39 глава

Кофе настолько сладкий, что я задумываюсь, как не заметила, что насыпала в него сахар. Обычно пью без добавок… Странно. Все кажется странным. И не отпускает ощущение, что жизнь изменилась безвозвратно. Причем я не успеваю приспособиться к этим переменам. Обычно человеку нужно время, чтобы принять новую реальность, а тут… Как будто шторм налетел и разрушил все вокруг. Теперь я стою среди этих развалин, глядя на хаос, и не понимаю, как жить дальше. – Ками, отнеси в кабинет Каримова документы на подпись, – вырывает из размышлений голос Светы. – Что? – Я продолжаю размешивать кофе, смотря на ее округлившийся живот. – Документы на подпись отнеси Эдуарду Викторовичу. То есть Эве Александровне, она сейчас у него. Это срочно, очень срочно. В процедурной ждут только ее разрешения. – Каримов разве вернулся из командировки? – Сказав это, мысленно закатываю глаза. Блин-блин-блин! Никто ведь не в курсе, что мы отдыхали вместе в Грузии. Ками! Да соберись ты уже! – А ты откуда знаешь, что он в ней был? – загадочно улыбается Света. Я не знаю, что ответить. – Эдуард Викторович сегодня рано утром прилетел и уже успел всех построить. Эва с ним свои вопросы решает, – пожимает плечами Света. – Но ты приятно удивила. Вроде тихоня, а тут вдруг нашим главным заинтересовалась… Хотя почему бы и нет? Свободный мужчина, вдовец, да еще и такой симпатичный… Я краснею как помидор. Лучше бы молчала, честное слово. Правду говорят: язык наш – враг наш. – Пусть это останется нашим секретом, – подмигиваю напарнице и иду выливать невкусный кофе. Точнее, слишком сладкий. Я привыкла к легкой горечи, а не к приторности. Никаких полутонов, как всегда. Вернувшись, беру стопку документов и поднимаюсь по лестнице. Кабинет Каримова на втором этаже. Я ни разу там не была, лишь в приемной. И в последнее время захожу все чаще. А вскоре Света передаст мне и остальные свои обязанности. Чем ближе этот момент, тем сильнее тревога. Справлюсь ли с таким количеством дел? Учеба, работа, личная жизнь, увлечения… Я опять задумываюсь, что бросаться из одного в другое – ошибка, в итоге можно остаться ни с чем. И опять решаю отложить эти мысли на потом. В приемной никого. Подойдя к кабинету, собираюсь постучать, но дверь чуть приоткрыта, и грубый голос Каримова заставляет меня замереть как вкопанную. – Что непонятного я сказал, Эва? Ты обязана закончить эту работу. – Это неправильно. Если обман вскроется, у нас будут серьезные проблемы. – У нас их и так уже полно. Давыдов, сука, за свой косяк ответит по полной. А ты делай то, за что тебе платят, и соблюдай конфиденциальность. – Ты вынуждаешь меня идти против себя. Марина бы такого не допустила. – Марины нет, а у клиники долг, и возвращать его нечем. Мы же закупили оборудование. Проведешь процедуру, и на этом все. – Есть нюанс. – Какой? – Супруг пациентки – мой бывший муж. – И что? Бывший ведь. Отправь к Кате, она возьмет на себя общение с ним. Твое дело маленькое. – Это обман. – Голос Эвы Александровны дрожит. – Тогда увольняйся. – Ты знаешь, что я не могу. В дело вложено много моих денег и сил… – И не только твоих. Поэтому оставь лишние эмоции и выполни свою работу. Мы получим деньги и закроем вопрос с Огаревым. Человек, который был с тобой в экстремальных условиях, нередко предстает в ином свете. Более выгодном, что ли. И сейчас возникает какое-то давящее ощущение. Может, я принимаю все слишком близко к сердцу? Особенно несправедливость. Стучу в дверь и после отклика Каримова «Войдите» захожу в кабинет. Эдуард Викторович переключается с Сабитовой на меня. Окидывает взглядом с ног до головы и слегка прищуривается, задержавшись на лице. – Я принесла Эве Александровне документы на подпись. Это срочно. – Конечно, – отзывается она и, взяв ручку, жестом подзывает меня. Кладу перед ней папку с бумагами. Пока Эва Александровна подписывает документы, я стараюсь смотреть куда угодно, лишь бы не на Каримова, который не сводит с меня глаз. В какой-то момент все-таки решаю взглянуть на него. Он откидывается в кресле назад, потирая виски, и я снова смущаюсь. Необычный день. Да и в целом в жизни творится что-то непонятное. – Ладно, Эва, иди. А вы, Камилла, задержитесь. Мы с Эвой Александровной, которая еще не закончила с бумагами, удивленно переглядываемся. Она молча забирает папку и идет к выходу. Паника нарастает. Стоит усилий не показать, как я взволнована. Причины объяснить не могу. – Ты слышала что-нибудь из нашего разговора? – Нет. Каримов внимательно смотрит на меня. – Из Питера я возвращался вместе с твоим отцом. Мы толком не успели ничего обсудить, но он сказал, что Талмазов вывел его из себя. Это то, о чем я думаю? Не знаю, как остаюсь стоять на ногах. Женя ушел утром, почему-то ни слова не сказав, и я понятия не имею, что произошло. Я проснулась одна, собралась потихоньку и поехала на работу. С беспокойным сердцем и в абсолютном неведении. – Я не знаю, о чем вы, Эдуард Викторович. Он шумно вздыхает, берет ручку и стучит ею по столу. – А кто знает, Камилла? – Почему вы разговариваете со мной в таком тоне? Я всего лишь ваша подчиненная, а вопросы вы задаете явно не о работе. По закону я могу не отвечать. – Можешь. Но у меня были запланированы дела с твоим отцом. В частности, подписание контракта. И все сорвалось. Судя по всему, из-за того, что стало известно о вашей связи с Талмазовым и об отмене его свадьбы с Олей. Уверена, что это никак не отразится на твоей работе и личной жизни? Значит, папа уже в курсе. Но почему тогда мой телефон молчит? – Что вы хотите от меня услышать? – Сохранять самообладание очень сложно. Зачем Каримов задержал меня и устроил этот допрос? – Я просто хочу помочь, Камилла. – Меня ждут на рабочем месте. – Все влюбляются, все заводят отношения, – продолжает он, проигнорировав мои слова. – Но в тех отношениях, где вдобавок замешаны деньги и личные интересы, часто возникают недопонимания и проблемы. Иногда большие. Если тебе понадобится помощь, я к твоим услугам. Мое сердце оттаивает. – Спасибо. – Можешь идти. Ноги едва слушаются после выброса адреналина и всплеска эмоций. У двери я спохватываюсь и оборачиваюсь. – Эдуард Викторович, а как отреагировал отец? – Плохо. Но с этим пусть Талмазов разбирается, а не ты. Если он откажется и соскочит, то выводы, я надеюсь, ты сделаешь вовремя. – В смысле? – В прямом, Камилла. Красивые слова после страстных ночей не должны расходиться с действиями. Ты хоть и дочь Абрамова, но у него есть еще одна дочь, которая пострадала из-за вашего легкомыслия. – Пострадала?.. Каримов хмурится. – Не знаешь, что ли? Отрицательно качаю головой. – Оля ночью попала в аварию. Не справилась с управлением. Сейчас она в больнице. Меня как будто отбрасывает к стене. В ушах звенит. – Камилла… Эдуард Викторович выходит из-за стола и, взяв за локоть, усаживает меня на стул. Наливает воды и заставляет выпить. Получается с трудом. В мыслях сумбур, руки трясутся, пальцы едва держат стакан. – С Олей все будет в порядке. Насколько мне известно, она не сильно пострадала. А разбитое сердце… Не она первая и не она последняя, кому его разбивают. Все забудется. – Возможно… Я совсем не уверена, что Оля такое забудет.