Глава 29

Я иду чуть впереди и оглядываюсь на Ахмета.

Наверное, не стоило его так нагружать...

Но он вида не показывает, что его плечо болит, поэтому я редко вспоминаю про его ранение. Вот только сейчас как будто тень по его лицу пробегает, и я чувствую укол совести.

- Эсма, темнеет уже. Отложим остальные магазины на другой день? - на выходе спрашивает Ахмет и загружает покупки в итак битком набитый пакетами внедорожник.

- Ну-у-у, - несколько расстроенно тяну я и киваю: - Ладно. Как скажешь.

Я, конечно, надеялась, что мы еще немного прогуляемся по магазинам. Нам столько всего надо купить... после пожара я будто заново жить начинаю.

Ничего своего нет. А дом пустой.

И хоть мы сегодня объехали все торговые центры, этого вообще недостаточно.

Но спорить с Ахметом мне совсем не хочется

- Не расстраивайся, - подмечает он мое настроение, когда садимся в машину. Тянется ко мне рукой, по щеке пальцами проводит. Коротко, похвалы ради. - Ты и так хорошо потрудилась.

Не могу не улыбнуться.

Ахмет меня приятно удивляет, но очаровываться я себе не позволяю. Изучила его уже вдоль и поперек. Знаю, каким он может быть... и в глубине души очень боюсь, что узнаю вновь.

Когда приезжаем домой, я понимаю, что утомилась. А дел еще полно.

Быстро готовлю ужин и накрываю на стол.

Ужинаем спокойно, по-домашнему. У меня немало идей, как обустроить дом. Я говорю, Ахмет слушает и ест. Изредка кивает. выражая согласие.

А после ужина я создаю какой-никакой уют. и к концу дня остаюсь совсем без сил.

Как только Ахмет выходит из душа, я встречаю его с бинтами в руках.

Дай посмотрю.

Сам справлюсь, - отмахивается он.

Ты не сделаешь перевязку так аккуратно, как я, - не отступаю. - Ни одна медсестра не позаботится о тебе так, как жена.

И ничего сложного в перевязке нет, дай мне.

И многих ты перевязала. заботливая моя? - интересуется муж.Ты будешь моим первым пациентом, - заверяю его я.

Ахмет садится на кровать, я опускаюсь рядом с ним. Помогаю ему снять футболку.

Рана была серьезная. Шрам останется.

- Потерпи. Сейчас будет больно, - внутренне сжимаюсь вся и обрабатываю рану. Ахмет вздрагивает, терпит. А я сразу накладываю заживляющую мазь. И берусь за бинты.

Случайно подняв взгляд, замечаю, что Ахмет неприкрыто рассматривает меня. И не только лицо. Кружевной вырез моей ночной сорочки вызывает у него сильный интерес.

Он так близко, что у меня отчего-то руки дрожать начинают.

Сосредоточиться не дает.

Ты отвлекаешь, - ворчу я. - Смотришь так, как будто в первый раз меня увидел.

Нет, Эсма. Так я смотрю на женщину, которую хочу.

Я вконец сбиваюсь. Труднее всего мне сейчас не бинты мотать, а признаться себе в том, что и я хочу.

Застываю неподвижно, когда он снимает лямки сорочки с плеч, стягивает ее вниз, обнажая меня по пояс.

Сдерживаю в себе порыв прикрыться и говорю, не узнавая свой голос:

Ахмет, не сейчас... Ты дашь мне закончить.

Нет, - твердо. - Ты меня завела. У меня... горит. Сначала я возьму тебя, а потом делай со мной, что хочешь.

Возразить на дает, опрокидывает меня на спину и подминает под себя.

Ты все испортил! Ахмет! - воскликнув, выпускаю из рук бинты, которые безнадежно сползли с его плеча.

Не о том думаешь, Эсма. Прекращай, - Ахмет рывком снимает с себя бинты и отбрасывает их в сторону.

Нависает надо мной, вклинивается между ног.

Каждый нерв во мне оголен, напряжение покалывает в теле. Ахмет еще ничего толком не сделал, а мне уже кажется, что я сейчас взорвусь.

Он наклоняется, прижимается губами к моей шее, шумно вдыхает запах кожи. Дрожь проносится по телу от обжигающих прикосновений его губ.

Что-то щелкает в моей голове. Разум отключается.

Наслаждаюсь моментом, забывая обо всем на свете.

Ахмет касается моей шеи, поднимаясь выше к скулам, а после набрасывается на мои губы. Терзает их голодными алчными поцелуями.

Огромная ладонь накрывает мою грудь, мнет, перекатывая между пальцами торчащий сосок. И отпустив, сжимает вторую.

Ахмет отвлекается от моих губ, его лицо застывает в нескольких сантиметрах от моего. Я слышу звук молнии на брюках.

Он проникает в меня резким толчком.

Обнимаю Ахмета за шею и притягиваю к себе, тыкаюсь губами в его губы, ища поцелуя.

Роняю хриплый стон, чувствуя нарастающие движения раскаленного члена внутри себя. Он двигается во мне яростно, с силой, заполняя до предела и растягивая нежное лоно.

Отстраняюсь от его губ, чтобы увидеть ответную страсть в его глазах. И то, что я вижу в них гораздо более глубокое чувство, чем похоть и влечение, возбуждает невыносимо.

Мне большего не надо.

Оргазм накрывает, словно цунами. Яркий, он бьет по каждому нерву, долгий и сильный. Нереальный. Меня будто уносит в запредельные дали.

И возвращаться оттуда не хочется.

Но приходится. Как только я перестаю чувствовать на себе тяжесть Ахмета, дымка удовольствия рассеивается.

Я вспоминаю про бинты.

- Сиди смирно, - прошу Ахмета, уже во второй раз накладывая мазь на рану. Начинаю бинтовать.

Он не издает ни звука, сидит неподвижно, и все равно снова сбивает меня. Не знаю, что такого он видит на моем лице, но глаз не сводит.

Я несколько раз пересекаюсь с ним взглядами и не могу понять, о чем он думает. Не показывает.

Ты красавица, Эсма, - отвечает он на вопрос, который светится в моих глазах.

А говорил, что некрасивая, - тут же припоминаю ему я.

Ахмет кивает. Помнит.

Я перестал видеть в тебе твоего отца. Ты не стала меньше похожа на него. Но теперь я тебя вижу, а его нет.

Я заканчиваю с перевязкой и тяжело сглатываю ком, вставший в горле.

Ты знаешь, когда похороны папы?

Завтра утром, - с задержкой отвечает Ахмет.

Почему ты раньше мне не сказал? - удивленно хмурюсь я. Похоже, что последней узнаю о похоронах я.

Я бы и сейчас говорить не стал. Но ты спросила... Эсма, я хотел, чтобы ты отвлеклась, а не сходила с ума от горя. Завтра наплачешься, сегодня не надо слез.

Я молча убираю бинты и ложусь в постель. Ни плакать, ни думать о похоронах сил у меня уже не остается.