10. Взгляд чудовища

Я не хочу подчиняться. Мой разум вопит, требуя отвернуться, но я знаю: если я сейчас опущу глаза, я предам память отца.

Я не парализованная мышь. Я — Фернен.

Преодолевая чудовищное давление его ауры, я упрямо, с вызовом вскидываю подбородок.

Наши взгляды встречаются.

И мир вокруг перестает существовать.

Исчезает гул ветра, пропадает холодная брусчатка под ногами. Остаются только его глаза — цвета расплавленного золота, с узкими, пульсирующими вертикальными зрачками. В них плещется первобытная, темная бездна, обещающая смерть каждому, кто бросит ей вызов.

Я должна бояться. Но вместо этого во мне вспыхивает чистая, злая ярость.

Но вдруг мое тело… мое тело меня предает.

Моя собственная магия — серебристая, драконья искра, только что вырвавшаяся из оков Бруно, — радостно взвивается в груди, словно откликаясь на зов более сильного хищника.

Она тянется к нему!

Меня окутывает его запах — терпкий, дурманящий аромат морозной свежести и дикой полыни. От него кружится голова, а внизу живота стягивается горячий, предательский узел.

«Ну уж нет!» — рычу я про себя.

Чтобы сбросить это омерзительное наваждение, я с силой впиваюсь ногтями прямо в свои свежие ожоги на запястьях под мантией.

Сальватор тоже замирает. Его ноздри едва заметно расширяются. Золото в глазах вспыхивает ярче, обжигая меня насквозь. В его взгляде мелькает замешательство, которое тут же сменяется острым, хищным, почти голодным интересом.

Он делает еще полшага ко мне. Теперь он так близко, что я чувствую жар, исходящий от его огромного тела. Волна его темной, тяжелой силы почти физически придавливает меня к земле.

— От тебя пахнет кровью, — его низкий, вибрирующий баритон пробирает до самых костей, заставляя дрожать каждую клеточку моего тела. — Кровью и… чем-то еще.

Я вижу, как трепещут его ноздри.

«Он узнал, — бьется в голове паническая мысль. — Он учуял во мне кровь Ферненов. Мне конец».

Он медленно поднимает руку, затянутую в черную кожу. Его пальцы тянутся к моему лицу, намереваясь откинуть капюшон.

Любая другая на моем месте рухнула бы в обморок.

Но я не парализованная мышь.

Я не отстраняюсь. Я вскидываю голову еще выше и смотрю прямо в его золотые глаза с такой неприкрытой, обжигающей ненавистью, что Сальватор на долю секунды замирает.

На кончиках моих пальцев, спрятанных в рукавах, собираются серебристые искры.

Пусть только тронет — и я ударю, даже если это будет стоить мне жизни.

— Мой лорд! — чужой, отчаянно-громкий голос внезапно разрывает этот гипнотический транс.

Сальватор недовольно скалится.

В его горле рождается низкий, предупреждающий рокот — настоящий драконий рык, от которого адепты в соседних рядах дружно ахают и пятятся.

Он медленно поворачивает голову.

Архимаг Валериус стоит в трех шагах от нас, низко склонившись. На его висках блестят крупные капли пота.

— Прошу простить эту нерадивую адептку, лорд Сальватор! — Валериус говорит быстро, почти заискивающе. — Это первый курс факультета Артефакторики. Буквально час назад в ее лаборатории произошла авария. Взорвался тигель с алхимической смесью. Девчонка получила ожоги и до сих пор находится в состоянии глубокого шока. Ей вообще не следовало выходить на смотр в таком виде!

Сальватор переводит тяжелый взгляд с Валериуса обратно на меня.

Его глаза сужаются. Он прекрасно видит, что в моем взгляде нет никакого шока.

Там только вызов.

— Артефакторика? — презрительно бросает он, и в его голосе звучит холодный металл. — Таким хрупким и неосторожным созданиям не стоит играть с огнем. Огонь ошибок не прощает.

В этих словах — не просто надменность. В них угроза.

Валериус бросает на меня панический взгляд, умоляя молчать.

Но моя драконья кровь, смешанная с оскорбленной гордостью Ферненов, требует выхода.

Я не опускаю глаза.

— Огонь обжигает лишь тех, кто его боится или не умеет им управлять, — тихо, но абсолютно твердо произношу я. — Я его не боюсь, а в этом месте еще и научусь им управлять. Так что единственному, кому надо быть осторожным — это вам.

Площадь цепенеет.

Мне кажется, даже ветер перестает дуть.

Какая-то первокурсница рядом со мной тихо скулит от ужаса, Валериус задыхается, словно его ударили под дых. Адепты вокруг меня в ужасе вжимают головы в плечи. Какая-то жалкая первогодка только что дерзнула ответить Северному Дракону!

Я жду, что Сальватор прямо сейчас испепелит меня на месте.

Но Дракон не бьет.

Удивление в его глазах медленно сменяется чем-то совершенно иным. Тьма в его зрачках пульсирует.

Уголок его жестких губ едва заметно дергается вверх в пугающей, хищной полуулыбке.

Ему... нравится моя дерзость?

— Похвальное рвение, адептка, — произносит он мягко, но от этой мягкости мороз дерет по коже. — Посмотрим, хватит ли у тебя сил не сгореть дотла.

Он обжигает меня последним, тяжелым взглядом, разворачивается и чеканным шагом направляется к главному корпусу Академии.

— Власть сменилась, Архимаг, — он говорит с Валериусом, но его голос все равно разносится над площадью. — Прежний порядок мертв. Я останусь в Академии на неопределенный срок, чтобы лично убедиться, что гниль, поразившая эти земли, не пустила корни среди будущих магов. Тот, кто проявит неповиновение разделит участь графа Фернера.

Он замолкает, давая своим словам осесть в умах перепуганных людей ядовитым пеплом.

— Ясно ли я выразился?

— Да, мой лорд! — хором, дрожащими голосами отзывается Валериус и весь преподавательский состав.

Сальватор разворачивается, полы его черного плаща взметаются, как крылья хищной птицы, и он чеканным шагом направляется к главному корпусу Академии. Его воины черными тенями следуют за ним.

Как только двери за ними закрываются, давление чудовищной ауры исчезает.

Площадь синхронно выдыхает. Кто-то из адепток тихо всхлипывает, кто-то сползает по стене, не в силах больше держаться на ногах.

Мои колени наконец-то подкашиваются. Адреналин отступает, оставляя после себя сосущую пустоту и дрожь. Я хватаюсь за плечо какого-то долговязого парнишки, чтобы не упасть.

— Ты сумасшедшая! — шипит он, глядя на меня огромными глазами. — Зачем ты открыла рот?! Он же мог нас всех тут положить!

Толпа начинает медленно, испуганно расходиться по корпусам. Я натягиваю капюшон пониже, мечтая только об одном: затеряться среди сотен серых мантий артефакторов и доползти до своей комнаты.

Но не успеваю я сделать и десяти шагов, как дорогу мне преграждают.

Прямо передо мной вырастает высокая, мощная фигура. Я едва не врезаюсь в грудь, обтянутую дорогим темно-синим сукном.

Я вскидываю голову.

На меня сверху вниз смотрит черноволосый парень. Красивый той хищной, порочной красотой, которая обычно сулит только неприятности. Его лицо кажется застывшей маской, и только тонкий, бледный шрам, рассекающий правую бровь, придает ему нечто человеческое.

Он не боится, как остальные. В его глазах плещется что-то темное.

— Слишком много смелости для простой девчонки из низов, — его голос звучит низко и неприятно, словно скрежет стали по камню.

Он делает шаг ко мне, вторгаясь в мое пространство, и я отвечаю ему ровным уверенным взглядом.

— Если ты хочешь что-то сказать, то говори, — холодно отзываюсь я, не понимая к чему он ведет.

Но парень лишь криво, издевательски усмехается. Он нарочно задевает меня плечом, толкая так, что я едва удерживаю равновесие, и проходит мимо, направляясь к своим.

Я провожаю его тяжелым взглядом, чувствуя, что это было неспроста.

Впрочем, сейчас это не самое главное.

Я уже собираюсь уходить, как вдруг чья-то ледяная рука жестко перехватывает мое обожженное запястье.

Я давлю вскрик боли.

Меня рывком затаскивают в глубокую, темную нишу между каменными колоннами.

Я уже хочу ударить нападающего магией, но вижу перед собой перекошенное от ужаса лицо Архимага Валериуса.

Он бледен как мертвец.

— Дядя Валериус, что случилось? — шепчу я, чувствуя, как липкий страх сковывает внутренности.

— Что ты наделала, бестолочь?! — яростно шипит Валериус, впиваясь пальцами в мои плечи. Его трясет. — Зачем ты бросила ему вызов?!

— Я не могла молчать! — огрызаюсь я, смаргивая злые слезы. — Он смеялся над моим отцом!

— И твоей дерзости оказалось достаточно, чтобы поставить нас обоих под удар! — архимаг судорожно сглатывает, затравленно оглядываясь по сторонам. — Как только он вошел в холл, он подозвал своего адъютанта.

У меня пересыхает во рту от плохого предчувствия.

— Зачем?

Валериус смотрит на меня взглядом, полным абсолютной безнадежности.

— За тем, что он приказал поднять архивы. Сальватор лично затребовал списки всех новых адептов. И он хочет получить твое личное дело, Аделина.

Мое сердце останавливается.

— Что?..

— Он затребовал твое дело к себе в кабинет, — голос архимага срывается на сиплый шепот. — Он что-то заподозрил. А ведь чернила на твоем приказе о зачислении даже не успели высохнуть! Я постараюсь что-то придумать, как-то переключить его внимание… но если он проверит магическую печать и поймет, что документы поддельные... то уже к рассвету мы оба будем болтаться на этих самых воротах.