Глава 20. Яна

— Подожди. Это же?.. — уставилась я на здание, у которого мы остановилась.

Обычное старое серое здание. В несколько этажей.

Но мы остановились у одной двери, где даже табличку не повесили, а я показывала на другую — возле неё на стене белел на красном рыцарском щите восьмиконечный крест.

— Это же?.. — повторила я, надеясь, что Илья подскажет. И не ошиблась.

— Мальтийский крест, — кивнул он.

— Того самого Мальтийского ордена, о котором ты пишешь диплом?

— Того самого. Это «Мальтийская служба помощи». С той стороны столовая для нуждающихся, где кормят бесплатно, и служба помощи беременным женщинам и одиноким матерям с детьми, попавших в сложную жизненную ситуацию. Это принцип Мальтийского ордена, заложенный ещё в одиннадцатом веке: служить больным, страждущим и социально отверженным.

— А здесь? — показала я на дверь, у которой мы стояли.

— Сейчас узнаешь, — ответил Лейкин и позвонил.

— Илья! — обрадовалась женщина в форме, что пошла бы служительнице приюта или какой-нибудь богадельни: платье, косынка, строгий белый фартук.

— Здравствуйте, Мария Владимировна, — завёл меня Илья внутрь, когда она отступила. — Это моя подруга, Яна.

— Очень приятно, — кивнула женщина и показала рукой. — Проходите. Она тебя с утра сегодня ждёт.

Она?

Я оглядывалась по сторонам, пока мы шли по широкому коридору мимо комнат. Одни стояли закрытые, в распахнутые двери других виднелись мебель и вещи людей, что в них живут. Пахло лекарствами, совсем как у бабушки, когда она натирала больные ноги своими мазями.

Нам навстречу попалась заплаканная молодая девушка. Она прошла с потерянным видом, нас и не заметив. Потом пожилой мужчина. Он наоборот радостно поприветствовал Илью.

— Это приют? — проводила я их глазами. Судя по одежде, девушка явно была из посетителей, а мужчина — из постояльцев.

— Это частный пансионат и реабилитационный центр для больных после инсульта, с болезнью Альцгеймера и двигательными нарушениями, — обернулся он. И только после этого открыл дверь.

— Мой мальчик! — развернувшись от окна в инвалидном кресле, протянула к нему руки женщина.

— Привет, мам, — нагнулся он чтобы её поцеловать. — Ты как?

— Ничего. Сегодня ничего, — ответила худая и настолько измождённая женщина, что я бы дала ей лет сто.

— Знакомься. Это Яна, — развернулся Илья ко мне. — Это моя мама, Галина Ивановна.

— Здравствуйте, — смущённо кивнула я, но она протянула руки, и я подошла.

Мои пальцы сдавили две сильных тёплых ладони. Глаза женщины того же небесно-голубого оттенка, как у Ильи, рассматривали меня с интересом и… тревогой? Или неприязнью?

Но до того, как она успела что-нибудь сказать, вмешался Илья.

— Я принёс, твой любимый бургер, — потряс он бумажным пакетом, — с говяжьей котлетой и мясом краба.

— Спасибо, мой мальчик, — отпустила меня женщина и улыбнулась сыну.

— Будешь есть здесь или пойдём на улицу?

— Конечно, на улицу, — потянулась она за кофтой.

Илья повёз маму, а мне досталось нести большую вязанную шаль и тёплый плед.

Но я задержалась.

Во-первых, невыносимо хотела в туалет. Поэтому в первую очередь забежала пописать. Не без сложностей: морщась от боли и оставив на бумаге кровавое пятно, но мне всё же удалось.

А во-вторых, вернувшись в комнату за вещами, я остановилась у комода, где в рамочках стояли фотографии. В основном маленького Ильи.

Как? Как из этого смешного Лягушонка, что в десять лет в школьном костюмчике с взъерошенными русыми вихрами, конопушками на носу и свежей ссадиной на щеке выглядел лишь мило и забавно, вырос такой Жаб? Высокий, красивый, чертовски привлекательный и фотогеничный. Не держи я полчаса назад в руках его студийные фото, ни за что бы не поверила.

Из окна был виден уютный внутренний дворик. Покрытые молодой зелёной листвой деревья. Выложенные плиткой дорожки. Нарядно побеленные бордюры клумб. На детской площадке — яркие горки и качели. На тренажёрах — два старичка под присмотром врача медленно и тщательно выполняли несложные упражнения.

Илья уже расположился с мамой в беседке. Уже выложил перед ней еду, когда к ним подошла знакомая женщина в белом фартуке. Лейкин встал и ушёл за ней.

Я тоже поторопилась на выход и чуть не столкнулась с ними в коридоре.

Илья говорил с женщиной прямо у выхода.

— Будь добр, не затягивай, — вложила ему Мария Владимировна в руки бумаги и, увидев меня, распрощалась.

— Чёрт! — выдохнул он, сворачивая лист.

— Что-то случилось? — не могла я не спросить, глядя на его несчастное лицо.

— Так. Ничего особенного. Всё как всегда, — он вздохнул. — Счета. Оплаты. Деньги. Везде нужны деньги.

— А дорого стоит тут жить? — спросила я. И присвистнула, когда он развернул счёт. — Ох, ничего себе!

Он убрал бумагу в карман и, уронив голову на грудь, опёрся двумя рукам о стену, словно только что пробежал марафон.

— Давно твоя мама здесь? Что с ней случилось? — робко спросила я.

— Почти год. Инсульт, — выдохнул он, оттолкнулся он стены и открыл мне дверь.

Вопросы, что я теперь хотела задать Илье, множились, множились и множились. А ведь ещё вчера у меня был к нему лишь один вопрос, а вернее, предложение. Ещё вчера мне было достаточно того, что я о нём знаю. А сегодня, когда он вдруг начал о себе рассказывать, я не знала с чего и начать.

Я начала с того, на чём мы закончили. Когда, проведя с его мамой почти два часа, Илья попрощался до следующих выходных, и мы ушли.

Два тягостных для меня часа. Вроде и говорили об учёбе, о жизни в пансионате и всякой ерунде. Илья искусно лавировал, уворачиваясь от тем, что могли расстроить маму или быть неприятны мне, но я едва сдерживалась, чтобы как маленькая не потянуть его за рукав: «Пошли, а?» Его мама показалась мне женщиной нервной, беспокойной и очень капризной. Но, боясь оказаться несправедливой и предвзятой, я, конечно, ничего не сказала.

На город опускался вечер. И мой день, что начался холодным солнечным утром прощанием у гостиницы с Прегером, как резиновый вдруг растянулся и заканчивался встречей с прошлым Ильи.

Мы проехали ещё половину города, чтобы оказаться в центре. В его, а вернее, в их с мамой квартире.

Большой, красивой, светлой. С видом на центральный проспект. С белым роялем в полукруглом эркере окна. Дорогой и хорошо обставленной. Но совсем нежилой.

О том, что Илья вернулся сюда только вчера говорил открытый чемодан с его вещами, брошенный в углу, пустой отключённый холодильник в кухне и слегка спёртый затхлый запах долго стоящего закрытым жилья.

— Теперь я понимаю на что ты тратишь деньги, которые зарабатываешь. Прости за глупые вопросы, — остановилась я посреди гостиной с камином, мраморным полом и винтажной мебелью. — За содержание всего этого ведь тоже надо платить. Что везде нужны деньги — это понятно, но, скажи мне, как ты вообще справляешься?..

— Сейчас уже неплохо, — подал он мне бутылку пива, что мы купили по дороге.

И да, я очень хотела выпить. И желательно запить обезболивающую таблетку. Проглотив перед его приходом две, я отлично продержалась. Но их действие закончилось, и у меня не просто всё ныло — всё нестерпимо болело. Усталость и ночной недосып давали о себе знать, но я ещё держалась.

— Сейчас она хотя бы не пьёт, — пожал плечами Илья. — После инсульта. И исправно принимает таблетки. До этого были совсем другие клиники, и другие реабилитационные центры. Сиделки, которые сбегали максимум через неделю. Она кидала в них вещами, оскорбляла, дралась. Или напивалась до беспамятства и валялась… — он махнул рукой и, задрав голову, сделал из своей бутылки большой затяжной глоток.

Я следила как на длинной шее Ильи двигается кадык. И больше всего на свете сейчас хотела его обнять. Просто обнять, без всяких других смыслов. Просто потому, что он был мне дорог, важен, близок. Просто потому, что это был Илья.

— Мой отец тоже пил, — поставив свою бутылку на крышку рояля, я обхватила Лейкина двумя руками и ткнулась в грудь. — Я была маленькая, но до сих пор помню этот ужас. Как было страшно. Как я пряталась под кроватью. Но потом мама с ним развелась, и мы ушли жить к бабушке. А что стало с твоим отцом?

— Его убили, — Илья поставил рядом свою бутылку и прижал меня к себе двумя руками. — Застрелили. В этой самой квартире. Не знаю, из-за денег, из-за бизнеса или по каким-то другим причинам. Мне было десять, я тогда мало что понимал. А мать… она так его любила, что не хотела жить без него. Хотела повеситься, потом резала вены. Два раза её бабушка вытаскивала. А после её смерти мать запила и всё.

— Ты поэтому не живёшь в этой квартире?

Он покачал головой.

— Нет. Но поэтому я взял бабушкину фамилию. Следователь посоветовал, чтобы за мной не тащился этот след, никто не спрашивал меня об отце и том нашумевшем деле. Если бы так же просто было избавиться от воспоминаний.

Я вздохнула.

— Если бы. Если бы всё было так же легко исправить, как фамилию.

Он прижался губами к моим волосам. Говорить больше ни о чём не хотелось.

Хотелось просто вот так стоять и всё. Ни о чём не вспоминать, не переживать, не думать. И не знать.

— Я могу тебя попросить? — сказал Илья.

— О чём угодно, — кивнула я.

— Может быть, мне придётся уехать на пару недель. Улететь. На Мальту.

— Ради диплома? — я подняла к нему лицо. — Это же там находился Мальтийский орден? На Мальте?

Он улыбнулся.

— Штаб-квартира ордена находится в Риме. Хотя на Мальте до сих пор стоит их замок. Замок Святого Ангела. Но на самом деле мне надо улететь… ради фотосессии. Если получится ещё на неё попасть. На обычную фотосессию.

— Уточнять не обязательно, — покачала я головой.

— Обязательно, — он вздохнул. — Не хотел говорить тебе так, хотел придумать что-нибудь романтичное, трогательное, красивое. Но пусть лучше так, чем никак.

У меня мурашки рванули по всему телу от его взгляда.

О, нет-нет-нет…

— Ян, будь моей девушкой.

Нет!

Что?!

— В каком смысле?

— Во всех.

Святые замки! Святых Ангелов! Так вот зачем он мне всё это рассказывал. Он…

— Ты… хочешь… быть со мной? — хлопала я глазами.

— Давно. Всегда. И только с тобой. Если, конечно, всё, что ты теперь обо мне знаешь, тебя не пугает.

— Нет. Не пугает. Но я…

Воздуха в груди не хватало. И слов тоже. Да и мысли спутались разношёрстным клубком.

— Не важно, что было в моей жизни до тебя, Ян. Уже не важно. Я через два месяца закончу учёбу, найду работу по специальности. Хочешь, переедем в эту квартиру. Или снимем другую поближе к универу.

— Подожди. Подожди, Илья! — отпрянула я. — А как же дочь Риты?

— Кто? — удивился он.

— Божена Камински, если я правильно запомнила её имя.

— А при чём здесь Божена?

— Не знаю. Мне показалось Рита злилась, увидев тебя со мной. А потом ты сказал, что её дочь красавица и не принял моё предложение переспать. Я подумала, что она твоя девушка.

— Божена?! Нет, Яна, нет, — тряс он головой. — Да, мы с ней знакомы. Она волонтёр в «Мальтийской службе помощи». Помогает раздавать еду, сидит с детьми. У реабилитационного центра с мальтийцами общий двор, да ты сама видела. Там мы с ней и познакомились. Я гулял с мамой, она — с двумя малышами из приюта. Но мы только друзья.

— Серьёзно? — сомневалась я, словно боясь поверь.

— Серьёзнее некуда. Я не принял твоё «неприличное предложение» не из-за Божены, а потому, что хотел куда большего. Но не мог тебе ничего предложить, пока ты ничего обо мне не знаешь. И пока не закончу кое-какие дела, — смотрел он так, что сердце через один пропускало удары. — Только эти дела не заканчиваются, а я больше не хочу ждать…

Такая обречённость была в его голосе, что я не могла не спросить:

— Я буду мешать тебе их закончить?

— Нет, — уверенно покачал он головой. — Будет трудно сводить концы с концами, если ты против моей работы, но с этим я тоже справлюсь. И на Мальту, возможно, не полечу. Ну и хрен с ней.

— Илья, — покачала я головой. — Нет. Из-за меня не надо ни от чего отказываться. Я знаю, что значит «нужны деньги», а они тебе нужны.

Знал бы ты, что я только что снялась за деньги в порно-ролике, а потом…

Нет, не надо про «потом».

— Кстати, у Божены скоро день рождения. Хочешь, пойдём вместе? На её вечеринку. И ты сама всё увидишь.

Святые упрямые носороги! А что мне делать с тем, что я уже видела? И как теперь объяснить странное поведение мадам Арецкой? И её злость на него.

Что-то было в его голосе, когда он говорил про дочь Риты Борисовны. Что-то неправильное, болезненное, напускное, но я слишком устала, чтобы в этом разбираться. И меньше всего на свете сейчас мне хотелось думать о жене Прегера.

— Ты хотел меня о чём-то попросить, — напомнила я.

— Несколько преждевременно, наверное, — замялся он. — Но я хотел попросить тебя проведать маму, пока меня не будет. Ничего особенно, просто купить ей гамбургер и погулять часок. Она будет счастлива.

— Хорошо, — мелко закивала я.

О, да! Судя по тому, как его мама сверлила меня глазами и больно дёрнула, якобы поправляя мои волосы, она поди уже куклу вуду из моих волос сделала и тыкает иголками. Но я выдавила улыбку:

— Да, конечно, я её навещу. И буду рада с ней побыть.

— Спасибо! А предложение стать моей девушкой? Для тебя слишком поспешно? Неожиданно? Неприемлемо?

— Илья! — выдохнула я. Впору было херакнуться башкой о рояль, который мы цинично заставили бутылками с пивом.

— Дать тебе время подумать?

Дай мне яду. Йаду! Выпить и не мучиться.

— Нет, — покачала я головой. — Мне не надо время подумать. Не о чем. Я… — Святые двуликие Янусы! Я даже не знала смеяться мне или плакать. Потому что хотела и то и другое. — Я буду твоей девушкой.

И вот здесь бы ему меня поцеловать. Но он, дурак, упал на колени.

— Спасибо! — смотрел он на меня снизу-вверх покрасневшими влажными глазами. — Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

И всё.

Не закинул меня на плечо и не потащил в койку (за что ему большое человеческое спасибо). Не стал бегать как потерпевший вокруг, сдувая пылинки, словно я святая, даровавшая ему спасение и вечную благодать. Он просто обнял меня, как стоял, за ноги, ткнулся лицом в живот, глубоко вздохнул и замер.

А я просто взъерошила его густые волосы и пропускала их сквозь пальцы, не понимая: я сейчас счастлива или с точностью наоборот?

Ну, конечно, я счастлива, — думала я, пока мы готовили нехитрый ужин.

Варили рожки. Делали салат.

Просто в шоке, — убеждала себя, положив голову ему на плечо в такси.

Пока мы решили ничего не менять, в том числе место жительства. И не торопиться.

Мне просто надо время, — плакала я, стоя у окна в туалете в общаге, так и не дойдя до своей комнаты.

Там меня и застала Светка.

— Будешь? — протянула она мне сигарету.

Я молча кивнула, подкурила и затянулась. Выдохнула дым в открытую створку.

— А ты тут чего? — спросила Кантимирова, спустя пару молчаливых затяжек.

— Илья предложил мне стать его девушкой. И я согласилась. А ты?

— А я трахнула твоего Повелителя Оргазмов. Жду, когда оденется и уйдёт.

— И как? — спросила я, спустя ещё пару затяжек.

— На девять из десяти.

— А бал сняла за что?

— Чтобы не зазнавался, — потушила она сигарету.

— Дура ты, Светка! — засмеялась я.

— Может, и дура. А ты чего ревёшь?

— Не знаю, — вздохнула я.

— Я же говорила, что он тебя любит. А ты не верила, — обняла она меня.

— Дело не в этом. Просто вчера мне казалось, что я тоже его люблю, — вздохнула я и положила голову ей на плечо.

— А сегодня?

— А сегодня… уже не знаю.