Глава 17

Первая мысль была в том, чтобы просто развернуться и отойти. Все знают, что Котова с ебанцой, может быть, Эля даже не удивится. Еще была мысль рассмеяться и сделать вид, что пошутила. И, конечно, третья самая опасная, что сейчас Эля начнет врать и выставит все так, словно Распутин чуть ли не жениться на ней собрался.

— Ага, три раза, — бурчит подруга, меня шокируя. — Ты зачем мне свидание с ним устроила, если сама на него запала? Я вроде у подруг мужиков еще не отбивала.

— Не понимаю, — сердце частит. — Он что, сказал во время встречи, что я влюблена в него?

— Да нет, конечно. Он даже не сказал, что влюблен в тебя.

— Тогда объясни, что ты имеешь в виду.

— А то, что он весь вечер расспрашивал о тебе. Я и сама не знала, что столько о тебе знаю. Но, короче, теперь он тоже все знает.

— А… Зачем ты рассказала?

— Наверное, потому что больше меня в ресторан на самой высокой точке города не позовет. С видом на Обь. Ты бы видела это место. Просто нереальное. И, конечно, чтобы подольше там задержаться, приходилось болтать. Потому что с первой минуты я поняла, что с таким мужиком мне ничего не светит. Вот. А теперь отойди от меня, я на тебя зла. Хотя и благодарна. Столько фоточек сделала для сайта знакомств. Но зла больше.

— Понятно, — что ничего непонятно. Но в груди щекочет как от пузырьков газировки, а на лицо невольно лезет улыбка. Не было у них ничего. ОН с ней не спал. И почему этот факт вызывает во мне такую бурную реакцию. Я ведь все решила для себя. Тем более рано или поздно появится замена Августине, но пока же нет. Пока он думает обо мне. Хочет меня.

От этого меня распирает, счастье плещется внутри. Хочется прыгать, сказать, смеяться. Так что вся тренировка проходит на каком-то бешеном позитиве. Я почему-то даже чувствую, что завтра смогу одержать долгожданную победу.

Домой возвращаюсь не такой уж и уставшей, как это обычно бывает. Даже читаю маме, когда она просит. Потом мы вместе смотрим ее любимый сериал, где люди в шикарных костюмах строят друг против друга козни, потом я готовлю себе оладьи. На вечер так себе блюдо, но после такого количества тренировок меньше всего я хочу думать о калориях Тем более теперь, когда Арсений не стал спать с Элей. Даже рука тянется позвонить ему… Просто спросить, что интересного он обо мне узнал. Придет ли завтра на мой конкурс.

Нет, пожалуй, перебор. Он еще подумает, что я о нем мечтаю. А я не мечтаю. Не о его длинных пальцах, которыми он так крепко умеет держать меня и создавать шедевры из простой бумаги и пластика. Не мечтаю о его волосах, в которые хочется запустить руки и проверить, такие ли они мягкие как на вид. Не мечтаю снова ощутить на себе его твердые губы. Не мечтаю. Не мечтаю отомстить и увидеть его без одежды, целиком.

Просто Эля не для него. И Августина не для него. Потом, когда моя влюбленность немного сойдет на нет, а он перестанет думать о моем обнажённом теле, я обязательно найду ему невесту, чтобы он был счастлив.

Хотя мысль видеть его счастливым с другой не такая радостная.

Я лежу на кровати, пытаюсь читать об авиаконструировании. Распутин гений в этом. В вузе учили самым стандартным вещам, строго по советскому, а Распутин смотрит шире, не выдерживает рамок, поэтому самый продаваемый в мире. С сайта обучения я перехожу на сайт нашей компании. Открываю ту страницу, где есть его фотография. Он тут стоит на фоне своего первого вертолета. Более молодой, но все такой же строгий и без улыбки. Я раньше вообще не помню, чтобы он улыбался. А со мной бывает. Наверное, я его смешу.

Смешу и возбуждаю. Забавно.

Убираю ноут, переворачиваюсь на живот и вою в подушку. Он такой… Он просто нереальный. Мне хотелось, чтобы влюбленность поскорее прошла, а то совсем скоро мне грозит увольнение, потому что вместо выполнения заданий я просто буду пялиться на предмет своих фантазий. А их много. В кабинете его. В вертолете. В подсобке, где он меня застал. В лифте, на моем рабочем месте.

Все-таки надо было переспать с Антоном, тогда бы я не думала о сексе с тем, с кем не должна. Чувствую себя перезрелым бананом, который срочно требуется съесть.

— Дочь? — мама проходит в комнату, тут же выключает свет. И хорошо, моих пунцовых щек не увидит.

— Заходи, мам, все нормально?

— Конечно. Просто последнее время ты отдалилась от меня. Перестала рассказывать о своей работе. Тебе все нравится?

— Конечно! Начальник у меня высший класс. Обучает меня сам.

— Это хорошо. А Антон не объявлялся?

— Пока нет. У тебя точно все хорошо, выглядишь расстроенной.

— Мне звонили из московской клиники. У них там есть обследования аллергий подобных моей. Помнишь, ты заявку подавала.

— Ого! Правда? Надо ехать!

— Это очень дорого, Маш.

— Мы кредит возьмем! У меня стабильная работа, нам точно дадут! Это нужно, ну сколько ты будешь сидеть в четырех стенах.

— Ты сама говорила, что я как вампир и это романтично.

— Ага, а твои посадки! Ты же скучаешь по своей даче.

— Скучаю не то слово. Думаешь, стоит?

— Мам, ты столько в меня вложила, ты была для меня всем. Ну неужели я какой-то кредит не оформлю для тебя? Все, не спорь. Звони в клинику, пусть создают счет, после выступления сразу пойду в банк. Ну или в понедельник.

— Лучше в понедельник, чтобы ты еще раз все обдумала.

— Да чего тут думать! — прыгаю на кровать и неудачно подворачиваю ногу и тут же падаю. Мама бросается ко мне. Но я уже встаю. — Все нормально! Я не ударилась!

— И как ты будешь тут без меня. Убьешься же.

— А я работать больше буду. Потом выбью повышение зарплаты, чтобы кредит поскорее выплатить. Так что не волнуйся.

— Ладно, ложись спать. Завтра большой день.

— Это уж точно! — падаю на кровать и улыбаюсь. Если маму вылечат — это будет просто потрясающе. Если завтра Распутин все-таки придет на конкурс — это будет тоже невероятно хорошо. Я буду танцевать и думать о том, что он смотрит на меня. Только на меня. Ну или выберет себе новую любовницу. Блин… Там ведь много красивых и доступных девушек. Кто угодно захочет оказаться рядом с таким мужчиной.

В итоге радость пропадает, и я утром пишу Распутину, что конкурс отменили, и он может отдыхать.

Босс ничего не отвечает, да и не надо. Главное прочитал. Я медленно собираюсь выезжать. Наношу макияж, который делаю очень редко, но всегда удачно. Подчеркиваю глаза, скулы, увеличиваю визуально губы. Мама заплетает мне красивую композицию из косы и страз. Образ получается просто отпадный. Такой я себе очень нравлюсь. Такой я бы точно понравилась Распутину. Особенно в этом черно-золотистом костюме с полу юбкой, которая еле прикрывает зад. Синяки на ногах активно замазываю тоналкой. Делаю сзади стрелки, словно я в колготках.

— Дочь, ты великолепна.

— Чет пока никто не оценил…

— Дураки они просто. Хотя ты можешь ходить так на работу, — смеется она, а я представлю шок Распутина, если в таком виде покажусь на совещании. Он бы сидел за длинным столом…. Вдоль сидели бы начальники отделов и тоже в немом восторге смотрели бы на меня. Он бы рявкнул:

— Все вон! А вы, Котова, останьтесь, — я бы вильнула бедрами, поднялась на стол и медленно, на коленях поползла бы к нему. Как кошка, которая гуляет сама по себе, но очень, очень жаждет иметь хозяина. Вот такого же сильного, строгого, справедливого, красивого. Я бы поднялась над ним, потянула бы за галстук, а он бы смотрел на меня, умирал бы по мне.

— Маш, ты где витаешь. Снимай платье, тебе уже выезжать надо.

— Точно! Еще опоздать не хватало, — ругаюсь на себя, снимаю платье, упаковываю его в чехол и надеваю обыкновенные джинсы и пиджак, прямо на телесного цвета купальник. Целую маму и убегаю на улицу, где меня уже ждет такси.

В отель, где будет проходить мероприятие, попадаю вовремя, сразу бегу в раздевалку, где мне заняли место Эля с девчонками. Все уже в нарядах, уже делают селфи. А кто-то растягивается прямо здесь.

— Сегодня толпы репортеров, спонсор мероприятия журнал «Максим». Победительница попадает на обложку, — слышу щебет девчонок и переодеваюсь. В голове гул, сердце стучит в районе горла, волнение проступает мурашками. Так всегда перед выступлениями. Последние тренировки были словно под его непроницаемым взглядом. И сегодня я надену его на себя как бронежилет от зависти и пожеланий поражений, а самое главное собственной неудачливой натуры.

И мне удается. Стоит только выйти на сцену, встать у шеста, взяться за него правой рукой, как кажется, весь мир замирает. Нет больше шума голосов, вспышек фотокамер. Кажется, что я в кабинете танцую только для него, совершая акт прелюдии к сексу, которого у нас никогда не будет. Я справлюсь со своими эмоциями, но сейчас я отпускаю себя и эти эмоции на волю, чтобы стать сгустком энергии, чтобы стать лучшей на этом празднике женской грации и силы.

Назад иду немного качаясь. Кажусь себе пьяной и веселой. Эля меня обнимает, что-то говорит, шепчет, а я сажусь на скамейку и просто отхожу от собственного выступления. Кажется, что сегодня я победила саму себя, свою зажатость и расширила те самые границы.

Когда объявляют тройку лидеров, я почему-то даже не удивляюсь, что стала первой. Это был закономерный исход долгих тренировок и тех эмоций, которые я наконец пережила. Прежние влюблённости не давали такого потока чувств, который сейчас плещется во мне, заставляет улыбаться шире, смеяться громче. Я не пила, но победа пьянит и возбуждает.

А когда на сцене появляется Арсений, меня, кажется, начинает просто рвать от силы ощущений и эмоций. Он здесь. Он здесь. Он пришел. Он такой красивый…

В его глазах столько огня, что кажется, он спалит нас обоих, просто весь зал со всей аппаратурой. Я шаг назад делаю, чтобы он не снес меня своей энергетикой. Проще опустить глаза и увидеть букет из тюльпанов. Огромных, белых, просто нереальных размеров. Моих любимых.

Ведущие что-то говорят. Арсений вручает мне букет, медаль, кубок. Нас все фотографируют. Девочки со второго и третьего места и от него получают презенты. Что дико злит и бесит. Он, получается, не ко мне пришел? Он бы все равно пришел? И вручал бы этот букет любой, кто занял первое место?

Он хочет взять меня за руку, но я не даю. Ухожу со сцены, уткнувшись в букет, и чувствую, что не выдерживаю, что меня накрывает.

Хочу уйти, но девки тянут меня на фуршет и фотографироваться. Там я ищу глазами Арсения, но его нигде нет. Он просто ушел? Просто ушел?

— Да тут твой Распутин, — шипит мне Эля, подливая шампанское. Я тут же поворачиваюсь за ее взглядом и замечаю Арсения в компании пары мужчин и женщины, что активно к нему льнет. Я раньше не видела ее. Красивая. Волосы бы ее светлые повырывать.

Пью еще. Он даже на меня не смотрит. Неужели ему не понравилось? А может Антон был прав, и теперь Арсений плохо обо мне думает?

Пью еще. Мне мало. Меня штормит.

— Привет, Маш, — вижу Антона.

Он сегодня почти красивый. Один. И тоже с букетом тюльпанов. Хотя и поменьше.

— Прости меня. Я был идиотом.

Его нос все еще забинтован, но вроде живой и здоровый.

— Это точно. Зачем пришел? Запасной нос завалялся?

— Ты же знаешь, я не пропустил ни одного твоего выступления. А сегодня ты лучшая была. Танцевала нереально. В какой-то момент мне было страшно, что ты свалишься, помнишь, как в прошлый раз, но…

— Обязательно напоминать?

— Нет, нет, извини. Это тебе.

— Спасибо, — букет забираю, хочу выпить еще шампанского, но оно из моей руки словно испаряется.

— Тебе уже хватит, — его голос. Строгий, сильный, подчиняющий даже воздух. Мой воздух, который в горле застревает. — А тебе было велено не приближаться.

— Я пришел поздравить Машу с триумфом. Вы ей начальник, а не хозяин.

— Как нос?

— Нормально.

— Работу новую нашел?

— Да.

— Вот и работай, а к Маше не подходи, — сует он Антону его букет, а меня обнимает за талию, причиняя почти физическую боль от удовольствия, и уводит. Я даже рот открыть не могу, насколько в шоке от происходящего.

— А вы что себе позволяете?

Он вдруг уводит меня в сторону, в коридор, где темно и нет никого. Наклоняется так низко, что я чувствую запах шампанского из его рта. Он почти касается моих губ и шепчет, снося плотину принципов и запретов.

— Все, что ты сама мне позволишь, Маша…