирилл? — нетерпеливо поинтересовалась мама, вручая мне подарки.

Я ощутила, как внутри просыпается нежность.

— Скоро проснется. Мы еще успеем выпить аперитив в гостиной. Прошу!

Я передала букет горничной, осведомившись при этом, проснулся ли мой сын. Она кивнула. Улыбка сама по себе тронула мои губы. Я никогда не смогу от нее удержаться.

Успели выпить по бокалу шампанского, когда вдалеке раздался заливистый смех Кирюши и топот маленьких ножек. Няня едва поспевала за ним. Я быстро положила на язык дольку апельсина и подхватила сыночка на ручки.

Он прижался ко мне, хитро скосил глаза и осыпал лицо неумелыми поцелуями. Мама смахнула слезу. Вадим лишь сильнее сжал ее руку.

Мой сынишка взял от Висама темные волосы, волевые губы и несгибаемый характер. Все остальное передала ему я. Зеленые глаза, светлую кожу, улыбку и способность очаровывать каждого, кто только видел этого маленького ангелочка.

Скрывать его я не стала. Мне было плевать даже на то, что узнает эмир. О законах шариата я знала — детей редко оставляют матери. Собственность династии, мать их так. Что ж, я была готова. Готова встретить эту тварь на своей территории и устроить ему все семь кругов… славянского гостеприимства. Живым он Москву не покинет.

Но тварь Давуд Аль-Махаби либо не знал обо мне (что вполне вероятно, потому как Газаль от него отреклась, как и Амани), либо не горел желанием видеть меня или внука. Как свой самый большой фейл.

Я знала. Он остался неуязвим. Лишь многочисленные взятки пошатнули благосостояние некогда влиятельной семьи. Говорили, что его здоровье тоже дало сбой, эмир практически не покидает свой дворец. Смерть сына и развод с Амани окончательно его подкосили.

Я ждала, когда он прямиком отправится к своему Аллаху. Надеясь, что после произошедшего его ждут вовсе не райские сады. Никогда я так не желала чужой смерти.

— Дай же мне моего внука! Не будь эгоисткой! — мягко пожурила мама, подхватывая Кирюшу на руки.

Мальчик залился радостным смехом, тотчас же зарываясь ручонками в идеальную укладку Виктории Полянской. Отчим с нежностью наблюдал за всем этим.

— Прошу к столу, — распорядилась я. Няня усадила Кирилла в детское кресло, чтобы покормить.

Мы говорили обо всем, не касаясь повода нашего праздника. О бизнесе, который я так и не оставила после рождения сына. Вадим было заикнулся о том, что можно легко вернуть мой свадебный махр, но я категорически осадила его. Пусть все останется в прошлом. Компания процветает. Мне не нужно ничего из того, что напоминает о прошлом.

Был уже вечер, когда телефон Вадима заиграл настойчивой трелью. Ответив, отчим на миг изменился в лице.

— Это точно? Никакой ошибки? — его лицо стало суровым, сосредоточенным. — В аэропорт. Я тоже сейчас там буду. Вы знаете, что делать.

Я потрепала волосы Кирюши, который никак не хотел отпускать мой палец, и вопросительно подняла глаза на отчима. Он не был вовлечен в наш с матерью семейный бизнес. Я никогда не интересовалась, чем же он на самом деле занимается. Но его обеспокоенность передалась и мне.

— Все хорошо?

— Мне необходимо сейчас уехать. Небольшая проблема, но я ее решу. Леди?

— Поезжай, — мне показалось, мама в курсе того, что происходит. Но чужие проблемы были мне малоинтересны. — Я вызову водителя. Не переживай.

Попрощавшись, Вадим уехал. А я тотчас же забыла о его отсутствии. Мама осталась играть с внуком, а после того, как мы уложили его спать, засобиралась домой. Еще раз уточнив, что завтра мы встретимся на совете директоров, я потушила свет и направилась в свою спальню…

Висам

Подо мной пролетали километры. Города. Похожие на рассыпанные самоцветы ночных огней, магистрали, скопление света и участки непроглядной тьмы. Самолет рассекал ночь, уверенно следуя к пункту назначения. Такая же точно уверенность бурлила и в моей крови.

Я увижу ее. Как хотелось верить, что смогу обнять, прижать к себе свое самое драгоценное сокровище, которое считал навсегда утерянным. Конечно же, моя Кира имеет право меня ненавидеть. Я сделаю все, что бы вновь добиться ее благосклонности. Упаду к ее ногам, если понадобится. Если же все это будет напрасно… Я был готов повторить свою прежнюю ошибку. Увезти ее снова, пока не достучусь до пылающего сердца.

Сын. У меня был сын. Как сказала Газаль, у него ее глаза и мой нрав. И имя, так созвучное с ее именем. Сын, которого она растит без отца. Который и не знает обо мне, и никогда бы не узнал, если бы сестра не проговорилась.

Я не понимал, что делаю. Знал одно: я должен ее увидеть. Если я не верну все, как прежде, моя жизнь оборвется снова. И второго падения в бездну я просто не переживу.

Зря рыдала мать, не желая меня отпускать. Я пообещал, что вернусь со своей семьей. Что она тоже сможет обнять своего внука. Газаль чувствовала себя предательницей, из-за того, что выдала Киру, но Далиль, как и прежде, нашел необходимые слова. Отпустили меня в Москву с тяжелым сердцем и верой в успех.

До того я успел посетить отца. Вернее — того, кого уже давно отцом не считал. Не подарив ему прощения, доброго слова, я изъял все документы теневой бухгалтерии. Покинул родной дом, игнорируя его слезы и протянутые руки. Обнял только брата, дав ему наставление быть сильным и никогда не прогибаться.

Далиль знает, что делать с железобетонными доказательствами. Он заверил, что моя часть наследства останется неприкосновенна. Но мне уже было плевать на блага цивилизации. Я бы с легкостью отказался от них за призрачный шанс соединиться с моей Кирой и моим сыном…

Сын. Возлюбленная. Сердце плавила давно забытая нежность. Любовь наполняла меня светом. Стирала жестокое прошлое ластиком несокрушимой надежды. Я запретил себе думать о плохом исходе.

Посадка, таможенный контроль, цепкие взгляды служащих. В своей прежней беспечной жизни я был избавлен от подобного. Но сейчас стерпел все манипуляции с улыбкой. Москва встретила осенней прохладой. Ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья. В моей душе, наоборот, цвела пышным цветом весна.

Толпа встречающих расступилась, пропуская меня. Я шел к стоянке автомобилей. Необходимо вызвать такси. Они сдерут запредельный тариф, но мне все равно. Я закину вещи в отель и поеду навстречу своей судьбе. Своему вновь обретенному счастью.

— Аль-Махаби!

Холодный, спокойный тон заставил меня резко обернуться, неосознанно заняв стойку борца. Сказалась военная подготовка. Меня давно никто так не называл. Я все же взял себя в руки, повернувшись к высокому, статному мужчине с ледяными глазами.

Он был похож на хищника. Или охотника. Все чувства среагировали моментально.

— С прилетом. Я Вадим. Муж Виктории Полянской и отчим твоей жены.

Я отпустил ручку чемодана. Пальцы побелели от напряжения.

— Приветствую. ФСБ? Интерпол? Кто еще может быть так осведомлен обо всем?

Ситуация вышла из-под контроля. Я рассчитывал сохранить свой визит в Москву инкогнито. Что ж, придется ориентироваться на местности.

Вадим протянул мне руку. Я сухо пожал ее, настороженно глядя в колючие глаза встречающего.

— Для нас нет ничего невозможного. Ты собираешься ехать к Кире?

— Да, — дерзко ответил я.

— Я понимаю твое стремление. Но сейчас ночь. Твой визит может подождать до утра. Поехали, я отвезу тебя в отель.

— Я сам доберусь.

— Не стоит. Ты попадешь туда глубоко за полночь. Наши прощелыги-таксисты намотают три счетчика по кругу. Ну?

Подхожу к нему, не отвожу глаз. Я читаю этого мужчину между строк.

— Я сам разберусь. Мне не нужны посредники. И если ты решил мне помешать…

Слишком поздно замечаю движение за своей спиной.

Никто другой бы его и не заметил: действовали профессионалы. Вскидываю руку, бью нападающего справа наотмашь по гортани, лишая возможности дышать. При этом не поворачиваю головы. Атакующий слева вопит, прижимая руку к глазам, куда с размаху вошли мои пальцы.

— Будут еще желающие показать мне дорогу? — делаю шаг к Вадиму, намереваясь вырубить и его. Но не успеваю.

Под лопаткой — адская боль, мышцы сковывает ударом высокочастотного тока. Колени подгибаются.

— Тише, Аль-Махаби, — почти ласково говорит отчим Киры с глазами отбитого киборга, поднося к моему горлу электрошокер и посылая разряд куда сильнее того, что ударил меня в спину. — Я же говорил, что сам ты не найдешь дорогу…

Тело не слушается. Меня запихивают в машину — черный «гелендваген» с правительственными номерами. Я стараюсь удержать ускользающее сознание, но кто-то в салоне бьет меня по голове. И свет меркнет окончательно.

Я прихожу в себя в холодном помещении. Лампа в проволочном каркасе мигает под бетонным потолком. Сырость и запах затхлости бьют в ноздри. Голова как будто чугунная, на затылке пульсирует боль от удара.

Поднимаю глаза. Вадим в своем дорогом костюме, отглаженном с иголочки и таком неуместном в этом грязном подвале, задумчиво курит «айкос» и искоса смотрит на меня. Пытаюсь вскочить, запястья прошивает боль. Я прикручен к колченогому стулу тяжелой ржавой цепью, а в запястья впились браслеты наручников.

— Парни, — мягко зовет Вадим, и из полумрака материализуются двое громил. У одного в руках бита. У другого — цепь с металлической гирей на конце.

Я бессилен что-либо сделать. Сжимаю зубы, когда бита с размаху бьет прямо в солнечное сплетение. Боль давно привычна, но не сейчас, когда я лишен возможности сопротивляться.

— Интересная традиция — убийство чести, — почти ласково говорит отчим Киры. — Скоро заполыхаешь, как елочка. Как едва не уничтожил мою приемную дочь.

Второй удар приходится по коленям. Только чудом успеваю напрячь мышцы, иначе бы мне раздробили сустав.

— Пока хватит, — изрекает хозяин этого пира во время чумы. — Не будем пугать леди. Она хочет сказать ему пару слов. Потом отделаете его. Только чтобы был в сознании, когда устроим аутодафе.

Леди? Меня все же успели ударить в челюсть. Сплевываю кровь. Надежда, что это Кира, гасит все остальное. Даже не понимаю, что ничего хорошего в том, что любимая пришла смотреть на мое истязание, нет. Я хочу ее увидеть больше жизни.

Тихие шаги. Стук каблуков по бетонному полу. С надеждой поднимаю глаза.

— Безумец, — губы Виктории Полянской слегка дрожат. — Ты думал, я отдам тебе свою дочь после всего, что произошло? Нет, Висам. Мне жаль. Но ты не воспользовался своим шансом начать жизнь заново.

Кто-то из громил приносит ей пластиковый табурет. Вадим нежно сжимает ее ладонь и помогает сесть.

— Поговорим, — кусая губы, изрекает мать Киры. — Но не надейся, что я откажусь от намерения уничтожить тебя. Не надейся.