10

Она отправила Барановскому, свою фирменную ледяную улыбку. Улыбку той Инны, которую сотрудники между собой, мегерой и стервой называют. Царственную. Будто не с хоккейной клюшкой в руке, мокрыми после душа волосами, босиком и в бесформенном банном халате, стоит посреди холла, а в вечернем туалете на светском рауте.

— Павел уходит Дань, а ты, возвращаешься в кроватку.

Барановский молча улыбнулся Даньке, сунул руки в карманы джинс, привалился плечом к стене. С таким видом, что она моментально поняла — собираться на выход не поспешит.

— В кровать пойду, — с готовностью согласился Даня, хитро посмотрел на Инну, перевел взгляд на Павла, и заявил: — я сегодня спать лег нечитаным. Раз разбудился, надо бы почитать.

— Раз надо, значит почитаем, — заверила сына, шагнула к нему — нужно уводить из холла, пол с подогревом, но лучше не рисковать, по ногам откуда-то всё-таки дует.

Барановский рассматривал потолок, будто на нем внезапно возникли фрески Микеланджело.

Данька секунду подумал, наморщив лоб, и вдруг….. Стартанул с места, обогнул Инну, подбежал к Павлу.

— Ты мне почитаешь? — спросил задрав мордаху.

— Легко. Могу даже песню спеть. — оторванный от созерцания потолка Баранвский, поднял Даню на руки, и добавил, — если нам мама разрешит.

Она разрешила. Сын смотрел так просительно, что разрешила. Правильно поступила или нет, сама не знала. Да она столько раз за сегодняшний день поступала неправильно, что одним разом больше, одним меньше — без разницы. Пусть сейчас будет по Данькиному, хочет чтобы дядя учивший его на коньках кататься, книжку на ночь ему почитал, пускай почитает.

А потом, как ребенок уснет, она выпроводит господина Барановского. Не задавая вопросов. Сделает вид, что неинтересно, зачем вернулся. Хотя… Он уже объяснил: извиниться за испорченный вечер пришел.

Павел устроился в кресле, она, запахнув полы халата, присела на кровать к сыну.

— Что-то уже не хочется читать, давайте просто так поболтаем, — Данила зевнул прикрыв рот ладошкой, и спросил обратившись к Павлу, — а ты здесь всегда живешь?

— Нет, Даня, я живу в Москве, как и вы, здесь — отдыхаю.

— Как и мы, это здорово. Я тоже отдыхаю, а мама работает. Мама почти всегда работает. Я скучаю, но не обижаюсь. Еще, я был на ее работе, там интересно. А ты, на работу ходишь?

— Хожу Данечка.

— У тебя там тоже интересно? Ты, что на работе делаешь?

— Много чего Дань. На сегодняшний день, основное направление — кибер безопасность, — серьезным тоном, как взрослому собеседнику, сказал Барановский ребенку.

Данька приподнялся на постели, смотрел на Павла восхищенно.

— Киборг безопасность? Я не знал, что бывает такая работа! Я тоже хочу заниматься безопасностью от киборгов! Ты меня научишь?

— Научу. — твердо ответил Павел.

Господи, да лучше бы про Машу и медведя почитали. Данька сейчас напридумывает, поверит и будет ждать. Завтра вернемся в Москву, нужно будет сходить с ним куда-нибудь. Отвлечь, чтоб забыл и не вспоминал.

Не хватает мужского внимания сыну. Удрученно подумала Инна.

А сын, еще раз зевнул и продолжил рассуждать:

— Я пока еще в садик хожу. Мне там нравится. Только не нравится когда днем без почитать спать укладывают. И Игорек не нравится, потому что, он девочку Настю дразнит. Я Игорьку сказал: еще раз подразнишься — стукну.

Вы в хоккей без меня больше не играйте, ладно? Я с вами хочу….

Даня поворочался и засопел.

Они еще какое-то время сидели, смотрели на спящего Ионного сына. Ну она то, понятно — мама, на ребенка своего может до бесконечности смотреть. А господин Барановский? Ему то с какой стати ласково улыбаться чужому спящему малышу?

Похоже я из-за уязвленного самолюбия, придираюсь к господину Барановскому. Честно себе призналась, покосившись на Павла.

А он, оторвал взгляд от Дани, посмотрел на ее босые ноги.

— Где твои тапочки? — спросил тихим шепотом.

Отчего-то вопрос застал врасплох.

— В ванной оставила. — ответила машинально.

— Я принесу, — Барановский поднялся, потихоньку прошел к двери, бесшумно вышел наружу.

Мать моя, там под зеркалом, рядом с тапками — сброшенная одежда и нижнее белье….

Щелкнуло в голове, как только за Павлом закрылась дверь.

Вскочила, на мысочках пробежала по ковру, выскользнула из спальни ребенка.

Барановский успел до до ванной добраться, щелкнул выключателем. Нелепая ситуация: не бежать же за ним?

С клюшкой наперевес. А что? Ворвусь в ванную, долбану по башке… Сияя царственной, ледяной улыбкой….Впечатлений надолго хватит. И у меня, и у Павла. Особенно у меня. Уволят Вершинины за аморальное поведение и хулиганство, и будут совершенно правы.

Инна прислонилась спиной к стене, зажала ладонями рот. Вздрагивая, давилась от смеха. Барановский решит, что она чокнулась. Ну и пусть решает, что хочет…

Он подошел с пушистыми шлепанцами в руках. Встал перед ней на одно колено, шлепанец положил на ладонь, протянул вперед руку со шлепанцем.

Принц. Хрустальную туфельку предлагает примерить. Где коня потерял? Принцы, они на конях перемещаются. Сквозь метель.

— Правая. — сообщил подняв на нее глаза.

Она сунула правую ногу в шлепанец. Потом левую во второй.

Барановский выпрямился несколько секунд смотрел на ее лицо.

— Инн. Ты меня правда прости. Мы знакомы всего ничего, и прав никаких не имею. Черт! Егор сказал, что вы решили воссоединиться. Ради сына. Он о ребенке до сегодняшнего дня не знал. Это действительно так?

Воссоединиться. Слово то какое…

Трофимов во время устранения последствий потопа, башкой об любимую дизайнерскую плитку ударился? Если конечно Павел не фантазирует. Да нет, не похож он на фантазера. И о ребенке мог только Трофимов сказать, у нее, Павел не спрашивал, чей Даня сын.

Какие вторые шансы? Боже ты мой….

Было время, когда она могла сердце из груди вырвать, и отдать Егору. Тогда, четыре с лишним года назад, выписавшись из больницы, она думать не о чем не могла, кроме:

Все кончено. Больше ничего не будет. Он меня никогда не любил, как мне жить дальше?

Глупая дурочка.

День сменялся ночью, она на автопилоте — ела, спала, ездила на работу. К счастью её буквально сразу вернули на полную занятость.

Каким-то нечеловеческим усилием воли взяла себя в руки, когда Данька зашевелился в животе. Взяла себя в руки и научилась жить заново.

Любовь к Егору, капля за каплей, утекала из сердца. А потом от нее и следа не осталось. Осталось удивление: как могла не замечать очевидного? Почему позволила так с собой обращаться? Вопрос остался: для чего он на мне женился? Если любил Веронику?

Сердце стукнуло, когда с ним столкнулась здесь, но уж никак не от приятных эмоций.

Ради сына… Он сына взглядом на прощание не удостоил. Что за цирк он теперь устраивает, для чего?

А Барановский? Ему то какое дело?

Сильно разозлиться на Павла, отчего-то не получилось. Видимо оттого, что один день с ним, был ярче, чем вся семейная жизнь с Егоркой. И благодарность за внимание к Даньке, никто не отменял. Он наверно решил, что она собираясь воссоединяться с Егоркой, решила гульнуть напоследок и поэтому с ним переспала. А он получается, предал друга.

Ладно. Скажет, как есть, а Барановский, пусть что хочет, то и думает.

Отлепилась от стены, обогнула стоящего напротив Павла.

— Правда здесь только то, что господин Трофимов о существовании Данилы, до сегодняшнего дня, не подозревал. И думаю не хотел о нем знать. Мой адрес проживания остался прежним. Если ваше любопытство удовлетворено, я вас провожу. Дверь на сей раз, запереть не забуду. — проговорила равнодушно и ровно.

Придерживая полы халата, двинулась к лестнице.

Не вылететь бы из дурацких тапок, пока спускаюсь вниз. Хмыкнула про себя.

— Я идиот. — с досадой поведал догнавший Барановский.

Инна притормозила. Ее вдруг прорвало, как плотину, зашептала громко:

— Да бросьте Павел, вы расстроились, что друга предали. Успокойтесь.

Знаете… Я тогда, когда семейная жизнь так нелепо закончилась, сильно переживала. Да. Потом, ринулась себе доказывать, что мне всё равно. А когда действительно, всё равно стало, я оглянулась назад и….Поразилась: для чего мне нужен был Егор, и замужество это? Наверное только для того, чтобы Даня родился. Данька стоит того.

А с Егором, у нас же ничего общего не было: не интересов, не тем для разговоров. Я придумала себе любовь. И семью придумала. Какая это семья, если не о чем поговорить за ужином? — осеклась, замолчала, прикусила губу.

Ну зачем она все это вывалила?

— Ин. Я выставил себя кретином. У меня что-то с головой произошло, помутнение рассудка какое-то. Не думал я ни о каких предательствах, я просто приревновал. Оказывается я ревнивый. Поверь, со мною в жизни такого не было: я запомнил тебя до мелочей. Как ты чай из стаканчика пьешь, как улыбаешься, как включаешь Снежную королеву, как….

И тут этот звонок, Егор просит от его имени цветы для тебя заказать, сообщает, что ты готова к нему вернуться, он не против, тем более, что с Вероникой, у него все кончено. Я испугался Ин. Понимаешь. Я испугался, что только нашел тебя и сразу потерял….

Я приревновал…Я тебя….запомнил. Я испугался, что нашел тебя и сразу потерял….

Никогда ей подобного не говорили. Комплиментами не обделяли, а вот именно таких слов, доселе в свой адрес не слышала.

И…..хочется этим словам поверить. Вот взять и поверить. Хотя бы потому, что она его тоже…. запомнила. И руки запомнила, и губы, и как говорит по телефону, и да, как чай из бумажного стаканчика пьет с удовольствием — тоже запомнила. И в этом запомнившемся, было что-то очень личное, почти интимное. А еще…из того своего горько прошлого, она ушла не только беременной, а еще и убежденный, что как женщина, ни на что не годится. И не смотря на прошествие времени в этом убеждении пребывала до того, как с Павлом Бавановским любовью занялась. И оказалось, что это совсем не так. Поэтому — хочется верить.

Только, здравый смысл нашептывает: Инна Сергеевна, вы свихнулись? Вы себе еще любовь с первого взгляда придумайте. А потом, раны зализывать будете, когда очередные иллюзии на острые осколки разлетятся. Угомонитесь уже!

Ветер выбрался из берлоги, пронесся над Волгой набираясь силы, и пошел грохотать по крышам, подвывать в дымоходах печных и каминных труб. Не обошел стороной и коттедж Инны, нырнул в дымоход, проскулил протяжно. Инна от неожиданности вздрогнула.

— Северяк подул. Леса повырубили, теперь есть где разгуляться. — тихим шепотом пояснил Барановский.

Осторожно обнял за плечи, притянул к себе.

Она от объятий освободилась. Нехотя. У нее здравый смысл. Он подсказывает, что Барановского пора проводить до дверей, закрыть их за ним, и улечься спать.

Освободилась, было рот открыла, чтобы уже наверняка попрощаться и…..вопреки пресловутому здравому смыслу предложила:

— Раз ты уже никуда не спешишь, может всё-таки выпьем шампанского? — проговорила сердясь на себя, и отвернулась к окну.

За окном, в призрачном свете фонарей, деревья кланялись ветру. Посыпал мелкий снег, под порывами ветра переходящий в метель, по дорожкам закружились снежные вихри. Холодно там, и похоже — мерзко.

Надо было чай предложить: с шампанским как-то двусмысленно получается, будто на что-то большее, чем просто посидеть при свечах и выпить игристого, намекаю.

Настырный Барановский, снова обнял и притянул и притянул к себе. На этот раз, прижимает крепче. А ей, уже и выбираться из объятий, совсем не хочется. Слабохарактерная.

— Давай выпьем шампанского. И свечи зажжем. Хочешь, посмотрим какой-нибудь фильм? Мне что-то подсказывает — ты последний раз смотрела комедию, лет….задолго, до рождения Данилы. — шепнул в ухо, коснулся губами уголка ее губ, и слегка отстранился. Ждет, что она ответит.

Озадачил Барановский. Попыталась припомнить, когда же в последний раз смотрела комедию?

Сильный порыв ветра, швырнул колючим снегом в оконное стекло, будто зверь заблудившийся, лапой поскребся. Подозрительно мигнули светильники и люстра.

На первом этаже что-то щелкнуло и дом погрузился в темноту. И не только дом. Размытых метелью пятен света уличных фонарей, не видно за окнами. Тьма кромешная. Слегка разбавленная метелью.

— Похоже где-то обрыв проводов, — прошелестел шепот Павла.

Инна спохватилась.

— Даня напугается темноты, если вдруг проснется, шампанское отменяется.

— Должны подключить аварийку. Но рисковать не будем. Подожди меня здесь, я сейчас.

Он подвел ее к окну, непонятно как в темноте ориентируясь. Легко приподнял, усадил на широкий подоконник. Коснулся ладонью оконной рамы.

— Не дует. — удовлетворенно заметил, и добавил, — отсюда будет слышно, если Данька проснется и позовет. Посиди, я быстро.

Барановский ускользнул практически бесшумно, если не считать, разок скрипнувшей ступеньки лестницы.

Инна вглядывалась в разбавленную метелью темноту за окном. Раскачивающиеся деревья, едва угадываются.

Она вглядывалась и вдруг поняла, что если бы здесь не было Даньки и….. Выпроводи она Барановского, ей в этом большом гостевом доме, было бы тоскливо. В темноте. Посреди неожиданной зимней метели.

Снова тихонько ступенька скрипнула, и тусклый язычок света, лизнул перила. Павел поднялся наверх, подсвечивая себе телефоном, вместо фонарика.

— Клубнику нашел в холодильнике, пахнет, как настоящая. Попробовал — сладкая. Отложил половину в чашку — для Дани. — прошептал, водрузив на подоконник контейнер с ягодами, рядом поставил бокалы, негромко звякнув стеклом. — Не волнуйся, я шампанское открываю профессионально, в юности подрабатывал барменом, — сказал, то ли в шутку, то ли серьезно.

И в этот момент, внизу, что-то снова щелкнуло, и пространство вокруг, залил вспыхнувший электрический свет. Резанул по привыкшим к темноте глазам.

Павел смотрел на нее, как будто успел соскучиться….

Она соскользнула с подоконника, подол халата задрался, оголив ноги, у Барановского в глазах, плеснулось жаркое июльское небо.

— Ну все. Даня теперь не испугается. Можно выпить шампанское в моей спальне. — чуть слышно проговорила, сама от себя не ожидая.

Он подхватил ее на руки и понес.

Клубника, бутылка и бокалы, так и остались бесхозными. На подоконнике.