Глава 32

На завтраке мы с Лори потихоньку набираем со стола немного печенья и булочек. Заодно мне удаётся умыкнуть пригоршню конфет из вазочки.

Так как нам объявили, что до обеда отборницы совершенно свободны, мы с подругой собираемся осуществить наш план и навестить семью Миланки. Перед этим ещё к мадам Шанелис зайдём и покажем ткань, которую взяли у бедной женщины.

Сложив булочки и конфеты, мы потихоньку, чуть не по стеночкам, выбираемся из дворцового крыла, где живём. Прикрываясь кустами и прячась за деревьями, пробираемся к воротам — не хотелось бы, чтобы нас кто-то увидел. Правда, волнуемся: вдруг нас не выпустят? Тогда придётся снова забор штурмовать, благо я помню то место в парке, где он невысокий.

Но на наше счастье на воротах нас выпускают без лишних вопросов. Надеюсь, и обратно так же запустят!

Мы галопом — потому что времени у нас немного — несёмся в лавку Шанелис. Переговоры с ней Лори берёт на себя, и они уединяются в кабинете мадам.

Я же остаюсь в торговом зале и рассматриваю выставленные платья. Вернее, одно — то самое персиковое, которое запало мне в душу ещё в прошлый раз. Честно говоря, я надеялась, что сегодня оно покажется мне не таким прекрасным…

Но нет… Слюна при взгляде на платье капает ещё активнее, а желание хотя бы примерить его вырастает в разы… Ох, бедные мы женщины, почему наши желания постоянно расходятся с нашими возможностями⁈

В какой-то момент я вдруг чувствую на себе чей-то взгляд, пристальный такой… Оглядываюсь, но в магазине никого, кроме меня. Бросаю взгляд на широкое витринное окно и замечаю, как там мелькает какая-то тень. Подхожу, выглядываю — никого, только прохожие спешат по своим делам. Наверное, какой-то любопытный заглянул в витрину, и я почувствовала его взгляд…

— Анна, — окликает меня Лори, выходя в зал. На лице у неё широкая улыбка, и вид довольный донельзя.

— Ну что? — спрашиваю с надеждой.

— Мадам Шанелис взяла ткань!. Сказала, что давно не видела такой тонкой работы, разве только у королевских белошвеек похожие изделия бывают. В общем, мадам оценила ткань в пять монет серебром! Вот! — Лори раскрывает ладонь, на которой лежат пять серенького цвета монеток.

— Ничего себе! — радуюсь я. — Это же… В общем, Миланке надолго хватит.

Но тут же грустнею:

— Если все деньги в уплату долга не уйдут, конечно.

Лори вздыхает:

— Наверняка уйдут! Карточные долги — дело такое… Не столько сам долг платишь, сколько проценты по нему,

«Прямо как у нас ипотека…» — грустнею я.

Вспоминаю, что у меня скоро срок очередного платежа. Как бы не пропустить его, пока тут Золушкой работаю. А то выкатят мне сумасшедшую пеню и буду как Миланка всю жизнь на банковские проценты работать…

От Шанелис мы бежим к дому вдовы. Сегодня женщина выглядит получше: уже не такая бледная и может вставать, хотя и с трудом. Дети тоже повеселели. Кажутся наевшимися и встречают нас улыбками, а младшая девочка даже подбегает и обнимает сначала меня, потом Лори.

Мы быстро, потому что время поджимает, вручаем детям булочки, печенье и конфеты. И пока они пищат от восторга, отдаём деньги вдове. Советуем вызвать лекаря, чтобы осмотрел её спину. Но женщина прижимает монеты к худой груди, благодарит нас, чуть не плача от радости, и мотает головой: лекарь — это дорого, а она уже почти здорова.

Понимаем, что её не переубедишь, и проверяем кастрюли на очаге. Успокаиваемся — еды семье на сегодня хватит, а завтра или Миланка сможет сама приготовить, или мы придём и сварим обед.

Пока Лори разговаривает с детьми, я немного прибираюсь в комнате и ещё раз напоминаю себе, что обязана поговорить с Александром про судьбу вдовы. Если по словам мадам Шанелис Миланка — рукодельница уровня королевских белошвеек, то, может, её возьмут на работу во дворец?

Прощаемся и со всех ног несёмся во дворец — до обеда осталось всего ничего, только добежать, отдышаться и умыться. Но неподалёку от ворот мой взгляд цепляется за выглядывающую из кустов, бликующую на солнышке лысину в обрамлении розовых кудрей.

— Лори, иди во дворец, я тебя догоню, — предлагаю подруге.

— А ты?

— А мне кое с кем по душам поговорить надо, — отвечаю.

Лори уходит, а я иду к развесистому дереву, похожему на иву. Отламываю лозину подлиннее и потолще. Держа её наготове крадусь к кусту, за которым прячется кое-кто, кому руки давно чешутся по сопатке надавать!