Глава 82

И что теперь? Боги объявили ничью? Или возникнет спор, что было раньше: царапина или заступ?

Вместе со всеми я устремила взгляд на конунга: решающее слово оставалось за ним. И Харальд, выдержав тянущую за душу паузу, провозгласил:

— Знак богов неоспорим! Нет ни правого, ни виноватого в споре Ронгвальда Зоркого и Эйрика Чёрного. И коли каждый из них прав — наказание не коснётся ни одного. Но коли каждый из них и виновен — слово моё таково. Пусть завтра же Эйрик Чёрный отправляется в свои земли в фюльке Хедмарк и живёт там год, если только не будет призван на войну под знамёнами конунга. И пусть завтра же Ронгвальд Зоркий вместе с дружиной отправляется в Хольмгард, где у него теперь есть родня. Пусть год живёт там, а после возвращается в Нордвегр, если пожелает. Его земли в Вестланде в это время будут неприкосновенны — таково слово конунга. Согласны ли вы с таким решением, свободные люди Вестфольда?

Ну каков же гад! Одного отправил в ссылку на чужбину, а второго наверняка «призовёт под знамёна» по весне!

Я дёрнулась вперёд, собираясь высказать всё, что думаю о Харальдовой «мудрости и справедливости». Но, к счастью, Войко удержал меня. Отрывисто сказал по-русски:

— Вече не перечат, — и я до скрипа сцепила зубы.

Потому что толпу такой расклад устраивал: не вникая в тонкости, люди видели равное отношение к обоим поединщикам, как и положено при ничьей. Эйрик, прекрасно понимавший то же, что и я, не скрывал, насколько доволен. А Ронгвальд хранил всегдашнее спокойное достоинство — больше ведь ничего не оставалось.

«Так мы всё же проиграли? — Я почувствовала, как сникают плечи, и поспешила выпрямиться. — Нет, это не поражение. Это как с Бородино — отдать Москву, но не отдать Россию. Тактическое отступление, вот. Кажется, оно так называется».

— Что скажешь ты, Эйрик Чёрный? — из чистейшей формальности обратился к нему Харальд, и Эйрик с благочестивым видом склонил голову.

— Принимаю волю богов и тинга.

— А ты Ронгвальд Зоркий? — спросил конунг, и может мне показалось, но в вопросе прозвучала настороженность, будто Харальд ждал подвоха.

Ронгвальд улыбнулся столь безмятежно, что наверняка посадил на измену обоих недоброжелателей.

— Принимаю волю богов и тинга, — легко отозвался он. — И через год уже союзником Хольмгарда вернусь в свои земли, сохранённые в неприкосновенности словом чести конунга.

«Ох, красавчик! — восхитилась я. — Прям скандинавский Макиавелли, или Ришелье, или кто там ещё был из крутых политиков. Даже из поражения взять по максимуму — это надо уметь!»

— Так и будет, — величаво кивнул Харальд, но вот о чём и в каких выражениях он подумал, осталось неизвестным. — А теперь, есть ли ещё дела, что требуют обсуждения на тинге?

Дел не оказалось, и конунг королевским жестом пригласил всех присутствующих под стены Хаугарда на большое гулянье. Ответом ему стал радостный гул, и толпа с энтузиазмом потянулась прочь с холма. Площадка для хольмганга была оперативно разобрана; Эйрик, собираясь, подчёркнуто не смотрел в нашу сторону. Ронгвальд, сопровождаемый (а на самом деле исподволь направляемый) Хельги, подошёл к нам. Выглядел он по-прежнему совершенно не огорчённым.

— Ну что, родич, — обратился он к Войко, — как думаешь: примут ли меня и моих людей в Хольмгарде?

— Примут, — твёрдо ответил тот. — Ты спасти Искру и спасти меня. Примут.

Ронгвальд качнул головой:

— Сиара спасла меня, — поправил он. — Но я рад слышать твои слова. Завтра на рассвете отчалим тремя кораблями и через Аустмарр поплывём к устью реки Ни, а оттуда известным путём — в Хольмгард.

— Плаванье будет опасным, — хмуро заметил Хельги. — Зима близко.

— Справимся, — отозвался Ронгвальд.

С моей помощью надел рубаху (злосчастная царапина уже даже не кровила) и безрукавку, обулся, накинул на плечи плащ. А я, помогая ему с одеждой, только сейчас осознала, что означал для меня поворот с изгнанием в Новгород.

Меня лишили даже формальной свободы выбора между домиком целительницы в норвежской глуши и палатами купеческой дочки в Новгороде. Более того, исполнение договора с разводом тоже, по всей видимости, откладывалось. Конечно, купец Онфим принял бы Ронгвальда с распростёртыми объятиями за одно только спасение Войко и возвращение Искры, то есть меня. Но в сложившейся ситуации развод выглядел бы странно — вплоть до впечатления, что после хольмганга боги отвернулись от ярла.

Значит, ещё какое-то время мне требовалось побыть женой Ронгвальда. И что я не могла (или не хотела) разобрать, что чувствовала по этому поводу.