Глава 9

Несколько минут, а столько эмоций… И так разные! Волнение, возбуждение, смущение, шок… Что, вообще, происходит? Алексей чувствовал себя растерянным, как никогда. Почему Ева так себя повела? Что он сделал? Почему она снова его прогоняет? И самое главное: что с ней произошло? Как появились эти рубцы? Почему она показывает их… именно так? Не понимал. Совсем ничего не понимал. И как прояснить, если Ева просит уйти?

Потерявшись в своих мыслях, молча встал с дивана, хотя уходить совершенно не хотелось. Страх потерять Еву снова пульсировал в душе. А она говорит о том, что ему противно… Стоп! Это она к чему? Понимание пусть и не до конца, но пришло мгновенно, накатило, как волна и подтолкнуло действовать. Наверное, нужно было подобрать правильные слова, но в этот момент Алексей мог только действовать. Инстинктивно, руководствуясь чувствами.

Просто сделал два шага, на ходу быстро срывая с себя футболку, и обхватил Еву в объятия, прижимая ее к себе спиной, шрамами, которые она считала своим ужасным изъяном. Не ожидала, хотела рвануть вперед, но Алексей не отпустил, хоть руки и дрожали. Гадко, считает?!

— Мне за тебя больно, — единственное, что смог почти шепотом вытолкнуть из сдавленного от эмоций горла.

Уткнулся лицом в ее волосы, собранные сегодня в слабый хвостик, закрыл глаза до белых звезд под веками, зубы стиснул. Действительно больно и страшно от понимания, какие муки испытала эта хрупкая девушка. И что же она пережила потом, если была так уверена, что к ней будут чувствовать только отвращение?

Ева в его объятиях, не сумев вырваться, замерла. Казалось, и дыхание затаила. А потом вдруг задрожала, сначала едва ощутимо, потом сильнее. Всхлипнула.

— Нет-нет, не плачь! Не надо, моя хорошая! — развернув ее к себе, горячо прошептал, пытаясь взглянуть в глаза.

Ева взгляд прятала, опустила голову, обхватила себя руками, словно закрываясь. Но Алексей, легонько взяв ладонями ее лицо, вытер большими пальцами слезы и посмотрел прямо в ее налитые слезами глаза. Сколько всего было в них! Растерянность, удивление и еще что-то, чего не мог объяснить.

— Ева...

И хотел что-то сказать, но разве в такой момент легко найти слова, чтобы поместить в них все кипящее в душе? Вот и Алексей не смог. И просто, поддавшись очередному порыву, наклонился и легонько поцеловал ее в сжатые губы. Ева не сопротивлялась. Смотрела на него широко раскрытыми глазами, но не отстранялась. Он отважился еще на один поцелуй. Потом еще один… Почувствовал, что губы Евы уже не так напряжены. И хоть выглядела озадаченной, но дрожала уже меньше. Как же она уязвима, нежна… Совсем не такая строгая и стойкая, какой хотела казаться. Это все защитная оболочка, чтобы ей не сделали больно. Так досадно из-за того, что делали… Захотелось, согреть, закрыть собой от всего и всех, защитить. Снова обнял и бросился целовать, уже не так нежно, а лихорадочно, страстно! Сам не понимал, почему это делает. И Ева, наверняка, не поняла.

— Леша… — то ли вопрос хотела задать, то ли сказать что-то.

А взгляд совсем дезориентирован. Зато у Алексея было хоть не логичное понимание, но ощущение, что он делает все правильно.

— Я не причиню тебе боли! — целуя, говорил. — Ты нужна мне! Ты — особенная!

— Леша… — выдохнула снова, но уже иначе.

Одну руку все еще прижимала к груди, а другой провела по его лицу. Сама стала целовать в ответ, закрыв глаза и словно растаяв, скинув с себя сковывающие ее цепи. Большего ему и не нужно было. Провел легонько ладонью по ее спине вниз к пояснице по всем шрамам, не переставая целовать. Хотелось заставить ее забыть обо всем, почувствовать себя желанной… Хотелось быть рядом и многое для Евы сделать, но эти желания толкали Алексея к сближению физическому. Еву это уж точно не пугало. И как только они оказались на диване, стали целовать друг друга еще более страстно! Бюстгальтер Евы исчез почти сразу. И на этом не остановились, стали расстегивать друг на друге джинсы, стягивая их сразу с бельем. Уже не было слов, только шумное частое дыхание. Лишние слова. Ничего не нужно было, только стать одним целым. Забыться в сумасшедшем ритме единения, обхватив друг друга руками.

Звуки их рваных вдохов и выдохов наполняли комнату, разжигали желание еще больше, приближая к вершине наслаждения. Алексей двигался быстрее. И Ева резко выгнулась под ним, застонала протяжно, зажмурив глаза. От того, как вздымалась ее грудь при глубоких вдохах, от выражения удовольствия на лице у Алексея голова пошла кругом. Через несколько секунд и сам, застонав, опустился на Еву, удерживая себя на локтях, чтобы не доставлять дискомфорта. Но на этот раз она прижала его к себе сильнее.

* * *

— Прости, что так… — кивнул на живот Евы, отстранившись.

— Ничего, сейчас пойду в душ. Главное, чтобы я от тебя чего-нибудь не подцепила, учитывая твою сексуальную активность, — выдохнула Ева.

— Не волнуйся, все со мной нормально. Могу справку предоставить, — хмыкнул Алексей. — Я просто шел только поговорить… Вот пришлось действовать экстремально, — посмотрел виновато.

— Вот оно что! А я весь разговор испортила! — наиграно пожурила себя Ева.

— А разве мы сейчас не можем поговорить? — усмехнулся Алексей и наклонился к ее губам.

— Поговорим. После душа, — ответила, задевая его губы, словно дразнилась.

— Хорошо. Пойдем! — поднялся.

— Давай по очереди? — посмотрела как-то неуверенно.

Алексей не настаивал. Ева натянула на себя плед, лежавший на спинке дивана. Прикрывается, значит, ей нужно больше времени, чтобы чувствовать себя уверенно. Возможно, после их разговора, когда он серьезно скажет о своем отношении к ней, что-нибудь изменится. А может быть, проблема лежит глубже, в прошлом Евы… Что ж, надо набраться терпения.

— А справку все-таки принесешь, — встав с дивана, сказала суровым тоном.

О! Снова и смотрит, и говорит, как учительница!

— А записку от мамы можно? — засмеялся.

— Что? — удивилась Ева.

— Ты так на училку бываешь похожа, — обхватил ее за талию, притягивая к себе, и прижался щекой к животу.

— Ты и за училками в школе ухаживал? — покачала головой.

— Нет. Даже голым в школу не приходил. А они все равно почему-то не очень меня любили, — вздохнул Алексей.

И тут Ева засмеялась. Не столько от упоминания о их первой встрече, сколько от того, какое у нее впечатление сложилось об Алексее тогда. И кто бы мог подумать, что дойдет до настоящего момента! Что с ней произошло? Или все-таки первое впечатление было совершенно ошибочным и за маской легкомысленного бабника кроется кто-то другой? По крайней мере, пока Леша вел себя не так, как она того ожидала.

Задумалась, глядя с ухмылкой на него. И Алексей смотрел снизу вверх на нее. Странный такой. Любопытно, о чем думает? Да, надо в душ, а потом все-таки поговорить.

* * *

— Приглашение ждешь? — с улыбкой спросила Ева, не оборачиваясь.

Конечно, слышала, как он вышел из ванной. А Алексей почему-то так и застыл на пороге на кухню. Смотрел, как Ева заваривает чай и любовался. Она казалась совсем другой, не такой, как раньше. И ничего особенного вроде, домашний костюм, собранные в хвост волосы… Такой он ее уже видел. Что теперь изменилось? Теперь она была просто его? Улыбнулся своим мыслям и быстро приблизился к Еве.

— Нет, рад, что не прогоняешь, — обнял ее со спины и прошептал на ухо.

— Ну… От тебя не так легко отделаться, — с философским видом проговорила Ева.

— Неужели и сейчас хочется избавиться от меня? — развернул ее к себе лицом и заглянул в глаза.

— Сейчас… — задумалась. — А тебе совсем не хотелось уйти?

Взгляд открытый, сосредоточенный, и Алексей сразу почувствовал, как она напряглась в его руках.

— Если бы хотел, ушел бы. Но точно не из-за твоих травм, — сказал твердо.

— А как же "мужчины любят глазами"? — хмыкнула Ева.

Вот оно что! Выдохнул шумно, запрокинув голову назад.

— Ты думаешь, стоит серьезно относиться к моим суждениям времен юности? — скептически приподнял бровь.

— Не думаю. Знаю, что для мужчин внешность играет не последнюю роль в отношении к женщине.

— Если уж на то пошло, то мы в этом с женщинами похожи. Но, согласись: внешность — не главное. Разве нет? Ты с первого взгляда могла оценить меня почти со всех сторон, а как долго отшивала! Или ты меня все-таки считаешь не слишком привлекательным? — прищурился.

— Леша! — вздохнула.

— Хорошо. Ева, давай без шуток. Я, собственно, и пришел сегодня сказать, что ты мне нравишься, что ты особенная для меня, что меня к тебе невероятно сильно тянет… И что бы я ни делал, но выбросить тебя из головы не мог! Потому и старался с тобой найти общий язык. Мне никто не нужен. Никто меня не интересует, только ты. И я очень надеюсь, что ты дашь мне шанс доказать тебе это. Я хочу… встречаться с тобой, быть с тобой в паре. Не знаю, как мне это объяснить. Это просто на уровне ощущений…

Говорил и говорил, потом внезапно обхватил ее руками за плечи и крепко прижал к себе.

Ева не знала, что ответить. Алексей удивлял ее все больше и больше. Но он продолжил говорить.

— Я шел сегодня к тебе, чтобы все это сказать. И то, что ты открылась мне, ничего не меняет. Не знаю, почему ты решила, что я почувствую отвращение или жалость…

— Опыт, — не дослушав, ответила.

Оба затихли. Ей не хватило духу, чтобы сказать больше. А Алексей, наверное, давал время отважиться. В конце концов, хоть робко, но стал спрашивать сам.

— Это же ожоги, я правильно понял?

— Да, — тихо ответила. — Это произошло почти три года назад. Моя старшая сестра попросила посидеть с детьми. Племяннице было семь лет, а племяннику — два. Я опоздала. Сестра закрыла их в доме. Дети должны были спокойно посмотреть мультики. Они были без присмотра минут пятнадцать. Мы с сестрой встретились по дороге. Не знаю, что нашло на мою племянницу, но она взяла на кухне зажигалку и устроила пожар в своей детской комнате. Когда я открыла дом, она выскочила на улицу, а племянник плакал в комнате сестры. Я бросилась туда. Детская кровать с балдахином горела уже сильно, загорелись и шторы, и еще что-то… Не помню. Хорошо, что племянник плакал, потому что столько дыма было… Он спрятался под столик. Когда я его доставала, на меня упало что-то горящее. Легкая блуза на мне тоже загорелась… Действовала, как на автопилоте. В голове, будто на повторе звучало, что я должна спасти ребенка. Выбежала на улицу… Не помню, что было дальше. Соседи сестры говорили, что нашли меня без сознания. Они вызвали скорую и пожарных. Благо, племянница побежала звать на помощь. Нас с племянником госпитализировали. С ним, к счастью, все хорошо, испугался, надышался немного, но все обошлось. А я... Сам видел. Еще повезло, что волосы были собраны в пучок.

Алексей чем дольше слушал, тем сильнее прижимал Еву, чувствуя, как у самого уже дрожат руки. Так страшно стало за нее. Страшно даже представить эту боль, страшно, потому что ей могли не успеть помочь…

— Знаешь, у меня был жених. Я собиралась замуж выйти через месяц. Гости приглашены, свадебное путешествие спланировано, платье с открытой спиной… — продолжила Ева. — Нет, в больнице он меня поддерживал. Посещал почти каждый день. Я приходила в себя почти полгода. А потом стала замечать, что между нами что-то изменилось. Я, конечно, должна была раньше понять, догадаться… Отношения сводились к тому, что жених забегал в гости на полчаса раз в несколько дней, чтобы спросить, как я. Дождалась, когда мне уже добрые люди о его измене рассказали. Город небольшой, все всё обо всех знают. И мои родители, и родственники, и друзья знали, но молчали. Жалость… — хмыкнула невесело. — Он и не отрицал, не оправдывался. Просто сказал, что смотреть не может на меня, неприятно. А честно завершить отношения не мог, тоже из-за жалости. Достали все жалостью! Несколько лет все жалеют, потому что уродину бросил жених, а теперь я такая никому не нужна. Весь город уже знает, а кто не знает, тому обязательно расскажут.

От услышанного Алексея колотило еще сильнее. Какой же мудак бывшей Евы! Кажется, еще хуже, чем он сам. Так обидно было из-за всего, что ей пришлось пережить! Раны на теле зарубцевались, а вот в душе, наверное, еще нет. Но он залечит.

— Ева, мне очень за тебя обидно, — почти шепотом, но глядя в глаза, заговорил. — Обидно, что тебе пришлось пережить такую ​​боль, а потом еще предательство. Но, поверь, то, что чувствую я, не жалость. Ева, ты нравишься мне, как и вчера. И изменять я тебе не собираюсь! Дай мне шанс доказать, что у нас может быть все хорошо.

— У меня есть одно условие, — немного помолчав, заговорила. — Если тебе надоест, перестану нравиться или просто кто-нибудь начнет нравиться больше, ты сразу об этом скажешь.

— Ева… — закатил глаза.

— Леша! — буркнула снова так по-учительски.

— Глупость, конечно, да разве мне тяжело, если тебе так спокойнее? — мотнул головой. — Клянусь!