8

Груженый бревнами лесовоз, съехал мордой в кювет, длинным кузовом перекрыл обе полосы трассы. Видимо на гололед попал.

Евгеньевич чертыхаясь сдал назад, вырулил вправо — на проселочную дорогу.

— В объезд придется, иначе здесь можно до темноты проторчать, — мрачно сказал, взглянув на Инну в зеркало заднего вида.

— В объезд, так в объезд. — согласилась она.

Данька под присмотром, нянечки обещали накормить, если Инна задержится. Да и вообще, не на отдых с ребенком приехала. Итак себе много чего позволила. Лишнего. Да- аа. Барановский Павел…

Как там Евгеньевич выразился? Настоящий мужик, не мокрица.

Настоящий, не настоящий, а о сыне её подумал. В отличии…

Перед глазами вновь картинка — Даня бегущий с восторженными восклицаниями, удаляющаяся спина Трофимова. Отчетливая картинка.

Инна встряхнулась.

Да что ж, я опять копаюсь в поступках Трофимова? Все просто: поддавшись сиюминутному порыву, загорелся человек — захотел поиграть а папу. Потом порыв прошел. Смыло порыв. Случившимся в апартаментах элитного жилого комплекса, потопом.

Сразу после Данькиного рождения, соседка Надежда, настойчиво уговаривала Инну, сообщить о рождении ребенка Трофимову.

— Инн, ваши с ним отношения, это ваши с ним отношения. Ребенок не виноват, ему отец нужен. Пусть даже приходящий. — уговаривала Надежда.

Имела право уговаривать, она была единственным близким человеком, оказавшимся рядом с Инной во время беременности. Без нее, Инна наверное сошла бы с ума.

Инна имела право молчать. Стопор у нее тогда был, ей казалось — умрет если голос Трофимова услышит.

Да, ей конечно хотелось, чтобы в Данькиной жизни, присутствовал мужчина. Понимала, что для мальчика это важно, и что уж греха таить, и сомнения в душу закрадывались: не поступает ли она эгоистично лишив Егора сына, а Даню отца? Закрадывались. Но поехать к Трофимову и сообщить ему о ребенке, всё равно не могла решиться.

Вот сегодня, он о нем узнал. Обрадовался мать его! И результат…Да черт бы с ним, без него обходились, и дальше обойдемся!

Инна посмотрела в окно. Деревья в низине, покрылись инеем, будто бархатом белым затянуты, чудно смотрятся на фоне растущих в отдалении зеленых сосен.

— Там ручей. Не перемерз, оттого и иней, раз морозы пришли — перемерзнет, — проследив за ее взглядом, сообщил Евгеньевич. И подумав, продолжил, — из болота течет, здесь неподалеку болото, где Александра с Игнатом познакомились. Там же и поженились. На болоте.

Инна подумала, что Евгеньевич пошутил. Еще подумала, что за настоящего мужика, можно и на болоте замуж выйти. Всяко лучше, чем в замке — за мокрицу.

Мне в любом случае — это больше не грозит. Не во дворцах, не в топях болотных. Одного раза хватило. — усмехнулась мысленно.

На базе экстремального отдыха, они задержались дольше, чем Инна планировала. Компьютер завис, пришлось ждать, когда подъедет айтишник, пока разберется. Инна слегка занервничала: хоть и знала, что Данька под присмотром, и голодным не останется, но…. Всё-таки нельзя брать в командировки ребенка. Вроде и углубился в рабочий процесс, и в тоже время, постоянно отвлекаешься.

В яхт клуб они вернулись в уже едва наметившихся сумерках. Инна как только Евгеньевич заглушил двигатель, стремглав понеслась в детский теремок. К сыну.

Данила растянувшись на мягком ковре, собирал крупные, разноцветные детали конструктора. Напротив Даньки, улеглась на ковер очаровательная белокурая малышка — приблизительно его возраста. Подперев ладонями щечки — наблюдала за его действиями. Нянечки выкладывали на столик альбомы для рисования, кисти, краски.

— Даня! Это будет наш с тобой дом? — спросила малышка, болтнув ножками.

— Нет, мы с тобой в таком не поместимся. Этот понарошку, нам с тобой я потом построю. Настоящий! — авторитетно заявляет Инннин трехлетний сын.

— Вместе построим! Большой! Как у нас! У папы с мамой, и у меня, и у братиков! Мы их всех пригласим в гости. Папа купит нам много конфет! — радостно тараторит девчушка.

— Мы их лучше жить к себе возьмем. Всех. И мою маму возьмем — обязательно. Мамочку одну оставлять нельзя. Ей будет плохо одной. — задумчиво взглянув на малышку, отвечает Данила.

У Инны, защемило внутри. Тронули рассуждения сынишки. Или нервишки начинают сдавать, как не строй из себя железную леди, нервную систему из металла не выкуешь.

Она уже собралась обозначить свое присутствие, окликнуть сынишку, как вдруг, кто-то подошедший сзади, положил на ее плечо руку. И она услышала шепот Павла Барановского:

— Инна. Ты с такой скоростью мимо нас с Самохиным пронеслась, что я испугался, подумал — случилось что. Рванул за тобой. Больше так не делай, если не хочешь, чтобы я инфаркт схлопотал. — это он тихо сказал. А громко:

— Я тут уловил краем уха, вы места в своем будущем доме распределяете? Для меня местечко найдется?

На выступление Павла, обернулись и дети, и взрослые. Даня просиял, увидев стоящую в дверном проеме маму.

Белокурая девчушка, вскочила на ножки.

— Дядя Паша, ты с нами хочешь? Возьмем! Если Даня на мне жениться не передумает! — девчушка замерла, на секунду задумалась, и тут же, прищурившись, медленно повернулась к Даньке. — а если передумает, я догоню и надеру уши! И как миленький, обратно надумает! — для убедительности уперла ручки в бока.

Смешная малышка. Инна почувствовала, как губы в улыбке растягиваются. Еще она почувствовала, что спине, становится жарко. Слишком близко к ней Барановский подошел.

— Попал парень, Полинка взяла в оборот, — веселый голос Павла над ухом.

Черт. По горячей спине, прохладные мурашки волной. Дожила. Губы сохнут, от ощущения дыхания Барановского в затылок. Что ж такое! Четыре года смотреть ни кого не могла, любое поползновение представителей противоположного пола, полезть с ухаживаниями, на корню обрубала, а тут… Мурашками покрываюсь!

Инна на себя разозлилась, но с места почему-то не сдвинулась. Не отстранилась от близко подошедшего Барановского. Продолжая улыбаться, перевела взгляд с девчушки, на сына.

А Даня, с серьезным видом, поднялся с ковра и встал напротив подбоченившейся малышки.

— Не передумаю. Сказал женюсь, значит — женюсь!

— Ну, тогда ладно, не надеру уши, — пропела девочка, ручки с боков убрала.

Схватила Даню под локоть, потянула на себя.

— Мы рисовать собирались, пошли рисовать.

— Мам, мы пока не ходим уходить, мы порисуем с Полиной, — крикнул сын, и забавная парочка направилась к столику.

Нянечка, та, что худенькая с короткой стрижкой, раскрыла коробки с красками поставила перед альбомами.

Вторая няня — пухленькая, длинноволосая — лавируя между разбросанными по ковру игрушками, пробралась к Инне.

— Инна Сергеевна, малыши порисуют, потом у нас полдник по плану: запеканка творожная с молочной подливой, сдобные булочки и кисель из черной смородины. После полдника, мы полетим из глины, мультфильм посмотрим, а там и ужин уже.

Не забирайте Данилу, оставьте с нами часика на три. Ему здесь нравится.

— Три часа. Ну хорошо, успею подбить отчеты по результатам проверок, если что, вы звоните, я буду здесь, на территории, у себя в коттедже, отлучаться больше не планирую. — проговорила, и подумала, да что чёрт возьми со мной? Откуда такое многословие сбивчивое? Разучилась четко формулировать мысли?

— Даня, я ухожу! Пока, Полиночка! — выкрикнула и резко развернувшись, практически уткнулась в Барановского.

Он почему-то не посторонился, тоже что ли к месту прирос, как она минуту назад. Обошла его боком, спину выпрямила, и пошагала к выходу.

Павел догнал, распахнул перед ней дверь.

— Инна, ты обедала? — спросил.

— Нет. В доме фруктов полно, и печенье есть, перекушу. — ответила, глядя под ноги.

Мороз заметно усилился, щеки и нос щипнуло, стоило только на воздух выйти. Инна надела на голову капюшон, сунула руки в карманы.

Павел, даже не удосужился застегнуть куртку — закаленный. Шея открыта….простудится.

— Я передала Николаю твой шарф.

— Николай мне его принес. Шарф у Дани. Няни выводили ребенка на прогулку, а ветер сильный поднялся, я у Самохиных экспроприировал теплые штаны, длинноваты для Дани, но мы подвернули и ничего получилось. Шарфом шею ему замотал. Мы с Данилой договорились: вечером вместе будет стоять на воротах, ни одна шайба мимо не пролетит. — будничным тоном поведал идущий рядом Павел.

Инна переваривала услышанное.

Павел достал телефон, нажал на вызов, приложил к уху.

— Это Барановский, я оставлял предзаказ. Готов? Спасибо. В коттедж Инны Сергеевны доставьте. Да — да, и рыбу, и мясо, и птицу. Да, сервировка и приборы — на две персоны. Ждем.

Договорил, трубку вернул в карман, покосился на Инну.

— Наглый я, да? Каюсь — наглый. Но всё равно накормлю тебя обедом, возражать бесполезно. Нет. Пожалуй, я не наглый — настойчивый..

С проявляющими наглость и настойчивость, Инна разбираться научилась. Не составляет большого труда отделаться от наглеца настойчивого.

От Павла Барановского, отделываться не хочется, чего уж тут.

Может от того, что никто до него, в шарфы ее сына не укутывал, ей Монклер не покупал, чтоб не замерзла, а не для чего то еще.

А может не хочется отделываться, потому что общество Павла ей приятно. А раз приятно, к чему отказываться от совместного обеда? Это же просто обед.

И всё же она стушевалась, когда Барановский помог ей избавиться от верхней одежды, и по хозяйски порывшись в обувной полке, нашел подходящие для себя, новые мохнатые шлепанцы. Будто кто-то заранее знал, что к ней зайдет гость с большим размером ноги.

Ересь какая-то в голову полезла, о соотношении размера обуви, с размерами некоторых органов….

Ересь отогнала, прикусила губу, чтоб не хихикнуть глупо. Над собой.

Чтоб, подумал про нее Барановский, если бы умел читать мысли?

— Вы… Ты располагайся, я руки помою и присоединюсь, — пробормотала махнув рукой на вход в гостиную.

— Инна, мне вполне достаточно стейка, я девушками не обедаю. Расслабься, а то у тебя такой вид, будто в каннибализме меня подозреваешь. — нараспев проговорил Павел, посмотрел на свои ноги обутые в мохнатые шлепанцы и качнувшись с мыска на пятку, весело добавил, — людоеды не носят таких тапок.

Инна убежала в ванную. Умыться холодной водой, понадобилось срочно — щеки начали гореть, непонятно с чего. Умывалась, и ворчала на себя. Что за суетливость, чёрт побери? Веду себя как малолетка.

Пока умывалась, принесли обед — целую гору еды. Помимо еды, на белоснежную скатерть, покрывающую поверхность стола, поставили бутылку шампанского в серебряном ведерке. Два бокала и две белых свечи.

— Я не употребляю алкоголь в рабочее время. Верните шампанское и свечи назад. — попросила Павла, усаживаясь в кресло, напротив него.

— Не верну. Хоть и не заказывал. Мы его по окончании рабочего времени употребим. На ужин.

Инна спохватилась, вспомнила, про Евгеньевича. Сама же настаивала, чтобы в ресторане обедал с ними, и в ресторан не пошла.

Вскочила с кресла, достала из сумочки телефон, набрала номер водителя.

— Андрей Евгеньевич, по поводу обеда…

— Не переживай Сергеевна, меня уже покормили! — бодрым голосом, сообщил Евгеньевич, перебив.

— Инн, что ты будешь, мясо или рыбу? Запеченная форель, с пшеном в пармезановом молочке, выглядит весьма аппетитно. — отодвинув в сторонку свечу, Павел поставил перед Инной две тарелки: с форелью, и с каким-то мясом, политым сливочным соусом и посыпанным кедровыми орехами.

Морс налил из кувшина, подставил к тарелкам. Подвинул поближе корзиночку с хлебом.

Не привыкла она к таким ухаживаниям. А если уж быть до конца честной, она ни к каким ухаживаниям не привыкла. Нельзя привыкнуть к тому, чего нет и не было….

Ели молча. Возможно, Павел понял, что у Инны в душе раздрай и она вот сейчас, не в состоянии поддерживать легкую беседу. Мозги потекли. И она из-за этого, на себя обозлилась. Покончив с форелью, вдруг ни с того, ни с сего, брякнула Барановскому:

— Ты сегодня целый день занимаешься благотворительностью. В отношении нас с Данькой. Спасибо тебе, но жалеть нас не стоит, все нормально у нас. Мы справляемся.

Барановский поднялся, двинув кресло, обошел стол…. Внимательно на нее глядя.

Чёрт его знает, как получилось, Инна как под гипнозом поднялась следом, шагнула к нему.

Он поцеловал ее, и целовал долго и со вкусом. Она кажется даже тонко застонала — никто не целовал ее лет двести, или триста…

Она сама стаскивала с него свитер, сама… Очень быстро они оказались на ковре, потом на диване, потом в ее спальне, потом в душевой кабине вдвоем.

Почти никаких слов. Одно громаднейшее чувственное изумление.

Что я творю? Неужели это я? Когда успела стать настолько распущенной?

Не было у нее мужчин, кроме…. Трофимова. Нет, она не ставила себе целью, после расставания хранить ему верность, просто как-то не было и все. А теперь она с упоением занимается любовью с человеком, с которым только сегодня познакомилась, пусть и виделись на дурацкой свадьбе — это не в счёт.

Изумление было. Сожпления о содеянном — не было.

Оторвались друг от друга, только потому, что через двадцать минут, нужно было забрать Даню…