Глава 31

От неожиданности подскакиваю со стула, снова разбудив бедного котенка.

Собаки, увидев чужого, заливаются каждая на свой лад. Не зло, но ведь чужой же, инстинкт.

— Как ты меня здесь нашел?!

— Геолокация, — показывает свой навороченный телефон. — Извини, что не сказал. Так, мера предосторожности. Мало ли, что двое из ларца еще придумают.

— Привет, я Стася, — тянет ладонь подруга, разглядывая во все глаза живого кумира. — Котенок не нужен вам?

— Стась!

— А ты думаешь как я остальных пристроила? — немного нервно хихикает, а потом, откашлявшись в кулак, хватает брошенные совсем недавно поводки. — Пойду к собакам схожу, что ли. Вы тут пока поболтайте.

Когда она уходит, повисает тишина. Тишина условная, конечно: мяуканье, фырчание и поскуливание никуда не делись, но в остальном…

— У вас тут… мило.

Илья осматривается по сторонам, явно прибывая в небольшом шоке от витающих в воздухе ароматов. В этом своем дорогом костюме, туфлях за бешеные деньги.

Стаська права — красивый он, конечно…

— А ты чего ушла?

Жму плечом.

— Мне показалось, что я свою миссию выполнила. На свадьбу пришла, а потом вы ушли с вашей бывшей женой…

— Снова «вы»? — улыбается.

— Извини, постоянно забываю.

— Особенно когда волнуешься.

— Хочешь сказать, что я волнуюсь сейчас?

Ох, опрометчиво. Ведь я на самом деле волнуюсь. Вообще всегда волнуюсь, когда он рядом.

Он великодушно ничего на это не отвечат и хочется верить, что исключительно потому, что не желает ставить меня в неловкое положение.

— Как зовут усатого? — кивает на котенка.

— Никак. Лучше их не называть — привыкаешь меньше. Потом ведь отдавать кому-то, — глажу макушку полосатого, а он мурчит, разрывается. — Себе взять не могу — некуда. У меня и самой-то дома нет.

— Ну вообще… — Илья протягивает руку и забирает у меня кота. В его огромных ладонях эта и так мелочь совсем крошка. — Можете пока переконтоваться у меня. Как-нибудь потеснимся.

— Ты серьезно? — округляю глаза. — Ну, я вроде как сделала все, что от меня требовалось, больше незачем играть мужа и жену… Незачем же, да?

— Развестись всегда успеем. А вот поужинать нормально… Есть тут где-нибудь поблизости приличный ресторан? Свадьба эта какая-то была — ни рыбы, ни мяса.

— «Приличный» в твоем понимании — вряд ли. А вообще, перекусить есть где. Тут, за углом. Ой, Илья, — в ужасе закрываю рот ладонью. — Он… писает. Котенок. Прямо тебе на пиджак.

* * *

Жизнь реально штука странная. Ведь еще буквально вчера я мечтал о том, чтобы бывшая осознала, какое золотко упустила. Чтобы раскаялась, дала понять, что я лучшее, что было в ее полной притворства жизни.

Какое-то время после развода я как махровый тюфяк гипнотизировал телефон и заходил на ее страницу в соцсетях в поисках хоть какого-то намека, что сожалеет, и вот сегодня, прямо на собственной свадьбе, она практически прямым текстом предложила мне себя обратно. Невероятно. В глубине души я, наверное, ожидал чего-то такого, потому и потащился на это дурацкое торжество, а получив подтверждение своей эфемерной незаменимости ощутил, что нахрен мне оно все, оказывается, не нужно. Наш брак был какой-то глупой породией, в котором из настоящего было только мое вожделение и ее расчетливость, которую она умело вуалировала своей инопланетностью.

Не хочу больше. Остыл. Гештальт закрыт и это такое блаженное ощущение.

Грея в руках бутылку немецкого пива, наблюдаю, как Ю крутится возле навороченной плиты, которая до появления в моей жизни этой странной девушки использовалась всего единожды — при установке мастером, проверял, что работает она исправно. Ирина никогда не готовила, я тем более, а «девочка по вызову», как на свой странный манер называет Дэн сотрудниц клининговой службы, приходят ко мне трижды в неделю исключительно чтобы убрать пустующие за своей ненадобностью метры.

С приходом Юны дома стало уютнее, один вид ее пушистых тапочек у входной двери неизменно вызывает улыбку, которая сразу тает, стоит мне пройти мимо ее комнаты и увидеть за распахнутой дверью фотографию ее погибшего бывшего. Это какой-то театр абсурда, не иначе. Впрочем, думать о нем сейчас совершенно не хочется.

— Что у нас сегодня на ужин?

— Подливка.

— Подливка?

— Да. Это одно из того немногого, что я умею хорошо готовить. Ну, — оборачивается, светло улыбаясь, — я надеюсь, что хорошо. Никто не жаловался. А вообще, надо было все-таки поехать в ресторан.

— Мне нравятся наши совместные ужины. Мы же вроде как муж и жена. Общий быт, супружеский долг.

После этих слов она заметно смущается и снова отворачивается, помешивая густой соус интенсивнее, чем оно того требует.

А мне нравится ее смущать. Мне вообще нравится все то, что со мной происходит рядом с ней. Это интересный опыт. И она сама мне тоже нравится: ее длинные стройные ноги, убранные в небрежный хвост волосы, нравится, как она мило краснеет, когда разговоры заходят на темы ниже пояса. Кстати о ниже пояса: уже почти три недели без секса дают о себе знать на полную мощь, даже сейчас, казалось бы в совершенно не располагающей обстановке, я чувствую легкое возбуждение. Нет, никакого неконтролируемого стояка как у юнца в период полового созревания, просто небольшое напоминание о том, что ты только дай зеленый свет…

Хочу ли я с ней переспать? Да, определенно. И то, что от одной только промелькнувшей мысли на эту тему в штанах стало теснее, живое тому подтверждение.

Я хочу с ней переспать! И точно знаю, что могу это сделать прямо сейчас, на этом самом столе, но…

— Все нормально? — отвлекает от размышлений ее встревоженный голос.

— Да, в полном.

— Просто у тебя было такое лицо…

— Какое?

— Отстраненное, словно ты где-то не здесь, — передо мной опускается тарелка с чем-то дымящимся и невероятно ароматным. — О чем думал?

— О том, как мы с тобой трахаемся на этом столе.

— Боже, Илья, — стремительно краснеет, — ну и шутки у тебя.

— Это не шутки. Не подашь мне солонку?

Мне нравится ее смущать. И я вижу ее реакцию — не смотря ни на что ей приятно такое мое откровенное внимание. Она борется с ним, противится как можно, но ей нравится.

Вообще, она ведет себя так, будто у нее никогда не было нормального секса. Хотя неудивительно, богомол на фото такой задохлик… Прости, отче, за черный юмор.

Насквозь мутная история с этим ее Геной, надо пошерстить получше ту окутаную мраком тайны экспедицию. Но не сейчас, на сегодняшний вечер у меня совсем другие планы.

— О чем вы говорили с женой? — интересуется Ю, спустя несколько минут молчаливого поглощения пищи. Довольно вкусной, надо отметить.

— С бывшей женой.

— Ну да, с бывшей.

— Я думал, ты уже не спросишь, — отправляю в рот очередной кусок мяса. — Мне казалось, что тебе это не особо интересно.

— Тебе казалось, — и смотрит на меня как-то… иначе.

Это что, тонкий флирт?

— И чего она хотела? — вопрос звучит буднично, но отчаянно сквозит плохо скрываемый интерес. И мне приятно, черт побери, что ее это волнует.

— Хотела, чтобы я к ней вернулся.

— Как? — в глазах изумление. — Прямо на собственной свадьбе?!

— А почему бы и нет?

— И что ты ей на это ответил?

— Что поезд ушел. Я уже женат.

Если судить по лицу, то она осталась довольна таким ответом. Или я снова накидываю на себя пуха.

Дальше мы снова едим молча, тишину нарушает только звяканье столовых приборов о тарелки и барабанящий по стеклам дождь. Безымянный кот, которого я за каким-то хреном притащил к себе домой из приюта, дрыхнет, уютно свернувшись клубком на диване из кожи ламы. Предварительно поточив о тот когти. И обоссав.

Кажется, мне пора посетить психиатра, я начал творить неподвластую никакой логике херню.

— Предлагаю это отметить, — протягиваю руку и беру с центра стола бутылку коньяка.

— Что именно? Унизительное поражение твоей бывшей жены?

— Нет, мое от нее избавление.

И мне не стыдно признаваться, что теперь я «чист», ведь остаточные чувства могут отравлять кровь хуже любой химической зависимости.

Конечно, Ю долго ломалась, уверяя, что не очень дружит с крепкими напитками, что ей совсем «капельку» и вообще «больше хватит», но с каждой «капелькой» становилась все податливее, и вот уже ее рюмка опустела быстрее моей…

У меня не было цели споить ее и уж тем более воспользоваться потом ситуацией, но наблюдать за ней пьяненькой было забавно. Она много смеялась, рассказывала какие-то студенческие глупости, смысла которых я не особо улавливал, потому что больше смотрел на ее рот и периодически на торчащий между бедер треугольник трусиков, когда она неосторожно меняла положение ног. Плюс сотка в карму создателям свободных домашних футболок.

— Давай потанцуем? — протягиваю руку и пытаюсь поднять ее с воздушного кресла-груши, на которых мы сидим уже часа два, распивая коньяк, используя при этом вместо стола пол. — Пошли, Боб Марли старается для нас.

— Нет, я не очень хорошо танцую. Давай лучше ты, — смеется, отбиваясь. — Я никогда не видела мужского стриптиза. Слабо?

Слабо? Мне?!

Да после тридцати мне вообще ничего не слабо, милая. Особенно если залить возрастной цинизм пятизвездочным Мартин. Ну хорошо, еще раскуренным на балконе косячком.

Не без небольшого усилия поднимаюсь с мягкой подушки и, при помощи пульта сменив композицию на Holding On, встаю напротив своего единственного зрителя. Музыка набирает обороты, как и мои развязные движения. Касаюсь рукой паха, кручу бедрами и все это под дикий хохот. Да, она хохочет, прикрывает лицо ладонями и кричит: «я пошутила, хватит», но бронепоезд Шторм так просто не остановить. Закусываю воротник и тяну футболку вверх, оголяя живот, а потом вовсе сбрасываю тряпку за ненадобностью. Взмахом руки приглашаю жену присоединиться. Конечно, она отказывается, поэтому я буквально насильно вытягиваю ее на «танцпол» и вот мы уже вместе топчемся по брендовой тряпке.

Я чувствую аромат кожи женщины, которую сейчас обнимаю, чувствую на своей спине ее горячие пальцы (ниже опусти!). А еще чувствую, что лифчик она не надела.

Молодая, пьяная, без лифчика…

— Илья, у тебя там…

— Что?

— Ну… — стыдливо опускает глаза вниз и шепчет: — Ну… эрекция.

— Забей. Я не трахался три недели, она у меня постоянно.

До чего же ее смущает, когда я вот так прямо говорю о том, что думаю. В комнате приглушенный свет, но вижу, как густо она покраснела.

— То есть, это не потому, что это я, а просто физиология?

— Ты хочешь спросить, хочу ли я конкретно тебя? Постоянно. И даже вписал бы задним числом в наш негласный контракт пару перепихов, но у тебя же светлые чувства к этому твоему… Не знаю, чего ты на нем так повернулась. Ощущение, что у тебя в жизни никогда не было драмы и когда она появилась, ты вцепилась в нее мертвой хваткой и носишься с ней как… — осекаюсь.

Черт, вот черт! И дернуло же меня начать говорить об этом прямо сейчас. Кто меня за язык тянул! Нормально же сидели.

Она заметно мрачнеет. Уходит вся легкость и недавняя игривость.

Музыка продолжает играть, но мы больше не танцуем — просто стоим на моей футболке, правда, по-прежнему не снимая друг с друга рук.

— Извини, занесло. Я не высмеиваю твою любовь к…

Как, блть, сказать?

К трупу?

Покойнику?

Богомолу?

Ка-ак?!!

— К твоему Гене, — нахожусь. — Но просто прошло уже полгода и как бы пора, наверное, смириться и жить дальше. Не находишь?

— Я не смирюсь, пока не выясню все окончательно. Это мой долг! Я должна узнать! Почему никто не хочет меня понимать?!

— Однако же он посчитал своим долгом оставить твои координаты этим ублюдкам, «на всякий случай».

— Если ты Гена был жив, он бы не допустил всего этого, — убирает руки.

— Был? То есть в глубине души ты все-таки смирилась, что его больше нет?

— Я спать пойду, — обижается. — Поздно уже, спокойной ночи.

Споткнувшись о край белого ворсистого ковра, качаясь, выходит из комнаты.

Потрясающая девушка. Даже пьяная в хлам не позволила себе ничего лишнего. Разве такие бывают?

Ночью я просыпаюсь от того, что кто-то скребется в дверь моей комнаты.

— Илья… это я. Там на улице гроза… мне страшно.

И словно в подтверждение ее слов раздается оглушающий раскат грома.

Ничего не отвечая, откидываю край одеяла, и она робко ложится рядом. Не смотря на то, что кровать большая, ложится вплотную, припечатав к моим лопаткам свои обтянутые пижамной майкой сисечки. Твою же ты мать. Какой теперь сон.

Несколько минут лежу с открытыми глазами, ощущая, что таким ядреным стояком можно забивать сваи. А, ладно, была не была:

— А ты слышала о том, что по пьяни не считается?

— Илья!

— Ладно, спокойной ночи.

Моей железной выдержке позавидовал бы сам Далай-лама. Это была первая ночь, когда я спал с женщиной в одной постели и у нас ничего не было. Кажется, я все-таки сделал первый шаг с тропы грехопадения в светлую, но лишенную секса жизнь.

Снова.