ГЛАВА 33. Дэвид

– Как она?

Крис бросается ко мне с надеждой в глазах. Я обнимаю малышку за плечи и закапываюсь носом в её блестящие, тёмные волосы. Вдыхаю их аромат и словно успокаиваюсь. Она действует на меня как болеутоляющее.

– У мамы был небольшой сердечный приступ. Но сейчас она в полном порядке и даже пришла в себя.

– Я могу её навестить? – с надеждой спрашивает Кристиан.

– Нет, крошка, пока не стоит. Сейчас к ней пускают только самых близких родственников. Я останусь в больнице, чтобы дождаться появления отца и младшей сестры. А тебе стоит отправиться домой.

Карие глаза Кристиан наполняются слезами. Она растерянно смотрит на меня и протягивает ладонь, прикладывая к моей щеке.

– Мне кажется, что мой визит был некстати.

– Глупышка, не бери в голову. Твой визит никак ничем не навредил маме. Просто она уже немолода, и проблемы со здоровьем дают о себе знать, только и всего. – Я веду ладонями по узким плечам Кристиан, собирая дрожь, и придаю своему голосу уверенность, чтобы успокоить малышку: – Крис, я хочу, чтобы ты поехала домой и ждала меня в постели. Я обязательно приеду.

– Но…

– Крошка, я не вынесу, если ты будешь торчать в стенах этой больницы ещё несколько часов. Последние дни были сложными для тебя и очень нервными. Просто вернись в наше гнёздышко и прими джакузи. Расслабься…

– Ты приедешь? – с надеждой спрашивает она.

– Разумеется. Я буду у тебя и в тебе, – напоследок прикусываю её ушко и отправляю домой на такси премиум-класса, чтобы быть уверенным в комфорте и безопасности. Только получив сообщение, что Крис добралась до дома, выдыхаю спокойнее.

– Мистер Дэвид Коэн? – обращается ко мне медсестра.

– Да, это я.

– Миссис Коэн желает с вами поговорить, – на губах медсестры расплывается вежливая улыбка. – Я вас провожу.

Через пару минут я оказываюсь у постели матери. Впервые понимаю, что мои родители уже немолоды, а пластические операции лишь стирают следы возраста, но не отматывают плёнку жизни назад. Мама выглядит утомлённой, с её облика слетел светский лоск. Сейчас она просто уставшая женщина, желающая поговорить со своим сыном.

Я наклоняюсь и осторожно целую её щёку. Она обхватывает мои пальцы своими.

– Ну и напугала же ты нас всех, мама! – В ответ она пытается улыбнуться, но улыбка выходит слабой и едва заметной. Она машет рукой в сторону кресла и ещё раз повторяет просьбу. – Хорошо, ма. Я сел, видишь? – опираюсь локтями на колени и внимательно смотрю на изможденное лицо, гадая, о чём мать хочет поговорить сейчас, когда врачи порекомендовали не переживать напрасно и беречь свои силы.

– Спасибо… Дэвид, разговор пойдёт о девушке, которую ты привёл сегодня. Ты должен с ней расстаться. Не медля! – последнее слово мама произносит тоном, более серьёзным и напористым.

Я откидываюсь на спинку кресла.

– Я думал, что вы с отцом поняли – не стоит загонять меня в угол и заставлять делать то, чего мне не хочется.

– Дэйв…

– Не перебивай меня, ма. Я ещё не договорил. Мне, блять, почти сорок. И если я говорю, что хочу быть с этой девушкой, значит, так оно и есть. Я не женился ранее и не заводил отношений, потому что был не уверен в своих желаниях. Но сейчас я чувствую всем сердцем, что Кристиан – та самая девушка, которую я хочу видеть по утрам, когда просыпаюсь. Каждое грёбаное утро. Неважно, в каком доме или стране. Неважно, какая погода за окном, солнечный день или вовсю хлещет дождь… Я хочу её рядом с собой.

Выслушав меня, мама начинает ронять беззвучные слёзы.

– Дэйв, ты не можешь быть с Кристиан… Не потому что я считаю её недостойной тебя или нашей семьи. Ты не можешь быть с ней по другой причине. Я слишком долго хранила свой секрет втайне от всех. Теперь понимаю, что эта тайна наделала только бед. Но сейчас я не могу молчать. Дэйв, – всхлипывает мама. Она хватается бледными, дрожащими пальцами за край покрывала, набираясь смелости. – Дэйв…

– Да говори уже, в чём дело, мама!

– Адам Флойд – мой сын. Мой внебрачный сын, – произносит мама едва слышно. Она вытирает пальцами дорожки слёз на щеках. – Эта девушка… Если она дочь Адама Флойда…

– Да. Они сделали тест ДНК, – произношу я мёртвым, холодным голосом.

– Вы не можете быть вместе, Дэйв. Она… твоя племянница.

Я чувствую, как мир летит в тартарары, прямиком в кипящую лаву, в которой сгорают все мечты, выстроенные мной о нашем с Крис будущем. Мама плачет и сквозь слёзы просит у меня прощения за обман и молчание. Она дрожит невероятно сильно, её кожа бледная, как у призрака. Я хотел бы сказать, что она лжёт, что таким образом она просто пытается избавиться от девушки, которую я выбрал себе в спутницы жизни. Но вид мамы говорит об обратном.

Неужели это правда? Я не хочу в это поверить и хватаюсь за последнюю соломинку.

– Мама. Ты уверена? Это может быть просто ошибкой! Я ни разу ничего не слышал о том, что у всех нас есть ещё один брат…

– Никто не знает. Даже твой отец, – шепчет мама. – Знали только мои родители.

– Ты лжёшь. Ты просто пытаешься избавиться от Кристиан, потому что у неё нет многомиллиардного состояния.

– Нет, Дэйв. Я говорю правду. Адам Флойд – твой старший брат.

Я вскакиваю и прохожу по палате. Туда и обратно, как беспокойный маятник. В голове ревёт хаос. Мысли пляшут. Моя девочка, моя крошка… Моя порочная и невинная малышка. Как?! Как она может оказаться моей племянницей? Неужели наша связь запретна? Неужели тот космос, что есть между нами, это инцест?

– Говори! – выдыхаю, остановившись напротив кровати матери. – Блять, не молчи! – взрываюсь. Срываюсь с поводка. – Я хочу знать все подробности! До единой…

Услышав мой повышенный голос, в палату заглядывает медсестра:

– Мистер Коэн, вашей матери прописан покой. Ей нельзя волноваться.

– Всё в порядке, мисс, – слабым голосом отзывается мама. – Всё в полном порядке. Это семейное. Закройте, пожалуйста, дверь.

На лице медсестры написана решимость отстаивать свою пациентку. Но единственное, что она должна сделать, это свалить отсюда. Немедля. Я двигаюсь в её сторону тёмным штормом, и она уступает.

– Говори.

Я застываю у двери, разглядывая мать, ожидая, пока она начнёт каяться в своих грешках почти пятидесятилетней давности. Ведь Адаму Флойду сорок четыре. Значит, сорок пять лет назад моя мама была отнюдь не праведницей? Что вообще произошло?!

– Не молчи. Я хочу знать всё, – провожу пальцами по волосам. – Папаша всегда хвалился, что в те годы всё было иначе: девушки скромнее, намерения чище. Он хвалился, что тогда в жёны доставались чистые и неискушённые. Но ты говоришь, что Адам Флойд – твой внебрачный сын… Самый старший, выходит. Как же так, мама?

Она протягивает руку в мою сторону. Кончики пальцев дрожат. Грёбаные несколько футов расстояния между нами. Но я не в силах приблизиться к матери. Я чувствую нас магнитами с одинаковыми полюсами, которые только отталкиваются друг от друга.

Поняв, что я не стану помогать ей даже рукопожатием, мама складывает ладони на покрывале.

– Я виновата. Это было сорок пять лет назад. Тогда я едва закончила школу. Я знала, что мне пророчат в мужья одного из сыновей Коэнов. Но не придавала этому значения. В то жаркое лето родители отправили меня во Францию к родственникам. На языковые курсы. Там я встретила парня, мы быстро сблизились, у нас завязался жаркий и тайный роман. Но каникулы быстро кончились. Причём, для него быстрее. Он погиб в автокатастрофе. Автомобиль протаранил автобус, где он ехал. Ему не повезло… Для меня жизнь потеряла смысл. Я как во сне провела остаток лета. Сильно похудела и почти ничего не ела. Я вернулась в Штаты бледным призраком в противовес той цветущей и сочной девушке, которой была. Родители пришли в ужас и отправили меня на обследование. Именно там мне сказали, что я беременна. И срок уже не позволяет сделать аборт.

– Ты не заметила, что залетела?

– У меня была слабость, тошнота, но я списала это на стресс и голодание. Я была словно не в себе всё это время.

– А как же месячные? – напористо спрашиваю я.

Мама в ответ бледнеет ещё больше.

– Дэвид, приличные дамы не обсуждают такие интимные подробности! – голос её слаб, но всё же полон возмущения.

– Да что ты такое говоришь, ма? – взрываюсь злостью. – Ты заявляешь, что я трахаю родную племянницу! Это, блять, не считается интимным? Так что забей на свою говённую мораль! Я хочу знать всё!

– У меня были… выделения, – сдавленно отвечает мама. – Гинеколог сказал, что кровь может проходить через плод. На начальной стадии. Родители были в шоке. Они рассердились на меня. Было уже поздно делать аборт. К тому же родители были религиозными людьми. Они решили проблему иначе. Отправили меня в отдалённую больницу под наблюдение врачей. Как только срок позволил родить младенца, мне сделали вызывающие роды. Он родился семимесячным. Единственное, что я слышала – это его крик. Мне не позволили даже посмотреть на него, сразу же унесли. Не хотели говорить даже пол, но я умоляла, и мне скупо ответили, что это мальчик. Меня быстро поставили на ноги и сделали всё, чтобы я выглядела девственницей, быстро отдав замуж за твоего отца… – Мама всхлипывает. – Я ничего не знала о своём первенце. Мне приказали держать язык за зубами и забыть о позоре. Потом твой отец активно взялся за деторождение и создание большой семьи. Я поверила, что могу быть счастливой мамой и хорошей женой…

– Ты знала о нём хоть что-то?

– Нет. Только то, что его отправили в какой-то католический приют для сирот. Но таких сотни по всей стране! Младенца могли отправить в любой из них! – вздыхает мама. – Я убедила себя забыть об этом. Мне почти удалось… Спустя почти двадцать лет прошлое настигло меня. Я присутствовала на одном из благотворительных вечеров в местном колледже. Там выступал один студент, исполняя песню. Я сразу же поняла, что это мой мальчик. Его голос был один в один, как у его отца. И он так… так похож на моего отца. Я поинтересовалась данными о нём и поняла, что это мой сын. Мне хотелось загладить свою вину перед ним, но я не могла действовать открыто. Именно тогда и была учреждена премия Коэна, а Адам Флойд стал первым из студентов.

– Он знал, что ты – его мать?!

– Я видела, что вы дружите. О, как я была счастлива и несчастна одновременно. Видеть, что ещё один твой ребёнок находится рядом и не иметь способности обнять… – всхлипывает мама.

– Он знал, что ты – его мать?! Знал?!

– Нет. Вернее, поначалу он не знал. Но с возрастом семейные черты сходства начали проявляться всё сильнее. Адам был как-то у нас в доме и увидел старые фотографии. Он ничего не сказал, но, вероятно, портретное сходство с моим отцом поразило его. Он озадачился этим вопросом и…

– И что дальше?

– Однажды он пришёл ко мне с результатами теста ДНК.

– Откуда он взял твои образцы?!

– Возможно, украл стакан с образцом моей слюны, – пожимает плечами мама. – Адам был настроен очень решительно и попросил компенсацию. Иначе грозился всё рассказать прилюдно и погубить карьеру твоего отца!

– Когда это было?! – рычу я, сатанея от мысли, что Адам знал всё. Знал, что я – его брат по матери.

Мама называет дату. Я застываю на месте, прошу повторить. Слова матери не приносят облегчения. Я понимаю, что Адам знал всё… И когда в нашей жизни случайно возникла Кристиан, он не погнушался подложить свою дочь под меня. Под брата.

– Почему? – вопрос слетает с моих губ.

Он остаётся без ответа. Мама плачет, бормоча извинения. Но я и сам могу ответить на свой вопрос. Зависть. Злоба. Адам всегда завидовал мне и считал любимчиком фортуны, незаслуженно получившим в распоряжении большой капитал и влиятельную семью. Когда Адам узнал, что он – сын моей матери, зависть окончательно уничтожила в нём всё человеческое.

Адам шантажировал мою мать, чтобы получить деньги… Он подложил Кристиан под меня, чтобы скомпрометировать меня как декана учебного заведения, трахающего своих студенток. Грязная новость получила бы широкую огласку. Скандал, связанный с именем Коэнов, уничтожил бы политическую карьеру моего отца. Он разом отомстил бы нашей семье за то, что был выкинут и не принят. Как? Как скоро он планировал раскрыть карты о том, что мы – братья? Адам хотел уничтожить, раздавить меня морально, открыв тайну. И он прав. Это убивает меня. Знание о том, что я имею порочную связь с племянницей, поджигает кислород в моих лёгких. Она моя… племянница. В наших венах течёт одна и та же кровь.

– Прости, милый… Прости. Я вижу, что ты чувствуешь многое, но тебе нельзя быть с ней. Нельзя!

Я машу рукой, призывая мать замолчать. Толкаю дверь и выхожу в коридор. Я двигаюсь, словно оживший мертвец, налетаю на какого-то мужчину. Это мой отец.

– Куда ты так спешишь, Дэвид? Как мама? Что с ней?

Я вижу в глазах отца искреннюю тревогу за свою жену и за меня тоже.

– Поговори с ней, – хриплю. – Поверь, ей есть что рассказать тебе… Есть, в чём покаяться.

Отец провожает меня изумлённым взглядом. Я вырываюсь из душной клетки дорогой клиники на открытый воздух. Хватаю его открытым ртом и не могу вдохнуть.

Горло царапают хриплые спазмы. Эмоции скручивают внутренности морским узлом. Это ситуация, из которой я не вижу выхода.

Крис… Моя девочка. Моя боль. Моя порочная одержимость.

Как мне быть? Я должен прекратить нашу связь. Мне придётся разбить ей сердце…