Глава 17. Отец и дочь

Несмотря на протесты Мики, утром Анфиса Петровна отправила её в торговый центр. Сказала, ни к чему сидеть у постели больного, раз он без сознания. Работа — лучший способ отвлечься от печалей.

— Что говорят врачи? — спросил Тёма сочувственно.

— Они… э-э-э… накачали папу лекарствами, — повторила девочка слова бабушки. — Он спит. Проснётся вечером. Или завтра.

— Дядя Коля поправится, — заверила Таня. — Вот увидишь.

Рыжая подруга испытывала неловкость за вчерашнюю растерянность. Пока она стояла и заламывала руки, докторов вызвал Семён Павлов. В глазах троих друзей, очков неприятелю это не прибавило, но от расправы спасло.

— Накостылять бы ему хорошенько, — проворчал Тёма. — Но пусть пока живёт.

Проблем мальчишке сегодня и без битья хватало. Жёлто-зелёный костюм клоуна сидел на Семёне нелепо. Он сутулился и сжимался, мечтая провалиться сквозь пол или незаметно просочиться в ближайшую щель. Колпак съезжал, а красный накладной нос сливался с пунцовыми щеками. Для соответствия образу мальчишке пришлось снять очки. Он щурился и нервно озирался по сторонам.

— Зато Никольский теперь точно получит! — пообещал Тёма.

— Он выше тебя почти на голову, — напомнила Таня.

— Но ты же присоединишься, — губы Тёмы расплылись в предвкушающей улыбке. — Слышал, пощечина вчера получилась, что надо.

Таня прыснула, но спохватилась и сделала большие глаза брату. Мол, не время для веселья, когда папа подруги в больнице.

Мика едва слышала разговор друзей. Думала о Николасе. Вчерашний вечер прошёл, как в тумане. Перепугавшись за жизнь отца, девочка безропотно села в железную карету лекарей. В других обстоятельствах сопротивлялась бы не хуже дикой кошки. В больнице Николаса куда-то укатили на носилках с колесами, дочь оставили в унылом коридоре с жесткими стульями. Рядом плакала незнакомая женщина. У неё забрали мужа, и она переживала. До приезда бабушки пришлось коротать время в её компании и бояться худшего. Вид-то у Николаса был жуткий: глаза закатились, а губы посинели, как у утопленника!

Не стало легче и с приездом бабушки Анфисы. Старушка разволновалась, глотала пилюли, чтобы не упасть в обморок.

— Вот помру от нервов, — всхлипнула она горько. — На кого вы с Колей останетесь?

К счастью, вскоре вышел лекарь с чёрной бородой и добрыми глазами. Он пообещал, что папа непременно поправится, главное, запастись терпением. Припадки — вещь неприятная, но поправимая. Бабушка Анфиса перестала вздыхать и жаловаться. Но Мика не успокоилась. Лекарь — не колдун и ничего не знает о заклятьях, а, значит, не в силах вылечить папу по-настоящему.

Домой добирались в большой железной карете, именуемой трамваем. Она громыхала и дребезжала, на повороте обильно сыпанула искрами, однако Мика стойко выдержала испытание. Сидела рядом с бабушкой, сжимала зубы и рассеянно слушала истории о лекарях, коих у старушки за всю жизнь накопилось множество.

Сегодня после работы Мике снова предстояла поездка в больницу на жутком транспорте. Девочка смирилась, посчитав её необходимым злом. Время, как никогда, тянулось медленно. Большая стрелка на часах над главным входом в торговом центре нарочно цеплялась за цифры. Тёма и Таня обращались с подругой, как с хрустальной вазой. Тамара Ильинична глядела сочувственно, и Мика сильнее нервничала: каждый жест, каждый взгляд окружающих напоминал о беде.

Но всё изменилось вмиг.

За час до конца смены день перестал быть нудным, а отцовский припадок временно отошёл на второй план. Мика и Таня стояли напротив детского отдела, Тёма раздавал листовки возле движущейся лестницы, Семён куда-то запропастился.

— В туалете, наверное, прячется, — мстительно припечатала Таня и вдруг громко охнула, показывая пальцем в сторону. — Смотри! Это же Полина!

Мика не поверила глазам. Протёрла их на всякий случай.

Подруга не ошиблась. По коридору шагала похищенная колдуньей сотрудница в стандартной униформе: синем платье без рукавов поверх белой блузки. Прическа отличалась от привычной. Светлые волосы девушка прежде собирала в строгий узел или хвост, теперь они свободно неслись следом.

Полина шла к детскому отделу, не замечая изумленных взглядов коллег. Она не считала собственное возвращение на работу делом необычным.

— Девочки, — обратилась Полина к Мике с Таней. — Вы мой телефон не видели? Серебристую раскладушку? Уверена, что в карман положила, но его нет. И кому понадобился, интересно? Он же у меня старый.

Мика молчала, будто вмиг лишилась языка. С губ Тани сорвался нервный хрип.

— Девочки? — Полина подозрительно прищурилась. — Вы в порядке?

Рядом раздался громкий возглас, а следом и грохот. Тамара Ильинична уронила манекен, который вынесла из магазина женской одежды. Того самого, стекло которого на прошлой неделе разбил Семён.

— П-п-п-олина? — пролепетала начальница, оглядывая вернувшуюся девушку с ног до головы. — Ты от-т-ткуда?

— Как откуда? — удивилась та. — Вы же меня сами на склад посылали.

Тамара Ильинична испуганно вытаращила глаза, став похожей на сову, разбуженную посреди дня.

— На склад? Деточка, это ещё в четверг было.

— Ну да, сегодня.

— Нет. Сегодня понедельник. Ты пять дней в розыске.

Полина засмеялась.

— Это какой-то розыгрыш? Тамара Ильинична, не думала, что вы у нас шутница.

— Какие шутки! — закудахтала начальница. — Вера — мама твоя — места не находит, а нас полиция допрашивала!

Людей вокруг всё прибавлялось. Сотрудники окружили Полину плотным кольцом, чтобы своими глазами убедиться, что та жива и здорова.

— Вот-вот, полиция! — негодующе заметил охранник дядя Гриша. — Они не поверили, что с тобой беда стряслась. Говорили, в путешествие уехала!

— В путешествие? — задумчиво переспросила девушка.

Никто не заметил произошедшей странности. Только Мика. Светлые глаза Полины затуманились, зрачки расширились. Зловеще мелькнули жёлто-черные искры: разгорелись и растаяли.

— Ну, конечно! Путешествие! — радостно вскричала Полина. — Я ездила в Лондон. Там потрясающее море! И пирамиды!

Сотрудники начали переглядываться.

— Какие пирамиды? — уточнила Тамара Ильинична благоговейным шепотом.

— Ну этого… как его… Хеопса! — девушка расплылась в счастливой улыбке.

— В Лондоне? — глаза начальницы полезли на лоб.

— Ну да. В пустыне, — Полина быстро закивала. — Мама зря волновалась. Я её предупреждала, а она, наверное, забыла. Возраст.

— Вера на три года моложе меня, между прочим, — обиделась Тамара Ильинична и решила зайти с другой стороны. — Хорошо. Допустим, мама забыла. А на работе ты кого-нибудь предупредила? Где заявление?

— Заявление? — взгляд Полины снова стал туманным.

— На отпуск!

Девушка задумчиво нахмурила лоб. Факты в голове складывались плохо.

— Какой отпуск, Тамара Ильинична? Я на склад ходила.

Толпа ахнула в унисон.

— Так, Полина, — начальница взяла девушку за локоть. — Тебе срочно нужно показаться врачам. Пусть обследование проведут.

— Обследование? — повторила Полина эхом. — Ну, конечно! Надо же прививки сделать. Тамара Ильинична, я уезжаю! В тропики! А там этот… как его… птичий грипп!

— Надо бы и полицию вызвать, — предложил дядя Гриша. — Чудные дела творятся.

С охранником согласились и остальные. Поведение Полины выглядело крайне загадочным и подозрительным. В больницу Тамара Ильинична отвезла девушку лично. Туда же — пообщаться с жертвой похищения — отправились и полицейские. Перед отъездом начальница велела сотрудникам возвращаться на места. Приказ они выполнили, но работали спустя рукава. Обсуждали происшествие, позабыв о покупателях.

Не стали исключением и Лавровы.

— Полину загипнотизировали, — предположил Тёма, убрав стопочку буклетов в карман. — Но работал дилетант. Вот Полина и путается.

— А может, она того, — Таня бросила извиняющийся взгляд на Мику. — Может, у неё с головой не всё в порядке.

Тёма не согласился. Собственная версия ему нравилась больше.

— Голова ни при чём. Полина раньше адекватная была. Значит, точно гипноз.

— Ты говоришь, как Серафима Фёдоровна! — припечатала Таня язвительно. — Скажи ещё, что и других пропавших гипнотизировали. Что все их рассказы о путешествиях — чушь.

Тёма примолк и почесал затылок. Недавно он сам высмеивал старушку и утверждал, что не верит в колдовство.

У Мики имелась собственная версия. У колдуньи в мужском костюме или самого короля Эдуарда Четвёртого что-то снова пошло наперекосяк. Они не сумели внушить Полине нужную информацию. Жертва запомнила, что рассказывать надо о путешествии, но делала это невпопад.

К концу смены у брата с сестрой появились новые предположения. Охранники просмотрели записи с «окон» и с удивлением обнаружили, что Полина вышла из служебного коридора. Для Мики это открытием не стало. Понятное дело, девушка вернулась в Обыкновению через картину Руди Флоренса. Но остальные оказались перед новой загадкой.

— Камеры у них глючат, — заключила Таня. Рыжая подруга всему старалась найти обычное объяснение.

— Похититель — директор, — объявил Тёма. — Он странный, нелюдимый.

— Может, охранники? Им проще такое провернуть, — усмехнулась Таня, нарочно подначивая брата.

— А, может, колдовство? — не удержалась Мика, уставшая от череды версий. — Вдруг в кабинете директора есть вход в другой мир? Колдуны похищают людей и возвращают с подчищенной памятью?

Всё сказанное было чистой правдой, но девочка говорила ядовито, и брат с сестрой решили, что она дразнится. Хмуро переглянулись и, наконец, примолкли.

В последние полчаса рабочего дня друзья разбрелись по торговому центру. Мика осталась на первом этаже, снова и снова бросая взгляды на часы над входом. Но стрелки упрямились, и девочка демонстративно отвернулась от циферблата. Может, так время побежит быстрее? Мика обвела взглядом коридор и задохнулась от возмущения. У движущейся лестницы стоял Семён Павлов в компании дружков Юры Никольского и Славы Сидорова.

В другой момент, Мика бы посочувствовала Семёну. Щёки мальчишки горели от стыда, а дружки вовсю веселились — Слава стащил с головы приятеля клоунский колпак. Но от одного взгляда на Юру запылало собственное лицо. Вчера нахал издевался над Микиным отцом, и никто его не наказал. Даже бабушка Анфиса не восприняла внучкины слова всерьез. Повздыхала только: дети, есть дети.

Вот бы наколдовать Юре склизкую кожу, как Вика леди Малене! Или превратить в крохотную рыбёшку и выпустить в море. На радость подводным хищникам!

— Не нравится мне их заговорщицкий вид. Наверняка, пакость планируют.

Мика не заметила, как к ней присоединилась Таня. Подруга смотрела на троих мальчишек, морща высокий лоб.

— Юра злится из-за пощечины, — протянула Мика. — По одному нам лучше не ходить.

— Точно, — кивнула рыжая подруга сосредоточенно. — Ты в больницу поедешь?

— Да. Проводите меня на причал? То есть, на… э-э-э…

— На остановку? — подсказала Таня удивленно.

— Да, на остановку, я слово забыла, — сориентировалась Мика. — У меня папа заболел. Я нервничаю.

Таня ничего не сказала, но, кажется, приняла спешное объяснение на веру.

****

Вопреки опасениям, по дороге ничего плохого не случилось. Таня с Тёмой посадили подругу на трамвай. Их помощь пришлась кстати. Мика забыла, какой номер ей требуется — четвёртый или пятый. Лавровы же точно знали, что в больницу едет третий. Зато с деньгами девочка не опростоволосилась, ловко отсчитала нужное количество медяков. И даже мимо пункта назначения не проехала. Усилитель голоса объявлял названия остановок.

Бабушка Анфиса ждала на крыльце девятиэтажного бежевого здания.

— Наконец-то! — всплеснула она руками. — Отец твой проснулся. Нервный — жуть! Тебя требует. Мол, приведи Вику, и точка. Никогда его таким не видела.

Широкая улыбка сползла с лица девочки. Радость сменилась озабоченностью. Вчера перед припадком отец начал превращаться в себя настоящего. Но кто он сейчас? И что может сказать? Вдруг примется доказывать, что дочь — не Вика? Лекари решат, что он буйный, и никогда домой не отпустят.

На кроссовки пришлось натянуть прозрачные синие чехлы, которые неприятно шуршали при каждом шаге. В коридорах пахло лекарствами и вареной капустой. Бабушка шла рядом, горестно вздыхая. Мика хмуро оглядывалась. Не дайте, боги моря, остаться здесь, как папа. В крохотных комнатках поставили аж по пять кроватей. Ну и условия для больных людей! В «Жемчужной короне» даже слугам выделяли отдельные спальни, пусть и маленькие, со скромной мебелью.

— Пришли, — оповестила бабушка, заворачивая в комнату № 23.

Николас лежал, сплетя руки на животе, и бесцельно смотрел в потолок. Выглядел хуже вчерашнего: щеки ввалились, словно неделю не ел. Под глазами появилась чернота. Три соседние кровати пустовали. На четвертой сидел старичок, уткнувшись в газету.

— Привела! — громко объявила бабушка Анфиса. — Вот она — дочь твоя.

Отец сел на кровати, жадно глядя на Мику. Но вскрикнул и упал назад, хватаясь за грудь.

— Коля, что с тобой?! — запричитала старушка. — Сердце прихватило? Сердце?!

Николас, морщась, затряс лохматой головой.

— Уйди, — проговорил он хрипло. — Просто уйди.

Бабушка обиженно поджала губы.

— Сама с ним разбирайся неблагодарным, — бросила она внучке и прошаркала в коридор.

Мика, нервничая всё сильнее, присела на край отцовской кровати. В глазах Николаса не осталось и следа от привычной дымки. Такими ясными они не были ни разу. Разве что на портрете в «Жемчужной короне». Николас сердито покосился на кровать соседа. Общаться при старичке он хотел не больше, чем при Анфисе Петровне.

— Прошу прощения, — Мика пересилила обычное нежелание извиняться и просить об одолжении. — Вас не затруднит оставить нас одних, — девочка невольно заговорила, как леди, поэтому добавила. — У моего отца… э-э-э… обострение. Он не станет говорить при посторонних.

Старичок отложил газету, голубые глаза задорно блеснули.

— Конечно-конечно, я подожду в коридоре, — заверил он с улыбкой. — Но сначала скажи, как зовут твою бабушку?

— Анфиса Петровна, — пролепетала девочка, глядя, как пожилой мужчина ловко приглаживает седую шевелюру.

— Красивое имя. Редкое.

Мика скривилась: только молодящихся поклонников бабушке не хватало! Впрочем, сейчас это меньшее из зол. Анфиса Петровна сама справится с любвеобильным дедом.

Николас заговорил, едва сосед выскочил из комнаты.

— Обострение, — повторил он. — Здесь это так называется?

— Ты хотел меня видеть? — напомнила Мика.

Сердце ушло в пятки. На нее точно смотрел не Николай Волков. Отец стал самим собой. Но надолго ли?

— Да, хотел, — Николас нервно оглянулся на дверь, потом на окно. — Времени мало, прошу, не лги, — он медленно сел, навалившись на спинку кровати, и застонал от боли.

— Что с тобой? — заволновалась Мика. — Тебе плохо?

— Тело горит, — признался отец нехотя. — Но это ерунда. Мне нужно знать правду. Ты Виктория или…

Он замялся, а дочь тяжело вздохнула, понимая, что врать глупо.

— Или, — призналась она. — Я — Микаэла.

Отец понимал, что такой ответ возможен, но не удержался от возгласа.

— Но как? Когда? И где… где твоя сестра?

— Вика в «Жемчужной короне», — приукрасила истину Мика. — Помнишь картину Руди? С тремя дамами? Её Серафима Фёдоровна выбросила, а ты подобрал. Это всё она — картина! Поменяла нас местами. Мы с Викой дотронулись до неё одновременно. Теперь три дамы не пускают нас обратно.

Николас схватился за голову.

— В «Жемчужной короне»! О, боги леса! Виктории нельзя там оставаться!

— Почему?

— Это опасно!

Мику накрыла обида. Обожгла изнутри раскаленным железом.

— Мне, значит, было безопасно жить в бабушкином замке четырнадцать лет?!

Отцовское лицо исказилось.

— Ты не понимаешь, — проговорил он с горестным стоном. — У вас с сестрой разная магия. Если кто-то использует способности Виктории во вред, быть беде. Поэтому я её увез. Хотел спрятать.

— А какие у Вики… — начала ошарашенная Мика, но Николас перебил.

— Не спрашивай, всё очень сложно. Лучше ответь: кто ещё знает о подмене? Леди Деметра? Доминика?

Упоминание матери вызвало новую волну гнева.

— Никто не знает. Вика не очень-то доверчивая. Она решила, вас пыталась убить бабушка. Вместе с дворецким Клаусом.

Николас усмехнулся. Взгляд стал жестоким. Опасным.

— О! Уверен, леди Деметра летала по замку от счастья, когда я сгинул. Но напала на нас не она, а колдун, с которым я договорился встретиться на границе с Лесовией. Я доверял ему, как никому другому. Его имя вряд ли тебе что-то скажет. Предателя зовут Томас Франк.

Настал черёд Мики закричать. И подпрыгнуть на кровати.

— Магистр Том?! На вас с Викой напал магистр Том?!

Глаза Николаса поползли на лоб.

— Ты его знаешь?

— Разумеется! — Мика ударила ладонями по коленкам. — Он мой учитель! — девочка нервно засмеялась и потёрла вмиг занывшие виски. — Это ошибка. Магистр Том не мог сотворить такое. Он — мой друг!

— Нет! — отец схватил Мику за руки, но застонал от боли и рухнул на подушку. — Я тоже считал Тома другом, — затараторил он, отдышавшись. — Братом! Но он предал нас. Я так и не понял, почему. Он не потрудился объяснить. Напал без предупреждения.

Но Мика не могла с легкостью назвать предателем магистра. Единственного колдуна, которому все эти годы было до неё дело.

— Я тебе не верю, — отчеканила девочка, глядя на отца исподлобья. — Я тебя не знаю. Магистр Том всегда был рядом, помогал мне.

— Разумеется, помогал, — Николас вытер вспотевший лоб. — Искал выгоду. Не понимаю, как Доминика это допустила. Том ей никогда не нравился.

По телу Мики прошёл жар. Вот и всплыла опасная тема. Что делать? Врать?

Отец заметил растерянность, промелькнувшую на дочкином лице.

— В чём дело? — он подался вперёд, невзирая на боль. — Что с твоей мамой? Она…

Николас не смог закончить фразу, стал белее свежевыпавшего снега.

— Она жива, — процедила Мика сквозь зубы. — Прекрасно себя чувствует.

— Сколько ненависти в твоём голосе, — прошептал отец шокировано. — Почему ты так относишься к маме, Микаэла? В семье Флоренс ненависть испокон веков считалась самым недостойным чувством.

Девочка понимала, что нельзя обрушивать на больного отца правду. Но ведь Николас о ней тоже не беспокоится. Не спросил, как она жила без него столько лет. Отец волновался только за Вику! За её безопасность!

— В семье Флоренс, может, и считается. Но я не Флоренс, а Ларье. Мой опекун — леди Деметра. Мама отказалась от прав на меня сразу после твоей… твоей смерти.

Николас протестующе выставил ладони вперёд.

— Нет. Доминика не могла. Моя жена…

— Она больше не твоя жена! — не выдержала Мика, срываясь на крик. — Её муж — Себастьен Винклер! Она недолго горевала. Года не прошло!

Бледность на отцовских щеках сменили красные пятна.

— Это не… — он медленно покачал головой. — Этому должно быть объяснение.

— Оно есть, — проговорила Мика жестко. — Доминика Ларье — чудовище.

Николас хотел что-то возразить, но не посмел. Посмотрел в горящие дочкины глаза, и перевёл тему. Заговорил деловито, будто с посторонней.

— У нас есть более насущная проблема. Всё остальное подождёт.

— Вика, — подсказала дочь мрачно.

— Верно, — отец не почувствовал Микиной обиды. Или не захотел услышать в зазвеневшем голосе. — Нужно вернуть твою сестру. Поскорее.

— Ты знаешь способ?

— Да. В юности я помешался на работах деда. Заходил внутрь каждый день, пропадал там часами. Надеялся разгадать тайны Руди. Искал подсказки.

— Нашёл?

Девочка заерзала от любопытства. Она тоже не раз проникала в картины знаменитого родственника. По той же причине.

— Кое-что нашёл, — признался Николас. — Однажды я переусердствовал, потерял счёт времени и застрял внутри картины.

— Ого! — вскричала Мика. Она знала, что длительное пребывание там опасно, но никогда не относилась к предупреждениям в книгах с должным вниманием.

— Я бы погиб. К счастью, мой отец владел магией красок. Крохами по сравнению с талантом деда. Но их хватило, чтобы вытащить меня. Пришлось уничтожить полотно. С тех пор картины Руди перестали пускать нас обоих. Однако у меня остались знания.

Николас закашлялся, скрывая усиливающуюся боль. Но Мика видела: отцу с каждым словом труднее говорить. Дыхание сбилось, руки дрожали, как при лихорадке.

— Невидимую преграду, которая не выпускает Викторию, можно разрушить, — выговорил Николас через огромное усилие, жуткий кашель разрывал ему горло. Старое заклятье противилось, пыталось подчинить жертву. — Микаэла, тебе лишь нужно…

Отец замолчал, поперхнувшись словами. Задышал часто-часто. Громко охнул и упал на кровать, ударив левую руку о стену.

— Папа! — перепугалась Мика. Почудилось, отец не дышит.

Но прежде чем девочка кинулась за помощью, Николас очнулся. Глаза наполнила привычная дымка.

— Вика, — по-детски улыбнулся он. И объявил, свешивая ноги с кровати. — Ник пойдёт гулять!