Глава 4

Едва шевеля усталыми конечностями, выползаю крыльцо, в надежде хоть немного подзарядиться под лучами осеннего солнышка. И в ужасе замираю. У меня даже сухарь недожеванный изо рта чуть не выпадает.

Буквально от крыльца во все стороны, насколько хватает глаз, земля усеяна тыквами. Большими, маленькими и средненькими. Самодовольно пузатыми и скромно аккуратными, ровненькими и кривенькими. Оранжевыми и ярко-оранжевыми.

Тыквы теснятся боками и смотрят на меня с укором, будто я сама их посадила в таком количестве. Рукотворное оранжевое море сотворила! Я обречённо осматриваюсь — вдруг где-то найдется хоть стрелочка зеленого лука, плеть с огурчиками или поздние помидорки…

Ничего!

Капусты — ноль, морковки — не завезли, картошка сбежала с грядки ещё весной. Даже петрушки или укропа захудалого — ни единого стебелечка. Всё, что выросло к осени, — это тыквы, тыквы и еще раз тыквы. Словно нашествие какое-то оранжевое случилось.

Тут над деревянным, малость покосившимся забором появляется любопытное женское лицо. Всматриваюсь в него и в голове откуда-то появляется информация, что это Клавдия, соседка золушкиного семейства. Тетка нахальная, ехидная и с хорошо подвешенным языком. В руках у неё ведро, полное яблок, в душе — явно праздник.

— Ой, гляньте-ка, великое тыквенное королевство! — верещит она так, чтобы услышали все остальные соседские завистники. — Ну вы, конечно, хозяюшки, ничего не скажешь. Урожай — на загляденье, прям хоть всем миром суп вари. Ой, стойте, а кроме тыквы-то у вас что? Случайно не тыква? А в добавку к тыквам что? О-о, тоже тыква!

Я обречённо оглядываю плотные ряды оранжевого безумия. Зачем нормальным людям столько тыкв⁈ А ненормальным зачем?

Не выдерживаю, хватаюсь за голову:

— Куда столько тыквы-то⁈ И кто это посадил⁈

На мой вопрос тетка Клавдия с наслаждением тянет:

— Так ты и посадила, а надоумили тебя сестрицы твои с мачехой! Вот вы бабы-дуры, прости святая Праматерь. Всю весну решали, что сажать. На всю округу спорили, чуть не дрались! Одна сестрица орала что это модно — тыквы разводить. Другая, что ей сказали — это вкусно. Мачеха твоя верещала, что хлеб из тыквы делать можно и ухаживать за посадками просто. Вот ты, как протрезвела, и засадила все, дырявого ума палата!

Я молча смотрю на это оранжевое царство, а у меня в голове монотонно крутятся мысли: «Хлеб… из тыквы.? Суп… тыквенный? Каша… с тыквой?»

А соседушка тем временем с наслаждением продолжает скалиться:

— Праздник Урожая в столице скоро. Все соседи в город поедут, будут хвастаться, у кого больше всех репка выросла, у кого капуста самая тугая, а у кого яблоки с кулак. Тебя-то, Анна, как всегда дома оставят, чтобы не позорила своим видом. А твои мачеха да сестры-дуры попрутся на праздник со своим… тыквохранилищем народу на потеху! Вот веселье будет — из урожая-то у вас одни эти шары нахальные, никчемные.

Соседка уходит, довольно фыркая и продолжая смеяться над дурами-тыквоводками. А я остаюсь наедине с этим огородным непотребством и мыслями о ее словах.

Вот так новость. Значит, это я сама это насадила, и пока буду в обморок падать от усталости и мыть полы своими изящными ручками, мачеха с сестрами будут на празднике с МОИМ урожаем красоваться?

Смотрю на остатки недоеденного сухаря своей руке, потом на ближайшую пузатую тыкву. Похоже, мое настоящее и ближайшее будущее будет очень… оранжевым. И очень смешным. По крайней мере, для соседей.