Глава 26

Ю, обняв себя руками за плечи, притулилась на заднем сидении моего «Бентли» и беспрерывно плачет. Не навзрыд, но слезы льются и льются, и это то самое чувство, когда ты, здоровый мужик, совершенно не знаешь, как вот так, с разбегу, повлиять на сложившуюся ситуацию.

Укутываю ее теплее в тонкий плед (какого черта он делал в багажнике?!) и протягиваю бумажный стакан кофе из автомата.

— Давай ты сейчас расскажешь мне все еще раз по порядку и только не плач, о'кей?

Юна кивает с благодарностью забирает стакан, делает осторожный глоток эспрессо. Шумно шмыгает носом.

Терпеливо жду, когда закончится ее молчаливая истерика. Как и Денис, который примостился на соседнем кресле. Когда она позвонила, мы как раз уезжали с тренировки, уставшие и дико голодные. Мечтали забуриться в какой-нибудь ресторан и съесть по диетическому салату, но пришлось экстренно изменить планы.

— Тебе лучше?

— Да, спасибо, — снова шмыгает. — Извини, ты, наверное, ехал куда-то по своим делам, — косится на валяющуюся рядом спортивную сумку. — Мог бы сказать, что занят…

— Может, ты прекратишь уже извиняться и расскажешь, что именно произошло?

— Я шла из кафе по тротуару, подъехала какая-то машина и меня затолкали в салон…

— Что за машина? — перебиваю.

— Я не знаю… Какая-то серая. Или черная. Серо-черная, очень грязная. Номера заляпаны были.

Нижняя губа дрожит, кажется, грядет новый поток слез. Но нет, она собирается и продолжает более-менее спокойно.

— Они отобрали мою сумку, достали паспорт…

— Кто — они?

— Какие-то парни. Мужчины… Да, мужчины в возрасте. Может, твои ровесники.

Ну спасибо, блин! Хорошо, что не «старики».

Впрочем, сейчас мне не до мелочных обидок.

— Ты знаешь их?

— Нет! Я понятия не имею, кто это.

— А внешность? Ты видела их лица? Сможешь как-то описать?

— Нет… Вряд ли. В салоне было очень темно и все произошло так молниеносно…

Бросаю быстрый взгляд на Дениса — тот пожимает плечами. Как и мне ему ее рассказ ну вот абсолютно ничего не дал.

— Послушай, если мы хотим их отыскать, мне надо знать хоть что-то, понимаешь? — стараюсь говорить размеренно, не давить, чтобы не спровоцировать новую лавину слез. — Ты не помнишь машину, не запомнила лиц… Так мы далеко не уедем. Может, у кого-то из них была борода или усы? Шрам?

— Один их них был абсолютно лысым! — ее словно осеняет. — И лицо было такое… — касается пальцами руки своей щеки и тут же брезгливо отбрасывает. — Рябое. Много-много мелких вмятин на коже. А у другого не было одного глаза!

— Чего? — хмурюсь.

— Да, у него на лице была черная повязка! Как у пирата.

Снова перевожу недоуменный взгляд на Дэна, и тот шепотом подавшись вперед:

— Может, она дунула? Или… — щелчок пальцами по шее. — Пусть дыхнет.

Дебил.

— Значит, один рябой, а второй без глаза… — чешу репу. — Ну… это однозначно сужает круг подозреваемых. А чего именно они хотели? Зачем им твой паспорт?

— Они сказали, что… — стреляет быстрым взглядом на Дениса. Я чувствую, что ей неловко говорить при нем. Мнется. — В общем, они просто отобрали сумку. Наверное, думали, там деньги.

— Ну хоть что-то они сказали?

— Нет, ни слова, — утыкается взглядом в стаканчик с кофе. Врет. А вот почему…

Больше вытрясти из нее ничего не вышло.

Добрасываю Дэна до парковки, где он оставил свою тачку и мы остаемся с ней в салоне вдвоем. Она уже успокоилась и больше не плачет, но выглядит ужасно подавленной. Крутит в руках свой треснутый айфон, изредка всхлипывая и бросая на меня виноватые взгляды.

— Паспорт мы восстановим, не переживай, у меня знакомые в паспортном столе есть. И телефон новый купим. Эй, — протягиваю руку и, приподняв ее подбородок, заглядываю в заплаканные глаза.

Святое дерьмо! Всю свою жизнь терпеть не мог женских слез, потому что чаще всего я видел фальшивые слезы — женщины прекрасные манипуляторы. Но вот такие слезы — настоящие — словно серпом по яйцам.

Следующее действие — порыв: резко распахиваю дверь и, обогнув капот, забираюсь к ней на заднее сиденье. Я не слишком силен в утешениях, чаще за меня это делала кредитка, но чувствую, что обязан поддержать ее хоть как-то. Дать понять, что бояться ей уже нечего, она больше не одна.

Не думая, как это можно расценить, кладу руку на ее плечо и притягиваю к себе, затем обнимаю другой рукой. Она всхлипывает мне в воротник рубашки и не отталкивает.

— Сильно испугалась?

Кивает. Чувствую, как ее ладошка несмело касается под распахнутым пиджаком моей спины.

Маленькая хрупкая девочка, которая нуждается в моей защите. Ведь она позвонила именно мне, стало быть она мне доверяет! Надеется, что не подведу.

Сто лет я не чувствовал себя нужным. Именно я. Не ради денег или секса. Ситуация дерьмовая, но… такая окрыляющая. Хочется сворачивать горы.

— Мы найдем этих уродов, — шепчу ей в мокрую от дождя макушку. Не выдерживаю и касаюсь волос губами. — Я лично займусь. Подключу все свои связи. Наверняка здесь полно камер наружного наблюдения, на машинах видеорегистраторы, наверняка кто-то что-то видел…

— Илья! — Ю поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Уверенно и несоотсетвующе ситуации твердо. — Ты не мог бы перевести мои тридцать тысяч долларов сегодня? Я понимаю, что еще не выполнила еще свою часть договора, но я клянусь, что сделаю все, что ты попросишь.

Что?

Что, блть?!

Я тут сижу, возомнил себя миксом Стетхема с Суперменом, собрался чуть ли не сам с собаками на след ублюдков выходить, а тут на́ тебе — снова деньги! Ну что ты будешь…

Извращенное очарование момента безвозвратно утеряно.

— Деньги нужны? О'кей, — выходит сухо. Но уж простите, имею право. — Сегодня перекину, — аккуратно, чтобы не выглядеть последней скотиной, снимаю с нее руки, ощущая себя при этом, что уж — дерьмово. — Поехали домой, да? Или, может, в больницу? Ты точно хорошо себя чувствуешь? Они тебя не трогали?

— Нет, ничего такого, я же говорила. Просто затолкали в машину и распотрошили сумку, — взгляд становится еще более виноватым.

Я не обнимаю ее больше, руки свободно лежат на кресле, а вот она по-прежнему прижимается ко мне, и не смотря на то, что только что по моему́ эго знатно прошлись, ощущаю, что мне приятны ее прикосновения. Я чувствую к ней что-то такое… Хрен знает. Особенное. Не просто желание затащить в постель. И мне это не нравится. Не нравится потому, что я для нее всего лишь выгодный контракт. И вообще, она любит другого, но… все равно приятно, мать твою. И пора бы уже возвращаться за руль, но я все сижу, чувствуя грудной клеткой, как бьется ее сердце. И это тоже дерьмово, потому что нормальный мужик должен чувствовать тупо женские сиськи, а не вот это вот все.

Что происходит вообще? Кто вселил в меня этого ванильного мудака?

— Поехали, пока сильнее не влило, — предпринимаю вялую попытку встать, но она не пускает.

— Ты обиделся на что-то?

— Нет, с чего ты взяла?

— Просто… ты приехал совсем другой. И потом пересел ко мне сюда тоже другим — внимательным, чутким. А теперь ты холодный.

— Так кондиционер же включен. Поехали, — выдавливаю улыбку и выметаюсь на улицу, под дождь.

До дома мы доезжаем молча. Ситуация неприятная, конечно, она дико напугана и мне по-человечески ее жаль, но это Москва, здесь полно уродов, «щипачей» и всякого рода отрепья. Это она еще легко отделалась, что, безусловно, радует.

Войдя в квартиру, сразу же отправляю ее в ванную как следует отогреться и вообще прийти в чувства. Девочки же любят это все… пенка, релакс. А сам в это время позвонил знакомому из «обезьянника», так, просто закинуть удочку об этих двоих из ларца — одноглазый и рябой. Ну пздц.

— Пробей там по своим каналам, ладно? Может, наскребешь какую инфу.

— Да без б, брат. Если что — наберу.

Я Леху со школы знаю — если эти двоя хотя бы раз попадались под раздачу нашим доблестным, Леха найдет. Но жучара тот еще…

— Слушай, Илюх, там это… Ты хозяина «Гранда» знаешь? Хочу Дастер взять, да вот дорогой, ска. Скидочку бы.

— Да без б, брат. Ты только набери.

Леха явно воодушевляется, начинается возбужденно заискивать, задавать вопросы о не видел ли я кого-то из «наших», и я рад бы слиться с неинтересной темы, да вот как-то повода не найду. Но повод любезно находится сам… Вернее, вплывает в гостиную. Молодой сочный повод с длинными ногами, едва прикрытыми полами короткого шелкового халата…

— Ну бывай, Лех, звони, — не сводя глаз с юной нимфы на ощупь сбрасываю вызов. — Ну как ты?

— Уже намного лучше, — робко улыбается. — Там это, в ванной, всякие гели, лосьоны… Не было же еще вчера. Откуда?

— А, это, — машу рукой. — Заказал доставку из «Орхидеи». Если честно, не смотрел особо, что там.

Признаться, я чуть-чуть привираю. Я выбрал все сам в их каталоге «женской радости». Почему-то мне показалось, что ей понравится. Судя по реально довольному блеску глаз — не прогадал.

— Спасибо, Илья, ради меня такого еще никто никогда не делал, — садится на краешек дивана и ее оголенные бедра опасно близко. — Ты потакаешь всем моим прихотям, решаешь мои проблемы, даришь подарки…

Меняет положение ног, и халатик задирается выше.

— Мне все это, безусловно, приятно, но я чувствую себя немного не в своей тарелке.

В мокрых волос падает капля и эротично медленно, даже томно, катится в ложбинку между грудей.

Две недели без секса. Danger! Лучше отойди.

А впрочем…

Я расстроен и уязвлен! И должно же мне тоже в конце концов со всего этого хоть что-то перепасть.

Ничего больше не спрашивая и не дожидаясь возражений, кладу руку на ее затылок и рывком приближаю хорошенькое личико к своему. В небесных глазах испуг, но не такой, когда женщина хочет оттолкнуть, скорее это страх неизвестности. А раз девочка не против… Впиваюсь в ее призывно раскрытые розовые губы. Без сантиментов «попробовать друг друга на вкус» и прочего дерьма. Просто проталкиваю язык в ее рот, шаря при этом свободной рукой по ее гладкому бедру, скольжу пальцами выше… Фак! Да она без белья!

Готовилась замаливать грешки?

Шумахер позавидовал бы той скорости, с какой в моих штанах за сотую долю секунды образовывается конкретный такой стояк.

— Илья, — выдыхает она мне в рот и делает это так сексуально, что ощущение ломоты в яйцах многократно усиливается. — Ты меня слышишь?

— Что?

— Ты меня слушаешь? Кажется, ты где-то не здесь. Илья! Илья Романович!

Тряхнув головой, выныриваю из омута фантазий, и таких достоверных, что становится страшно на свое психическое здоровье.

— Что, прости? Я… задумался, — накинув ногу на ногу, дабы скрыть вещественное доказательство своих грязных помыслов, делаю крайне серьезное лицо «для переговоров». — Тяжелый был день.

— Я хочу еще раз поблагодарить тебя. Ну… ты приютил меня у себя, я живу здесь на всем готовом. Приехал сразу же, как только я тебе позвонила… Еще и с поиском этих парней вызвался помочь, — опустив глаза, кусает нижнюю губу. Тяжело вздыхает. — В общем, я не могу так.

— Не можешь что?

— Врать! — смотрит на меня в упор. — Я знаю этих парней. Вернее, я не знаю, но их знал Гена. Они сказали, что он задолжал им деньги и они хотят получить их обратно. А так как Гены больше нет…

— Они решили вытрясти сумму с тебя? — ужасаюсь.

— Да, — еще вздох, кроткий взгляд в пол.

— И сколько?

— Пятьдесят тысяч. Долларов. Именно поэтому я попросила тебя перевести мне деньги сейчас. Больше у меня нет, но я отдам хотя бы эти. Может, они вернут мне паспорт и дадут немного времени, чтобы собрать остальное…

— Подожди. Стой! — подаюсь вперед. — Хочешь сказать, что собралась отдавать им деньги?

— Конечно! Они же нашли меня один раз, найдут и другой. Кто знает, что у них там на уме! Я боюсь!

— Так, давай по порядку, — теперь уж точно вечер перестал быть томным. — Они выйдут на тебя, правильно? Ну, чтобы забрать должок.

— Да, они позвонят мне завтра.

— Отлично. Да это в корне меняет дело! — уже в совершенно другом возбуждении поднимаюсь с дивана и достаю из кармана телефон. Дает, ой дает о себе знать безбашенное прошлое Илюхи Шторма. Давно я кулаки не чесал. — Послушай меня внимательно, — сажусь на корточки напротив нее. — Как только они тебе позвонят, соглашайся на любые условия. Скажешь, что деньги есть и ты готова их отдать. Лично, в конверте. Никаких переводов. А потом кладешь трубку и сразу же сообщаешь о звонке мне.

— Но… у меня нет этих денег! Мне нечего им отдать!

— Деньги и не нужны, — подмигнув, поднимаюсь, не забыв при этом мазнуть взглядом по ее оголенным бедрам, и снимаю экран с блокировки.

— Подожди, — она тоже поднимается следом, в нетронутых косметикой глазах животный испуг. — Хочешь сказать, что ты собрался… — осеняет, наконец. Цепляется за воротник моей рубашки, словно я собрался на войну. — Нет, Илья! Нет! Я не позволю! А вдруг у них оружие?! Гена погиб из-за меня, а если еще что-то случится с тобой…

— Со мной ничего не случится. Мое детство пришлось на девяностые. Девяностые — это время, когда еще не было интернета, тик-тока, электронных сигарет…

— Я знаю, что такое девяностые, Илья! Не заговаривай мне зубы! Прошу тебя — не сто́ит в это вмешиваться. Я отдам им эти деньги, пусть подавятся.

— Подавятся они другим в местах не столь отдаленных, — поправляю на ее груди халатик, ибо не сбивай богатыря с пути истинного, и чмокнув в нос, набираю номер Дэна. Каждому Муромцу нужен свой пусть немного плешивый, но верный конь.

— Скажи, что звонишь, потому что хочешь дать мне внеочередную премию.

— О, да. Такую, что не унесешь.