Глава 29. Яна

— Илья!

Ну наконец-то, обрадовалась я, подскочив с бетонной тумбы, на которой сидела, ответив на звонок. И едва не расплакалась от облегчения. Наконец-то!

Его голос, родной, тёплый, уютный, в один миг исправил этот неудавшийся вечер.

И о чём я только думала, когда решила с ним поехать!

Ещё и планы строила. Грандиозные, как Вавилонская башня.

Как Вавилонская башня, которую заносчивые люди решили построить высотой до небес, мои планы и потерпели сокрушительное фиаско.

В случае башни вмешался Бог, заставить строителей говорить на разных языках и всё, они не справились. В моём случае, наверное, тоже он, потому что, увидев, как Прегер отвернулся, словно я пустое место, я вдруг поняла, что мы с ним тоже говорим на разных языках. Я пыталась ему сказать, что мне не всё равно, я думаю о нём, я даже верность ему храню. А он, увидел меня с Ильёй, и понял это именно так, как оно выглядело — что я девушка Лейкина. И теперь, стоя… Я оглянулась. А где собственно я стою?

Но уже какая разница. Теперь, стоя где бы то ни было, я просто ждала Илью.

И он позвонил.

— Ян, — повторил он и замялся. — Я…

Слышно было плохо: и здесь, и там, откуда он говорил, играла одна и та же музыка и доносился шум. С его стороны — ещё звук сигнализации машины.

— У тебя всё в порядке? — разволновалась я, так и не услышав продолжения.

— Да, Хвостик. Да. Я… Прости, что оставил тебя одну, — заставил он меня ещё сильнее разволноваться — такая неуверенность звучала в его голосе, мука, отчаяние.

— Ничего. Илья, ты где? — прижала я плотнее к уху телефон, боясь пропустить хоть слово.

— На стоянке. Мне срочно нужно уехать. В пансионат. Я…

— Мама?! Ей стало хуже?..

— Пока не знаю… — Я вздрогнула: громко хлопнула дверь. Посторонние звуки с его стороны сразу стихли. Он сел в машину? — Но мне срочно нужно к ней съездить. И я… Малыш, прости, что не могу взять тебя с собой. Я должен сам.

— Что должен? — не поняла я.

— Всё расскажу, когда вернусь. Хорошо?

— Да, — легко согласилась я.

Но мне-то что здесь делать? Что мне вообще теперь делать? Особенно здесь.

— Может, возьмёшь такси? — словно прочитал он мои мысли. — Встретимся дома?

Э-э-э… Ну, дома так дома. Оставаться я здесь точно не хочу. А без него — тем более.

— Хорошо, — кивнула я.

— До встречи? — спросил он, словно был не уверен, захочу ли я с ним встретится.

— До встречи. Дома, — решительно подтвердила я, отключилась и взмахнула руками.

Супер!

Вернее, взмахнула бутылкой шампанского, зажатой в руке. И принялась разглядывать много ли в ней осталось.

Открытую бутылку я прихватила из ведра со льдом, когда поспешно спасалась бегством. Всё тогда же, когда похожий на грозовую тучу Прегер, дал понять, что в упор не хочет меня видеть. С бутылкой в руках юркнула как мышь за композицию из воздушных шаров, потом свернула за изгородь. Так за этим забором в тени кустов до сих пор и маялась, то присев на широкое бетонное основание забора, то расхаживая вдоль него и выглядывая наружу: ждала Лейкина, глушила с горла шампанское и занималась самоедством.

Оценив содержимое бутылки как «пустая наполовину» (да сейчас пессимизму мне было не занимать), я сделала ещё глоток, поставив бутылку на бетон, заказала такси (у-у-у, сколько ждать! но ехать далеко, понимаю) и снова выглянула сквозь своё укрытие.

Не знаю, какую роль играла эта деревянная конструкция из неплотно подогнанных и покрытых лаком досок: чисто декоративную, закрывала какую-нибудь «дыру на стене», или просто отгораживала чёрный вход особняка от любопытных глаз, но как наблюдательный пункт она очень даже сгодилась.

Сквозь щели в досках справа был виден залитый светом дом и мелькающие в его окнах тени. Слева — бассейн, мерцающий голубой водой. Прямо передо мной за большой лужайкой со столиками — обвешанная прожекторами сцена, а посреди лужайки, где совсем недавно стоял Прегер, теперь словно зияло белое пятно.

Не знаю куда он ушёл и с кем. Не знаю, что обо мне подумал. И думал ли вообще. Но, кажется, худо-бедно, я всё же решила свою дилемму: он не хочет меня больше видеть. И пусть осталась какая-то недосказанность и даже обида от того, что мы не поговорили, а он взбесился и вынес своё решение, даже меня не выслушав, но вышло как вышло — пора ехать домой к Илье и вычеркнуть Прегера из всех списков: бюллетеня для голосования, завещания, расписаний, графиков.

А ещё пробраться к выходу так, чтобы больше никто меня не заметил. Особенно он.

Я глотнула ещё шампанского и выглянула в щель исключительно в этих целях: оценить пути безопасного отступления, когда у меня за спиной хлопнула дверь, раздался стук каблуков, а потом недовольный женский голос:

— Божена! Стой!

Я осторожно повернула голову.

Святые катаклизмы! Из дома выскочила расстроенная именинница, а следом — разгневанная Рита Борисовна.

— Мама, отстань! Мне сейчас точно не до тебя! — с вызовом развернулась Боженка.

Пользуясь тем, что они меня не заметили, а от выхода из дома до забора приличное расстояние, я отступила поглубже в тень кустов.

— Не до меня? — в круге света, падающего с крыльца, остановилась Рита.

— Да, мам, сегодня мой праздник! — взмахнула руками девушка. — Можно хотя бы сегодня не выслушивать твои нотации?

— Это не нотации, Божена. Это простой вопрос. И я спросила: какого чёрта здесь делает Илья Лейкин?

— Да в конце-то концов, не твоё дело! Кого хочу — того зову! — пятясь от неё, как от прокажённой, выкрикнула Божена.

— Он должен уйти! Немедленно! — не уступая ей в громкости, вынесла приговор Рита Борисовна.

Ого! Серьёзно? Это с чего бы? Присвистнула я.

И хоть они обе орали так, что даже прислушиваться не пришлось, вся превратилась в слух.

— Это не тебе решать, мам, — задрала девушка подбородок.

— Мне, — возразила Рита Борисовна. — Потому что он… мой студент.

— А я твоя дочь. Может, мне тоже уйти? — хмыкнула Боженка.

— Не хами мне! — взглядом, что мог бы остановить разъярённого быка, смерила её Рита Арецкая.

Но девушка не уступила:

— Половина города твои студенты. И что мне теперь ни с кем из них не встречаться?

— А ты с ним встречаешься? — даже в неярком освещении заднего входа дома было видно, как изменилась в лице Рита Борисовна.

— Ещё нет, но знаешь, пожалуй, начну. Прямо сегодня, — усмехнулась дочь ей в лицо. — Прямо сейчас. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Я — совершеннолетняя, мам. И с этого дня буду делать что хочу, — упёрла она руки в бока.

— Божена, — покачала головой Рита, глядя на её вызывающую позу. — Делай что хочешь. Встречайся с кем угодно. Но только не с Ильёй.

Та засмеялась ей в лицо.

— Какая же ты лицемерка, мам. Это интересно почему же только не с Ильёй? Потому что только с ним я и хочу встречаться? Или потому что он «мальчик по вызову» и трахает всех, кто заплатит?

Что?! Я потрясла головой, боясь, что неправильно услышала.

Рита Арецкая сделала то же самое, словно я смотрелась в зеркало.

— Что? — растерялась она и потрясла головой. — Что за глупости ты говоришь? Да, он снимается для разных журналов, порой очень откровенных. Я видела эти снимки, — добавила она поспешно, — знаешь, среди студентов трудно такое утаить, особенно среди студенток, — улыбнулась натянуто, — но… мальчик по вызову?

— Глупости?! — выкрикнула Боженка. — Мам, ты и правда такая наивная или прикидываешься? Какие снимки? Какие журналы? Те, по которым таких как он выбирают клиентки? — хмыкнула она.

Полезла за телефоном и сунула его матери в лицо.

В голубом свете горящего экрана ухоженное лицо Риты Арецкой казалось мертвецки бледным. А может она и правда побледнела. Застыла пыльным гербарием и не знала, что ответить. Но этот её чахлый пересушенный вид убедил меня лишь в одном — Боженка говорила правду.

Я поняла, что тоже стою с открытым ртом, только когда Рита нервно сглотнула.

И я почувствовала такую сухость в горле, что невольно сжала горлышко бутылки. Но пока решала, услышат они, если я глотну, Божена убрала телефон и Рита пришла в себя.

— Тем более, если так, не смей больше даже имени его упоминать. И, если я узнаю, что ты с ним переписываешься или ему звонишь…

— Переписываюсь? — разразилась смехом Боженка. — Мам, я не буду с ним переписываться. Я его просто куплю и трахну. А ты, — обошла она мать и взялась рукой за ручку двери, — если и правда так обо мне печёшься, дай лучше денег. Боюсь, мне понравится, и я решу продлить.

Её смех, наглый, противный, самоуверенный, звучал из глубины дома всё то время, пока медленно доводчиком закрывалась дверь.

Вот сука! — выдохнула я.

В самом худшем смысле этого слова. Злая наглая подлая сука!

Мне стало даже плевать увидит меня Рита Борисовна или нет — я сделала большой глоток шампанского и снова выдохнула. Даже обидно стало за неё. Уж не знаю, чем она заслужила такое обращение дочери, но это было грубо, жестоко и отвратительно.

И я должна была, наверное, возмутиться, что Илья не сказал мне правду. Но я тоже много чего ему не сказала. И, честно говоря, даже подозревала, что не только съёмкой он зарабатывает. Я же не вчера родилась. Я и сама согласилась на секс за деньги. Но мне так хотелось врезать по роже этой надменной сучке за её презрение, что я нетерпеливо переступала ногами, как застоявшаяся в стойле лошадь. Врезать за Илью. За то, с каким пренебрежением она сказала, что его купит.

Да кто ты такая вообще! Вонь подретузная! Заплатит она!

Ты так жила, как он, чтобы судить? Ты заработала хоть копейку своим трудом? Ты вообще знаешь, что такое работа? А что такое нужда?

Я прямо хотела крикнуть: «Сука! Да подавись ты своим Днём рожденья!»

А потом рассмеяться ей в лицо. Нерпа унылая! Что, сколько бы ни крутила перед ним задницей, он с тобой всё равно не захотел, да? Не смогла иначе, только купить, тварь недоделанная?

Я возмущалась, прихлёбывая шампанское и всё надеялась, что Рита уйдёт.

Каким бы праведным ни был мой гнев, хотелось уже уехать отсюда. И ничего больше не слышать. И никого не видеть. Уехать, поплакать дома в тишине, пока не вернулся Илья, и к его приходу быть огурцом.

Но чёртова Рита вместо того, чтобы уйти, достала сигареты, выбила одну из пачки и сунула в рот. А я, как назло, неловко переступила.

Под ногой громко хрустнула ветка.

Рита обернулась в мою сторону.

Святое дерьмо!

Вот только этого мне не хватало — разговора с Ритой Арецкой.

А что ещё хуже — встречи в кустах, где я, можно сказать, подслушивала.

Она прищурилась, всматриваясь в темноту. Но, поколебавшись, всё же направилась в мою сторону.

Ч-ч-чёрт!

Я невольно сделала шаг назад, ещё надеясь, что она меня не заметит — всё же было далековато. Только она, неуверенно, но шла. И на каждый её шаг в мою сторону, я делала свой.

Назад.

Ещё один. И ещё.

А потом во что-то врезалась спиной.

Испугалась. Дёрнулась.

— Тс-с-с, не бойся, — прозвучало шёпотом.

Мне понадобилась доля секунды, чтобы понять, что я врезалась в мужскую грудь.

И ещё меньше угадать — в чью.

Такая мощь, тепло и сила исходили от этого тела, что меня буквально окутало теплом и… счастьем, твою мать! Твою мать, таким внезапным счастьем, что хотелось заплакать.

Он наклонился к моему уху:

— Привет, Тучка!

Тучка?! Ой зря, я вдохнула его запах. Зря услышала голос. Зря он стоял так близко.

И уж точно зря назвал меня Тучка.

Голова закружилась, колени стали ватными. Земля поплыла из-под ног.

Он здесь. Ещё ничего не закончено.

Платон.

Платон.

Для меня это было не имя — состояние души.

Блаженство. Небытие. Отречение.

Прозрение. Обретение. Бытие.

Экстаз. Нирвана. Слияние.

Исступление. Искупление. Моё…

Он легонько потянул меня за руку и заставил встать за спиной, словно на поле боя прикрыв собой от пуль.

Платон. Чёрт бы тебя побрал, Платон!

Как же хотелось к нему прижаться, обнять, всем телом почувствовать его тепло. Хоть ненадолго. Хоть на несколько секунд.

Но стук каблуков был всё ближе, он кивнул головой, давая понять, чтобы я отошла ещё дальше в тень. А потом противный голос Риты Арецкой словно рассёк темноту.

— М-м-м, дорогой! — достала она изо рта так и не подкуренную сигарету.

Рита остановилась в паре метров от Прегера и полезла в сумочку. Открыла, зажав в пальцах сигарету. Бросила внутрь пачку и теперь, видимо, искала зажигалку.

— А ты чего здесь? Чего не среди гостей? — посмотрела она на Платона мельком, поглощённая своим занятием.

— А ты? — усмехнулся Прегер.

— Ну, это же не мой праздник. Пусть там веселится молодёжь. А я уж тут, — снова сунула она сигарету в зубы, продолжая рыться в сумке. — Огоньку не найдётся?

— Не курю.

— Это ты молодец. Это правильно. — Её руки тряслись. И сейчас, когда она стояла так близко, мне казалось, она на грани истерики. — У меня… спасибо, что спросил… всё хорошо. Всё просто отлично. А! — воскликнула она, словно вспомнила: — Вот же она! — И достала зажигалку из кармана.

Наклонилась прикурить. И словно прикурила у газовой трубы.

Резко вспыхнул свет. Я вздрогнула и зажмурилась. И только когда в динамиках прогремел мужской голос, приветствуя собравшихся и поздравляя именинницу, поняла, что это на сцену вышли артисты и зажглись прожектора. Гости взорвалась радостными криками, свистом, аплодисментами.

Но резкий неприятный истеричный смех, которым разразилась Рита Арецкая, не могли заглушить ни этот усиленный динамиками голос, ни гитарные басы, ни ритмичный перестук барабанной установки.

— Рита, езжай домой. Ты пьяна, — спокойно сказал Прегер. — Не позорь ребёнка. Не порть ей праздник.

— Ты хотел сказать: знай своё место? — хмыкнула она. Жадно затянулась. Выпустила вверх дым. — Это же ты за всё тут заплатил. А я кто — я теперь никто.

— Ты её мать. А большего ей от тебя и не надо.

— Такой мудрый, такой великодушный, Великий Справедливый Прегер, — хмыкнула она и презрительно скривилась. — Да пошёл ты!

Смерила его взглядом, резко повернулась и пошла к дому.

— И тебе не хворать, — усмехнулся ей вслед Платон.

— Я с тобой ещё не закончила, Прегер, — подняла Рита руку с выставленным вверх средним пальцем. — Встретимся в аду!

Я выдохнула, когда за ней закрылась дверь дома. И осторожно вышла из кустов, снимая с меха пелерины какой-то мусор, листочки, колючки.

— Спасибо! — кивнула Прегеру.

Всё же он неплохо знал свою жену, когда предпочёл спрятать меня и принять удар на себя. Чем бы закончилась эта встреча, окажись мы с Ритой один на один, боюсь и предположить.

— За что спасибо? — удивился он.

— За всё, — провела я по рукаву его смокинга вниз от плеча до локтя — всё, что я могла себе позволить. Или всё, в чём не смогла себе отказать — прикоснуться, хотя бы к шелковистой, безупречной тёмно-синей ткани. — Я не нравлюсь Рите Арецкой. Хоть и не знаю почему. Боюсь, мне бы дорого обошлась эта встреча с твоей женой.

Сделала шаг к выходу, упрямо преодолевая притяжение, что тянуло меня к Платону. И сколько угодно могла себе врать, это было очевидно — меня тянуло к нему с такой силой, с которой я едва могла справиться.

— Бывшей женой, Ян, — уточнил он. — Мы разводимся.

И вдруг поймал мою руку, что, отпуская его рукав, ещё безвольно не упала.

Ещё хранила его тепло, ещё чувствовала его…

Меня словно шарахнуло напряжением в тысячу вольт, когда его пальцы сомкнулись на запястье. Словно коснулась электрического ската. Разряд. И вот, только что бодро плывшая брасом, я медленно, торжественно тону — ухожу в глубину океана в полной тишине, не в силах ни шевельнуться, ни вдохнуть.

И лишь блики света сквозь толщу воды провожают меня ко дну.

— Платон, — прикрыла я глаза и покачала головой: не надо.

— Я знаю почему ты ей не нравишься, — и не думал он останавливаться на этом незаконном захвате и подтянул меня к себе.

— О, нет, ты не знаешь. Это вряд ли, — улыбнулась я, погладив его по груди, словно поправляя атласный лацкан.

— Ты про нас с тобой? — приподнял он моё лицо за подбородок, заглядывая в глаза.

Я и так тону, Прегер. И так уже иду ко дну в океане твоих серых глаз. Не делай эту ситуацию ещё хуже. Оставь мне хоть толику самоуважения. Я и так едва держусь, чтобы бессовестно не впиться в твои губы или не захныкать от того, как ты близко.

… В море ветер, в море буря,

В море воют ураганы.

В синем море тонут лодки

И большие корабли… — вторя моим ощущениям, звучало со сцены.

Оглушительно громко, но казалось, где-то далеко-далеко и нас не касается.

— Она невзлюбила меня ещё до тебя, — растянула я губы в улыбку. — Я думала, из-за Божены. Думала, Божена девушка моего парня и мать в курсе их отношений. Но теперь не знаю, что и думать, — я взмахнула бутылкой, зажатой в другой руке. — В общем, ты всё видел сам. Я же правильно поняла: ты видел, что я приехала не одна?

— Что ты приехала с Ильей? Видел, — смотрел он так, что у меня под ногами качалась земля. Или это от шампанского?

Я подняла почти пустую бутылку на уровень глаз. А потом обречённо уронила руку, так и не глотнув.

— Я скучаю по тебе, Прегер, — сказала я его галстуку. Тёмно-тёмно-синий с рельефным узором он идеально сочетался с жилеткой, и бесподобно выглядел под маленькими отогнутыми уголками воротника-стойки белоснежной рубашки. Прегеру так шёл этот тёмно-синий и этот смокинг, что впору было обрыдаться. — Но ты… В общем, ты дал понять, что продолжения не будет, я сама по себе. Поэтому я с Ильей.

— Если бы ты знала, как я по тебе скучаю, Тучка, — обнял меня двумя руками, мучительно вздохнул запах моих волос. И дрожь, что пробежала по моему телу, словно эхом отразилась в его. — Ты не представляешь, как больно мне было увидеть его с тобой. И дело даже не в том, что ты с кем-то. Я сам виноват, что тебя отпустил. Дело в том, что из всех мужчин на Земле, ты выбрала Илью Лейкина.

Я подняла на него глаза: «Не поняла».

— Рита изменила мне с ним.

— Что?

— Да, Тучка. И всё, что сказала о нём Божена, насколько я знаю, тоже правда. Но Рита против того, чтобы дочь заводила с ним отношения, не потому, что он «мальчик по вызову», а потому, что сама с ним спала, — ответил он так, словно речь шла о каком-то другом парне, а не о том, с которым я приехала на вечеринку. И с которым, между прочим, отношения у меня.

Я сделал шаг назад, заставив его убрать руки. Погоди…

Что?! Он спал с Ритой?

Илья?! Спал?!! С Ритой Борисовной?!!!

Святые египетские пирамиды! Ну вот теперь мне всё стало понятно. И её неприязнь, и её гнев, когда она увидела его со мной, даже истерика, что она закатила дочери, а ещё слова Ильи, когда он сказал, что точно знает: Рита изменяет Прегеру. Это было так просто. И так очевидно. Могла бы и сама догадаться!

— Мне очень жаль, что он не рассказал тебе сам, — шагнул ко мне Прегер.

Но я отступила назад.

— А зачем это рассказал мне ты?

— Уж точно не для того, чтобы его опорочить, — взмахнул руками Прегер. — Мы взрослые люди, Ян. А взрослые люди встречаются, расходятся, завязывают отношения, рвут отношения, изменяют… И не знаю, как уж у них там вышло с Ритой, что он стал её трахать, но ему была нужна даже не моя жена, ему был нужен я.

— Ты? Илье? — посмотрела я на него с недоверием.

— Я, — уверенно кивнул Платон. — Илье Зарецкому.

Зарецкому? Где-то я уже слышала эту фамилию. И совсем недавно. Помню, она точно была связана с Прегером. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Прегер нахмурился, не сводя с меня глаз.

Но в тот момент, когда он набрал в грудь воздуха, чтобы ответить на мой немой вопрос, до меня дошло…

Святые нейронные связи! Ну конечно!

— Он сын твоего убитого друга?

— И он думает, что это я убил его отца, — выдохнул Прегер, словно то, что Илья считал его виноватым в смерти отца ранило его куда больше, чем то, что он трахал его жену.

— А это ты? — не могла не спросить я.

— Нет. Но он связался с Ритой, чтобы отомстить мне.

— Отомстить? Как?!

— Лишить меня дорогого человека и заставить страдать. Как я лишил его отца и заставил страдать его мать.

— Господи, как же глупо, — схватилась я рукой за голову.

— Глупо. Но хуже всего не это. Да я был зол, я был в гневе, когда узнал, что эта шалава, моя жена, с кем-то ебётся. В ответ я решил снять видео. Но потом… Потом встретил тебя, — он выдохнул, словно эти слова приносили ему невыносимую боль. — И когда Илья пришёл и сказал кто он, мне было уже всё равно, что моя жена предпочла его. Меня не задело. Но он всё равно меня достал. Сегодня. Только что. Когда я увидел тебя с ним.

— Господи, почему? — швырнула я бутылку в кусты. Плевать. Она мне надоела, как надоели эти мужики, эти, сука, альфа-самцы, что вечно что-то делят, и что-то кому-то доказывают. — Ну, почему вы оба такие идиоты? Почему ты не остановил меня, когда я уходила? Почему даже не намекнул, если тебе было не всё равно?

— Потому что я… Боже, я и правда идиот! — приложил он руку ко лбу, словно перегрелся. — Но в тот момент я был сам не свой, Ян. Я только что узнал, что мне изменяет жена. Понял, что она всегда была со мной только из-за денег и я предложил тебе этот вексель… наверное, доказать себе, что дело не во мне. Меня можно любить не только ради денег, просто все женщины продажные — такая дурацкая мысль тогда засела у меня в голове.

— А я… — Фейспалм. Я только сейчас поняла, как это было важно для него, чтобы я отказалась. — А я его взяла.

И хотела того или нет, но только уверила его в мысли, что да, с ним можно только за деньги.

— Но всё же было не так, Платон!

— Не так, — покачал он головой. — Потом я, конечно, узнал, что ты не сама обналичила вексель. Но тогда… Да, я был не прав. И это было нелепо… И всё же я чувствовал себя именно так.

— Нет, я сама, Платон. Я сама. И я взяла твои деньги. Но я была с тобой не из-за них.

Он тяжело вздохнул.

— Знаю. Но всё же, как ни хотел тебя остановить тогда, предпочёл забыть.

— Что же не забыл?

— Не смог, — Прегер виновато пожал плечами.

— Супер! Ну знаешь, если уж сегодня у нас вечер откровений, давай я тебе тоже кое в чём признаюсь, — села я на бетонный блок.

— Буду рад, — подтянув на коленях брюки, сел он рядом и привалился к забору.

— Когда в ресторане ты сказал, чтобы я нашла себе кого-то, кто будет первым, ты подтолкнул меня, сам того не желая, подумать, что, может, и правда пора. И знаешь кого я выбрала?

— Я же был у тебя первым, — удивился он.

— И остался единственным. Но я предложила переспать Илье. Потому что хотела, чтобы это был он.

— А он?..

— Отказался, — пожала я плечами. — Теперь понимаю почему. У него были отношения с твоей женой. Ему непросто было расстаться с работой, какой бы она ни была, а за мамин пансионат такие счета, что на зарплату баристы их не потянешь. Он хотел всё это оставить в прошлом, чтобы быть со мной. Он не хотел, чтобы всё закончилось после единственного раза.

Прегер вздохнул и не сказал ни слова.

— А потом Светка обналичила вексель. Я взяла твои деньги. Часть даже потратила, прежде чем пришла к тебе. Но сложилось, как сложилось. И я вернулась от тебя домой, а Илья…

Святая несвоевременность! Я же тоже своим предложением подвигла Илью, и он решился. Порвал с Ритой. Рассказал мне о маме. О работе. Пусть не всё до конца. Но с той работой он тоже порвал. Ради меня.

— Ян, я хочу быть с тобой, — выдохнул Прегер.

— Прегер! — подскочила я.

— Что? — встал он следом. — Ты сказала я был первым и остался единственным! Хочешь сказать, это ничего для тебя не значит?!

— Значит, — развела я руками. — Очень много значит. Но жаль, если ты услышал только это. Я приехала на праздник ради того, чтобы увидеть тебя и принять решение. Но не ты, Илья дал мне эту возможность и время, чтобы принять решение.

— Какое решение? Хочешь ты быть со мной или нет?

— Нет, Платон. Я не сказала ему про тебя. И теперь понимаю, как ему больно будет это услышать, когда он узнает. Но я…

— Нет, — выдохнул Прегер, предвидя, что я хочу ответить.

— Да, — уверенно кивнула я. — Я дала слово. Я согласилась. И, прости, но я его девушка. Может, ты и был первым, но ты не предложил ничего. А он — всё.

— Не уходи! — крикнул Прегер, когда я уверенно развернулась и пошла к выходу, на ходу доставая телефон. Мне пришло сообщение. — Яна! — догнал меня Платон.

— Приехало моё такси, — прочитав сообщение, я зажала телефон в руке.

— Плевать. Закажу тебе другое. Давай дождёмся Илью. И поговорим.

— Он не приедет. Мы договорились встретится дома.

— Тогда давай поедем вместе, и я сам ему всё объясню.

— Ты издеваешься? Хочешь ему сказать, что я с тобой спала?

— Да! Потому что ты моя. Пусть ты с ним, но ты — моя.

— Нет, Платон.

— Да. Ты с ним не спишь, потому что моя. И у меня никого не было после тебя. Потому что я не хочу никого. Кроме тебя.

Он подтянул меня к себе.

— Платон, нет, — упёрлась я руками в его грудь.

— Яна!

— Нет!

— Платон! — голос, что произнёс его имя, принадлежал не мне. Словно из ниоткуда вынырнул Григорий. Посмотрел на Прегера предупреждающе. — Девушка сказала «нет».

— Прости, — демонстративно поднял он руки, хотя и так уже меня отпустил. Повернулся к Селиванову. — Ты же не думаешь, что я…

— Нет, я не думаю, — ответил тот жёстко. — Но она сказала «нет». Значит, нет.

И я была даже рада, что мне больше ничего не надо говорить, когда у меня в руке зазвонил телефон.

— Здравствуйте. Это водитель такси…

— Уже иду, простите, — ответила я и уверенно повернулась к Грише. — Проводишь меня?

— Конечно, — протянул он руку.

— Долго ты там стоял? — спросила я, когда мы уже подошли к въездным воротам.

— Не очень, — пожал он плечами. — С того момента, как Прегер спросил хочешь ли ты быть с ним, — подкинул он в руке ключи от машины и вздохнул. — И если бы там стоял только я…

— Мне жаль, что мы устроили бесплатное представление. Но ни о чём меня больше не спрашивай, — предупреждающе подняла я руку, когда он набрал воздуха в грудь.

— Вообще-то я хотел спросить, может, тебя подвезти. Но нет, значит, нет, — пожал он плечами.

Открыл мне дверь такси. Помог сесть, закрыл. Махнул рукой.

Я улыбнулась, махнув ему в ответ.

А потом вжалась спиной в сиденье и закрыла глаза.

Я была уверена в своём решении. Хоть мне и непросто было его принять.